Коршун

Мое проклятие... Мой морок... Мое ослепительное счастье и жгучая ненависть. Тот, кто обратил меня в рабство, лишил воли, растоптал. "Я разрываю контракт и больше не буду выступать в вашей труппе, — твердо бросаю я. — Требую немедленного расчета". Он смеется. Отчетливо клацает ключ в двери, поворачиваясь два раза. Дягилев кладет его в карман брюк, подходит ко мне, кладет руку на плечо. "Тебе надо отдохнуть, Вацлав. Ты много работаешь и мало спишь. Хочешь, мы поедем в Абруццо?" Со всей силой, на какую способен, я отталкиваю его, задыхаясь от ярости. "Вы не смеете прикасаться ко мне!" Дягилев опять смеется. Он удерживает меня не без труда, но и не отпускает, с силой сжимая плечи, как коршун, вцепившийся в добычу. От него пахнет "Империалом", коньяком и папиросами. Я безуспешно пытаюсь отстраниться, но не могу удержаться — вдыхаю его запах и безнадежно тону в нем, увязаю, как мотылек в паутине, лишаюсь воли, впадаю в оцепенение, позволяя ему раздеть меня и мягко скользить большими горячими ладонями, по наливающемуся лихорадочным желанием телу. Он укладывает меня прямо на мягкий ковер, опускается на колени рядом, так что его тяжелый напряженный пенис подрагивает возле самого моего лица. "Поцелуй его", — хрипло приказывает он. Я безропотно подчиняюсь и касаюсь губами покрасневшей головки, вбираю в себя, чувствуя ее терпкий мускусный привкус и особенный запах, запах возбужденного мужчины. Отчего, боже, отчего он имеет такую власть надо мной? Отчего меня так влечет его рыхлое, бледное, безволосое тело?.. Я не могу сдержать вскрик, когда он, поставив меня на четвереньки, одним резким болезненным движением входит и размашисто скользит внутри моего тела, насаживает, заполняя и растягивая так сильно, что я ощущаю себя проткнутым горячим стержнем — и все же, повинуясь смутному нарастающему томлению, неумолимо охватывающему все тело, выгибаюсь и двигаюсь навстречу. "Вацек... Вацек... " — сбивчиво шепчет Дягилев. Неожиданно он отстраняется, велит перевернуться на спину и несколько мгновений со странной, пугающей пристальностью рассматривает меня, распластанного перед ним, нагого, утратившего самообладание, задыхающегося. "Без меня ты — ничто, маленькая шлюшка", — с шалой усмешкой говорит Дягилев. Он тоже тяжело дышит, в усах запутались капли пота, глаза блестят дико и безумно. Я боюсь его. "Ты не нужен никому, кроме меня", — повторяет он, закидывая мои ноги себе на плечи, и снова насаживает, проникая еще глубже торопливыми рваными движениями. "Да... Да... Пожалуйста..." — всхлипываю я, и кричу, и бьюсь под ним, совершенно лишаясь рассудка, когда сокрушающая волна накрывает меня со всей невыносимой мощью и опрокидывает в бездну. Оправляя помятый пиджак, я выхожу из кабинета Дягилева и зачем-то все время трогаю влажное липковатое пятно на манжете сорочки, запачканной собственной спермой. Я его раб, но когда-нибудь я найду в себе силы восстать.