Rainbow Plisetsky

Юрий Плисецкий катал программу, идеально, чётко. Он был стремительным ангелом, рассекающим лёд. Горячий, живой, словно бы сгусток энергии, а не человек, до невозможности сильный, с нагло горящими зеленью глазами. Прекрасные прыжки и чувственные дорожки, длинные золотисто-кремовые по лопатки волосы, отросшие за год, развевались, для Плисецкого словно не существовало время, не было понятия «пубертатный период». Да, нескладный, угловатый, словно выточенный неаккуратными движениями из мрамора, но даже его ломанное тело выглядело гармонично, удивительно хорошо было Юрию с выступающими лопатками, острыми локотками и худыми, не совсем пропорционально широкими плечами. Яков не мог налюбоваться своим лучшим учеником, впервые не бунтующим, выполняющим все наставления, готовящемся к соревнованиям, словно катающим в последний раз на каждой тренировке. Но Фельцмана тревожила эта покорность, единственное, что не нравилось — это излишне смелые взгляды из-под пушистых, коричневатых ресниц. В отличие от того же Никифорова, который уехал два года назад в Японию, в погоне за любимым женихом, в коем Яков никогда не сомневался, что он сбежит в погоне за мечтой, Юрий был бомбой с часовым механизмом, никогда не поймёшь, чего ожидать в следующий раз: слез, смеха, матов и попыток разрушить себя и ледовый дворец. Чего? Юра аккуратно протер коньки, положил в сумку, на дне которой лежали в пакете четыре тоника. Плисецкий решил всё-таки доказать Лилии, что его маты и курево не издержки подросткового возраста, показав, что такое настоящие издержки. На самом деле он уже давно об этом думал, но то денег нет, то руки не доходили. Вот уже почти месяц Юра хочет сделать что-то такое, чтобы заставить встрепенуться фанатов и схватиться за сердце чересчур довольного Якова. Попрощавшись со всеми и выйдя на улицу, он набрал номер единственного человека, который мог его нормально покрасить, Бабичева лишь фыркнула на его просьбу, но широко, по-лисьи улыбаясь, сказала подходить к ней домой, пока она все подготовит. Спустя полчаса Плисецкий сидел на кухне у Милы Бабичевой и, вкусно прихлебывая, пил чай, иногда кусая бутерброд с колбасой, который вообще-то был запрещён диетой, но растущий организм требовал больше быстрых углеводов, даже если они грозят «бочками и задничкой Юури». Напротив него сидела Мила, тщательно изучая коробки с тониками. Её брови то сводились на переносице, благодаря чему лоб казался уже, то возвращались в нормальное состояние, и тогда глаза становились просто огромными. В принципе, ничего особо примечательного в девушке не было, высокая, рядом с ней не каждый парень смотрелся хорошо, ярко-красные, много раз крашенные, от чего слегка суховатые волосы, вьющиеся от природы. Обычное, среднестатистическое лицо, разве что голубые глаза казались большими, но стоило убрать пряди волос за уши, и глаза тоже становились нормального размера. И все же девушка чем-то привлекала многих парней, кроме Плисецкого, для которого была кем-то вроде надоедливой сестры, слишком шумной, надоедливой, бесячей до дрожи, но любимой. — Ну и как, и в какой цвет ты хочешь, чтобы я тебя покрасила? — спросила девушка, встав и уперев руки в боки, она все еще не верила, что Плисецкий доверил ей своё богатство на растерзание, он же постоянно шипел и крыл матами, стоило хотя бы коснуться длинных косм, даже чтобы распутать их, если Юрий в который раз забыл расчесаться, опаздывая на тренировку. — Мне плевать, на твоё усмотрение. — Юре действительно было без разницы, он это делал, потому что хотел потрепать нервы тренерам, а уж каким цветом шокировать — не так уж важно, главное же не процесс, а конечный итог. — А ты потом орать и материться не начнешь? — Делай уже, дура! — Окей, но потом не жалуйся, — Бабичева закрыла ему глаза платком, на недовольное ворчание отвечая, что так ей будет спокойнее. Юра сидел перед зеркалом, недоверчиво глядя на выкрашенные во все цвета радуги волосы. Хотелось заорать, но он вспомнил, что виноват сам и закрыл рот, шокировано касаясь алой пряди, спадающей на глаза, Мила явно не скупилась и пожертвовала и свои запасы. — Круто! — вдруг воскликнул Плисецкий, тряхнув цветастой головой, путая волосы. Яков молчал, Лилия сидела на полу, обмахиваясь тетрадкой, Плисецкий стоял и довольно улыбался, скрестив тонкие белые руки с чёрными напульсниками на груди, именно такого эффекта он и ожидал. Крашенные волосы заплетены в колосок и переброшены через плечо, в добавок перевязаны чёрной лентой. Первой очнулась Лилия, она встала, подошла к Юре, неверяще коснулась длинными пальцами с, покрытыми прозрачным лаком острыми ноготками, его волос. — Ну, это весьма… Экстравагантно, живо и… — она не закончила, её перебил Яков, переставший по-рыбьи открывать и закрывать рот. — Плисецкий! Я надеюсь, что это смывается, в противном случае, я самолично побрею тебя налысо, ходячий, блядь, флаг ЛГБТ, мы не в той стране, чтобы творить такую хуйню! — Он был в ярости, красное, покрытое бисеринками пота лицо, белки тоже покраснели из-за полопавшихся от перенапряжения капиллярчиков. — Фельцман, успокойся, это нормально для подростков его поколения, вспомни себя в его возрасте! — Лилия засмеялась, продолжая гладить Юру по волосам, тот был в шоке. Вот от кого, от кого, а от этой чопорной балерины Плисецкий не ожидал такой реакции. Скорее какой-нибудь морали на тему нравственности. Яков покраснел ещё сильнее, развернулся и ушёл, глухо матерясь. — Э… Лилия… А какой был Яков тридцать лет назад? — Юра слегка покраснел. — Ну, Юрочка, это очень долгая история и вытекает она в причину нашей свадьбы… Скажу только то, что на тот момент он тренировался в Америке — в двадцатом веке эта страна была гораздо приличнее, чем сейчас и гораздо либеральнее, нежели СССР, даже в период распада. Иди одевайся, видимо, сегодня у тебя тренировка не на льду, а в балетном, пуанты в тренерской? — Плисецкий кивнул головой, представляя как Яков прижимает его к стене комнаты, сбривая цветные пряди «под ноль пять» — Я возьму, а ты ко мне, будешь правда с девушками заниматься, но, думаю, они примут тебя на ура. Всю тренировку Юра ловил на себе заинтересованные взгляды молодых девушек. Он был такой же гибкий и стройно-грациозный, как они. Длинные ноги с тонкими косточками, закованные в чёрные пуанты с белыми лентами, худые, но жилистые ручки с длинными «пианистскими», пальцами, стройное, хрупкое тело, обтянутое тренировочной майкой и яркие, выбивающиеся из черно-белой гаммы его кожи и одежды, волосы, уже сколотые на затылке парой шпилек. Подросток был прекрасен и у станка, и на середине, буквально выписывая ноты движениями тонких рук, взмахами длинных девичьих ресниц. Словно облитые радугой волосы мало сочетались с этим нежным образом. — Юрий, раз вы сменили облик, придётся изменить и стиль. Сделать его более… Более… — Лилия вспоминала кого-нибудь из фигуристов, кто бы хоть немного был экстравагантен… — Похожим на программы Кенджиро! — Юра вспомнил недоростка с золотыми волосами и ярко-красной прядью. — А как мне этого добиться? Яков, определённо, откажется со мной заниматься, как минимум первую неделю точно, а может и месяц, и два, а там уже первый этап гран-при. — Плисецкий почти упал на пол, разматывая неудобные, жёсткие, но необходимые пуанты. — А возможно вообще за три месяца исправить готовую программу? — Возможно все! Если захотеть! Вставай, будем переписывать историю. Пуанты можешь не надевать, будь как есть босиком, особо ничего не будет пока, хотя нет! — Юра расстроенного посмотрел на приму, про себя подумав: «Женское непостоянство и логика!..». Музыку нашли сразу. Бойкая, живая, немного не подходящая по тексту, но кто будет сильно вслушиваться, если на самом льду творится история, музыка, новая жизнь, плещущая из каждого движения, разлетающаяся по льду яркими каплями краски. Чуть позже, решив не просто сделать программу живей, а в корне её исправить, хореограф и ученик пришли к выводу, что «Our Last Night — Sunrise» подходит идеально, даже, несмотря на то, что она была не очень быстрой, она была живой. Увидев на следующее утро, зарисовки программы, Яков поморщился, но не оправдал страх Юры и согласился тренировать бунтовщика, только если тот: «никогда больше не будет брать пример с полудурка — Никифорова!» Плисецкий согласился, тихо хмыкнув и подумав, что пример он ни с кого не берет, а потом ещё и ухо проколет, а, может, и не один раз. Или не только ухо, губу, например, нос или чего поинтимнее. Яков тренировал Юру, стараясь не смотреть на него, а подросток думал, что его ещё не видел Отабек. И это было единственным, что его тревожило, если не сказать, что съедало изнутри. С того момента, как он покрасился, прошло около трёх месяцев, скоро первый этап, на котором он будет выступать в простом кобальтово-черном костюме, дабы не выглядеть попугаем. Все это время Юра старательно отнекивался от разговоров по Skype’у, ограничиваясь телефонными разговорами, если были деньги, и перепиской в соцсетях. Программа была прекрасной, Юрий и сам был чудесен, как будто вместе с его цветом волос изменился и его характер. Живой мальчишка привлекал взгляд, старательно оттачивая каждое движение по несколько раз. Каждый взмах рук должен был быть выполнен с точностью до сантиметров, чтобы и без того сложная программа не стала невыполнимой из-за погрешности. Здесь все решала физика. Все фигурное катание — сплошная физика, даже просто находясь в статике, спортсмен находился в неустойчивом равновесии, что уж говорить о прыжках, каждый из которых был превосходством человека над силой притяжения. Отабек шёл с тренером в ледяной дворец, Денис Юрьевич Тен* был давним товарищем Якова и порой наведывался, когда был проездом в Петербурге. Алтын думал, что Юра точно что-то недоговаривает, он всегда был за видеодиалог, а тут, так отказывался… Здесь что-то не так. Может, Отабек надоел ему своей далеко не дружеской заботой, казах старался интересоваться обо всем и испытывал влечение к мальчику, не всегда платоническое, порой были и влажные сны с Юрием в главной роли, после которых Алтын просыпался на позорно грязных простынях. Ещё когда он только увидел Ледяную фею, он не влюбился, нет, но с первого взгляда на худенькую, гибкую фигурку с копной светлых волос, хотелось защитить, уберечь и спрятать, в первую очередь от чужих взглядов, которых на соревнованиях всегда было достаточно и они прожигали подростка, оставляя свои масляные следы на невинном теле. Из чистого образа выбивались только глаза, дерзкие, по-хамски прищуренные, и в них Алтын влюбился. Полюбил их настолько, что искал в толпе, даже зная, что Плисецкого в ней быть не может, тоскливо встречался взглядами с серыми, голубыми, карими, даже фиолетовыми, но не с зелёными. Любой зелёный был не тем, эти слишком жёлтые, эти голубовато-серые. На первом этаже дворца было как всегда людно. Много разных людей, порой толкающихся, ругающихся — толпа. Среди этой толпы выделялась одна яркая, цвета радуги головенка. Подумав, что обладатель таких волос должно быть жуткий бунтовщик, Отабек прошёл, но в последний момент остановился, глотая воздух. Обернулся, это не мог быть Юрий. Но это был он, пока казах решал подойти или нет, Плисецкий, заметив его, бросился на шею, прижимаясь к теплой не закрытой грубой косухой груди с криком: «Бека, ты откуда тут?!», потом резко отстранился, покраснел. — А я тут… — начал подросток, теребя кончик косички. — Ну…тебе идёт… — Отабек смотрел, как покраснение пятнышками покрывает всю площадь Юриного лица, только кончик носа оставался белым. — Мне нравится… Да, точно, нравится! — оба парня замолчали, смотря куда-то в сторону. Мыслей в головах было полно, Бека думал о том, что фея осталась феей, хотя теперь вряд ли можно назвать её ледяной, ледяные не краснеют. Юра же пытался понять, что выражает лицо Отабека. А что если на самом деле ему не нравится и он больше не захочет с ним, Юрием, дружить и… Просто дружить? Получается, он умудрится потерять своего единственного друга, спустя полгода после его появления. О чем же он думает? Почему Алтын не посмотрит на него? Неловко затянувшуюся паузу прервали, весело смеющиеся и говорящие о чем-то своём, тренера, завидев своих подопечных, они подошли к ним. — Ну, Алтын, как тебе обновление Юрия? Шикарно, правда? — голос Якова буквально сочился сарказмом и неодобрением, зато, подошедшая, Лилия снова сказала, что ей нравится и она не считает это чем-то из ряда вон выходящим, просто издержки подросткого возраста и проявление индивидуальности. Эта женщина каждый раз удивляла Отабека то своей суровостью, то нежной заботой, поддержкой, то теперь либеральными взглядами, казалось, что каждый раз Лилия надевает новую маску, это слегка настораживало, если не сказать, что пугало. — Яков, Лиля права, мальчик хочет выделиться, так не мешай ему, не только же на льду быть оригинальным? — казахский тренер, ухмыльнувшись, потрепал Юру по голове. — Денис, хорошо, он выделился, молодец, а мне теперь с ним, что делать?! — Фельцман начинал краснеть, скрестив руки на груди, он смотрел на ухмылявшегося коллегу. — Тренировать и поддерживать… — Дениса перебили. — А мне… Мне нравится! — быстро сказал Отабек и пока никто не осознал, что вообще произошло, схватил Юрия за руку, утягивая следом, максимально быстро потерялся в толпе.