В бане +42

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Пэйринг или персонажи:
оригинальные, намеком вел. кн. Константин Константинович/банщик, Михаил Кузмин/банщик
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
PWP, Исторические эпохи
Предупреждения:
Нецензурная лексика, Underage
Размер:
Драббл, 2 страницы, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
О нелегком труде банщиков (и мужской проституции).
Основано на реальных событиях.
О мужской проституции в дореволюционных банях Петербурга можно прочитать в подлинных дневниках обоих героев драббла или, например, в этой статье http://arzamas.academy/materials/635

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
16 марта 2017, 11:00

18 мая
В заседании грешные мысли меня одолели. На Морской, не доезжая до угла Невского, отпустил кучера и отправился пешком к Полицейскому мосту и, перейдя его, свернул налево по Мойке. Два раза прошел мимо дверей в номерные бани взад и вперед; на третий вошел. И вот я опять грешен в том же. Нравственное мое состояние прескверно...

23 июня
Я опять отказался от борьбы со своей похотью, не то чтобы не мог, но не хотел бороться. Вечером натопили мне нашу баню; банщик Сергей Сыроежкин был занят и привел своего брата, 20-летнего парня Кондратия, служащего в банщиках в Усачевых банях. И этого парня я ввел в грех. Быть может, в первый раз заставил я его согрешить и, только когда уже было поздно, вспомнил страшные слова: горе тому, кто соблазнит единого из малых сих.


вел. кн. Константин Константинович, "Дневники"

Пускавший меня, узнав, что мне нужно банщика, простыню и мыло, медля уходить, спросил: «Может, банщицу хорошенькую потребуется?» — «Нет, нет». — «А то можно…» Я не знаю, что мною руководствовало в дальнейшем, т. к. я не был даже возбужден… «Нет, пошлите банщика». — «Так я вам банщика хорошего пришлю», — говорил тот, смотря как-то в упор. «Да, пожалуйста, хорошего», — сказал я растерянно, куда-то валясь под гору. «Может, вам помоложе нужно?» — понизив голос [сказал] промолвил говорящий. «Я еще не знаю», — подумав, отвечал я.


Михаил Кузмин, "Дневник"

В тесной душной комнатушке на застланном опрятной скатеркой столе исходил жаром только-только подоспевший самовар.

Двое банщиков, один постарше, плечистый, широкий, как атлет, другой совсем еще мальчишка, по-отрочески долговязый, с пробивающимися усишками, едва-едва успели наполнить стаканы обжигающе горячим чаем, когда дверь отворилась, впустив третьего — тоже высокого, поджарого, распаренного как рак, во влажно липнущей к телу исподней рубахе.

— А, Степка! Ну что, ушел твой барин-то? — приветствовал его старший, сноровисто подливая крутого кипятку.

— Да вот только что ушедши, Ефим Лексеич...

— И как, доволен, поди? — с усмешкой.

— Да уж доволен, вестимо, — проворчал Степка и с наслаждением отхлебнул чаю. — Хоть и в летах он, а заездил меня, будьте-нате, что твою савраску. Зато и на чай два червонца оставил!

— Во как надо работать-то! Слушай, Павлуха, да на ус мотай! — хохотнул Ефим и подмигнул густо зардевшемуся юнцу. — Ишь, как девка красная. Ты уж с самой Масленой тут, пора пообвыкнуться да дело делать, а то, знамо, так и будешь копейками перебиваться!

— Боязно... — едва слышно бормотнул Павлуша, разглядывая чаинки в стакане.

— Боязно! — передразнил Ефим. — Тоже мне, целка!.. Скажи еще, не знал ты, чем тут промышляют, в банях-то!

— Знал он, знал! — поддакнул Степка. — Его ж Митька Сорока привез, с деревни-то. Уж говорено-переговорено меж ними было!

— Ты пойми, дурья башка, никакого ведь убытку тебе. Сам языком по пьяному делу молоть не станешь, так и не узнает никто ни в жисть, чай, хуй на лбу не вырастет, не боись. Деньжонок заработаешь да на девке городской женишься.

— А что, Степан, завсегда тебе твой барин червонцы дает... за дело за енто самое?.. — робко спросил Павлуша.

— И поболе бывало, — довольно усмехнулся тот. — По всему видать, высокого он полету птица, белая кость да голубая кровь. Разденешься, рубаху с портками сымешь — так и пожирает глазами-то. Потом вдруг глядь — и словно корежить его начинает, смотрит, ну ровно вот-вот сблюет, будто на опарыша какого, кулаки сжимает, уйти велит. Ну, я-то что, дело барское. Уйти — так уйти. С одежой вожусь, а у него уж встает будь здоров. Терпит он, терпит, а потом раком ставит да ебет без роздыху, только держись. Поотдышимся маленько — и по новой. Говорил он — полтинник ему, а хуй, вон, как камень, всем бы нам дай бог в его годы. Редко он приходит, видать, когда совсем невтерпеж.

— Ну да что уж, барин барину рознь... — проворчал Ефим, выбирая кусок постного сахара. — Ко мне, вон, тоже один ходит. До ебли вечно охочий, а в карманах шиш с маслом. Но зато уж ебаться мастер и в рот брать любит. Так сосет, что сомлеешь. Я ему и в долг иной раз даю.

— Коли боязно очень по первости, так и в ляжку можно или в кулачок. Потом-то сам разохотишься, уж будь уверен, — Степка хлопнул Павлушу по плечу.
Тот снова залился румянцем до самых ушей.

— Митя говорил, больновато шибко по первому разу — будто дубиной дерут...

— И так бывает, коли елда у ебаря изрядная, с большим-то струментом умеючи надо, — ответил Ефим. — Горько съешь, да сладко отрыгнется!
Он вынул из нагрудного кармана часы, всмотрелся.

— Ну, посидели, пора и честь знать, работа ждать не будет.


— Кого прикажете-с прислать — женщину, мужчину, мальчика? — спрашивал наиблагопристойнейшего вида дородный мужик в богато шитой шелковой русской рубахе (он же Васька Кот), склонившись в почтительном полупоклоне перед высоким господином в беломраморном вестибюле бань.