Анабиоз

Он не видит ничего, кроме белого. Безжалостный, бесцветный, лишённый всего живого, белый смотрит ему в лицо — и ничего.
 Совсем ничего. Где-то на краю ещё остались цвета — яркий, сверкающий синий и кармин, они так хорошо врезались в память, и не было больше других цветов кроме этих двух под музыку сирен. И казалось, что они теперь навсегда, как раскалённые стрелы, пронзившие неба, но вот прошло время, и их нет. Только белый. 
Безразличный белый.
 Как алебастр. 
Неправильно.

***

Люди всё ещё куда-то бегут, за окном проезжают машины, и город жив, как и было всегда. По его венам течёт горячая кровь, но здесь её нет. Здесь всё застыло. Как будто время остановилось у больничной койки.

***

Шерлок слушает указания медсестёр и чувствует, как процессы внутри затормаживаются и замерзают.

***

Это одно из его самых любимых воспоминаний. Залитая солнцем улица. Рядом стоит Джон — такой живой и эмоциональный, он щурится от яркого света, и его золотистые волосы сияют на фоне голубого неба. Джон смеётся, а Шерлок смотрит на него и не может сдержать улыбки, и кажется, что это всё, что нужно — чтобы он и дальше вот так стоял рядом.



***

Он помнит всё до мельчайших подробностей и одновременно не помнит ничего. Мир вокруг застыл. Это была нелепость, случайность. Если бы Джона просто пырнули ножом, всё было бы куда проще. Они бы обязательно успели вовремя, и ему бы помогли. Шерлок знает это, а потому не может перестать злиться на себя, что не справился, не отвёл беду.
 Джон упал в воду. Из-за ранения он не смог удержаться и пошёл ко дну, захлёбываясь. И это был переломный момент. Вот Джон, брыкаясь, пытается удержаться, вот Шерлок бросается ему на помощь, к сопротивляющемуся, сильному Джону!
… А вот он вытаскивает его. Бледного и безжизненного.

***



Джон всё никак не приходил в себя. Шерлок прекрасно понимает, что из комы не выходят вот так просто, что это нормально, что однажды Джон непременно очнётся, просто ему нужно дать время. Но с каждым разом всё сложнее и сложнее верить. И всё, что остаётся — это приходить к нему и смотреть в расслабленные, лишённые эмоций черты. Шерлок приходит часто. Он подходит к Джону и гладит его по лбу, осторожно ерошит светлые волосы. Иногда Джон немного дёргается, тогда Шерлок бормочет ласковое «Шшш», а затем вглядывается в лицо друга. Но тот всё ещё без сознания, и от одного этого вида отказывают все мыслительные процессы.


***

— Очнись, Джон, пожалуйста. Просто очнись. Вернись обратно. Я не могу, я не могу работать без тебя, я схожу с ума, пожалуйста, Джон! Всё что угодно, только очнись сейчас же! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Пожалуйста.

***

Майкрофт сидел за рабочим столом и задумчиво крутил в пальцах ручку, когда Антея известила его о прибытии младшего брата. Тот сразу понял, что это не предвещает ничего хорошего — Шерлок никогда не приходил вот так. Это было выше его гордости, его принципов, выше самой его сути — и это могло означать только одно. В напряжённом ожидании разговора мужчина сильнее стиснул ручку, нахмурив брови. Он должен быть готов ко всему, потому что появление Шерлока могло означать только одно.

 Брат сломлен. Он вошёл в кабинет — тихий, бледный, лохматый. На нём была мятая рубашка, а волосы пропахли больничным антисептиком. Глаза из-под чёрных ресниц смотрели с отчаянием и мольбой. До последнего момента Шерлок шёл прямо, хотя было видно, как у него подгибаются колени и дрожат руки. Он хотел казаться сильным, до последнего момента не сдавать свою позицию. Но когда он начал обходить стол, чтобы подойти прямо к Майкрофту, тело подвело его, ноги подкосились, и Шерлок упал прямо на пол, вцепившись до побелевших костяшек в брюки брата. — Он не реагирует! — Хриплым от боли голосом сказал Шерлок, дёргая ткань. — Он совсем не реагирует! — Майкрофт в испуге приподнял брата за подбородок и так и замер, увидев, как светлые голубые глаза наполняют слёзы. Ему стоило сказать что-то важное, что-то, что могло бы поставить брата на место, вернуть его, но вместо этого мужчина обессилено вздохнул и стал успокаивающе поглаживать брата по голове. — Я знаю, Шерлок, я знаю…

***

Шерлок лежит на диване, положив голову на колени Джона, а тот, смеясь, перебирает локоны друга.
 — Ты как кот, честное слово! Сначала лезешь в неприятности, а потом ластишься… 
Шерлок ничего не отвечает и лишь тихонько улыбается.

***

Он стоит на самом краю и молча смотрит, как внизу сверкает полотно ночного Лондона. Однажды он уже сделал это ради Джона — спрыгнул вниз, чувствуя, как ветер развевает пальто за его спиной. Тогда он многое потерял, но это стоило того. И вот теперь вновь он стоит и смотрит вниз. От пропасти его отделяет только один шаг, но он не сделает это.
 Пока. Ради Джона. Снова. Пока ещё есть надежда, Шерлок не шагнёт в пустоту, не оставит его одного.

***

Мужчина приходит на крышу снова и снова, когда медсёстры виновато выпроваживают его из больницы. Он думает о том, каковы шансы, а потом смотрит вниз. Внезапно чей-то крик раздался за спиной, и Шерлок обернулся. Сзади него стояла запыхавшаяся и очень встревоженная Молли. — Не смей! Слышишь, не смей! Детектив смотрит на неё спокойно, и его бледное лицо не выражает никаких эмоций. — Я не сделаю это. Не сейчас. Он нуждается во мне. Шерлок ожидает, что Молли сейчас всхлипнет и уйдёт, но вместо этого она резко подошла к нему и влепила пощёчину. — Идиот, вот кто, ты просто идиот! Ты думаешь, что весь мир лишь вокруг тебя вертится? Мы все знаем, как это тяжело для тебя, но ты никогда не думал, что Джон дорог всем нам? И что если он умрёт, то это будет не только твоя потеря? — В голосе женщины мелькнули стальные нотки. — И ты сделаешь это? Если он умрёт? Оставишь нас всех вместе с ещё одним горем? Ты чёртов эгоист, Шерлок! Он смотрит на Молли ошарашено и чувствует, как вокруг всё трескается, как скорлупа от ореха, и он как будто просыпается — впервые за эти дни. Он не произносит этого вслух, но Молли сама всё видит, а потому тоже больше ничего не говорит.

***

Когда Шерлок впервые после случившегося берёт дело, Лестрейд всё время старается приглядывать за ним, бросая сочувственный взгляд из-под хмурых бровей. Грег не пристаёт с расспросами и молча слушает, кивая. И, не смотря на всю внешнюю колкость, Шерлок благодарен ему за понимание. Говорить сейчас хочется меньше всего. Один раз Салли Донован открыла было рот, чтобы возразить на что-то, но тут же передумала, встретившись со взглядом консультирующего детектива. Было там что-то чужое и странное, никогда прежде не появлявшееся до ранения Джона. Чуть позже она обязательно обсудит это всё с Андерсоном. Не сейчас. Дело оказалось довольно-таки простым, но Шерлок знал, не смог бы сейчас взяться за что-то серьёзное. Не так скоро.

***

После завершения дела он приходит в больницу и чуть ли снова не ломается, но вовремя берёт себя в руки. Он должен быть сильным. Сев рядом с койкой на неудобный скрипящий стул, Шерлок воодушевлённо рассказывает о том, как ловил преступника. Когда он заканчивает, то на глаза наворачиваются слёзы. Джон молчит, и так непривычно не слышать от него восторженных восклицаний, какими он обычно награждал дедуктивный метод Холмса. Немного подрагивая, Шерлок наклоняется к другу и ненадолго прижимается губами к его лбу.

***

Было что-то нелепое в том, что преступный мир Лондона не хотел ждать Джона Уотсона. Уже через два дня после своего визита в больницу Шерлок принялся за новое расследование, в этот раз куда менее скучное. Двойное убийство, убиты брат и сестра, из ближайших родственников только больная мать. Подозрение пало на мужа убитой, Льюиса Уитнера, но что-то тут не складывалось. Зацепкой оказалось письмо на ноутбуке с уведомлением от сайта по продаже билетов. Остальные, безусловно, ничего не заметили, но Шерлок точно знал, что это было важным. Не сомневаясь ни секунды, детектив направился по следу. Денёк выдался насыщенный! Шерлок чувствовал, как в крови бурлит адреналин после погони. Дело почти решено, осталось лишь подождать до завтра, пока истинный убийца не явится в аэропорт, чтобы сесть на межконтинентальный рейс до Сиднея. Сидя в закусочной, Шерлок попивал кофе вместе с Лестрейдом. Последний сегодня оказался на редкость сообразительным и даже почти не мешал своими нелепыми доводами. – Я собираюсь купить что-нибудь поесть, ты не хочешь? – Не голоден. – Это было правдой. Не смотря на то, что расследование закончилось, желания есть не было и в помине. – Уверен? Клянусь богом, ты сегодня совсем не ел. Давай, перекуси немного. Шерлок дёрнулся как от пощёчины. Ну же, Шерлок, поешь. А я обещаю больше не жаловаться на части тел в холодильнике. По крайней мере на этой неделе. Детектив ошарашено посмотрел на Грега, а потом, ничего не говоря, выбежал на улицу.

***

Острые и мелкие капли дождя под углом падали на лицо, очерчивая скулы. Прикусив губу, Шерлок стоял, вцепившись пальцами в перила. Он сохранял спокойное, почти апатичное выражение лица (даже слишком, – отметил про себя Грег), но, подойдя поближе, мужчина заметил, что глаза стоящего слегка покраснели. Неловко дотронувшись до его плеча, Лестрейд произнёс: – Шерлок, прости, я не хотел напомнить тебе... – Он не смог договорить. Слишком сложно. Шерлок Холмс ничего не ответил, продолжая смотреть в пасмурное Лондонское небо. – Шерлок, я понимаю, как тебе тяжело, но ты не можешь вот так... – А ты можешь?! – Внезапно Холмс взорвался. – Ты можешь делать вот так, говорить так, как будто... Как будто бы ничего не случилось. Он думал, что Грег сейчас разозлится и уйдёт, но вместо этого тот лишь подошёл поближе и успокаивающе сжал его плечо. – Я знаю, тебе трудно. Нам всем трудно. Просто... Ты должен справиться. Жить дальше, чтобы это не могло сломить тебя, изменить твоё отношение к вещам. Ты... Он бы не хотел этого. Шерлок захотел возразить. И не смог.

***

Он снова пришёл к Джону через два дня и с энтузиазмом рассказывал ему о решённом деле. Подумать только – убийство организовала тяжело больная мать жертв, решившая перед смертью, что наследство должно достаться её внебрачной дочери, о существовании которой никто и не догадывался. Та должна была улететь в Австралию, чтобы подождать, пока всё само рассосётся, а затем вернуться для получения семейных денег через полгода, когда подозрений на её счёт точно не будет. Закончив, Шерлок и сам не заметил, как вдруг добавил: – Только не смей опять романтизировать, когда будешь записывать это дело. Я этого не потерплю. А потом, не выдержав, наклонился к Джону, чтобы поцеловать того в волосы и потереться носом о его щёку, тяжело дыша. – Я буду ждать, слышишь? И я дождусь тебя. Сколько бы тебе ни понадобилось времени, Джон, я тебя дождусь, ведь я не смогу без тебя, без своего блоггера... Какое-то время он так и лежал, прислонившись к другу.

***

Наступил декабрь, и в предверии Рождества все как будто решили рассчитаться со всеми старыми обидами или же нажиться на украденном, обеспечив себе деньги на хороший отпуск. Дела так и сыпались на голову, так что едва удавалось выкроить время на эксперименты. Майкрофт, заметив, с каким рвением Шерлок принялся за работу, поспешил предложить ему пару проблем государственного уровня и закатил глаза, услышав из уст брата пренебрежительное "некогда". И это, несомненно, радовало. Ему лучше. Лестрейд стал чаще заявляться в дом 221B по Бейкер-стрит, в основном по делу, но иногда и просто так – чтобы обсудить что-нибудь за чашечкой чая. Порой приходила Молли, принося с собой разные части тел, которые так или иначе удалось легально забрать, не нарвавшись на начальство. И, не смотря на всю её простоту, Шерлоку было приятно такое внимание. Миссис Хадсон всё так же заботливо подкармливала своего неразумного квартиранта, столь пренебрежительно относившегося к собственным физическим потребностям, не забывая ворчливо напоминать: – Я тебе не домработница! И всё постепенно приходило в норму. Старые шрамы медленно, но верно заживали, и жизнь продолжалась – яркая, насыщенная и нестабильная. Жизнь без Джона Уотсона. Но даже со всей этой суетой Шерлок никогда не забывал навещать его. Вечерами, закончив очередное дело, он первым же делом брал такси до больницы и радостно рассказывал другу о новых событиях. Не только о расследованиях – ещё о том, как ему надоел Майкрофт, или про нового парня Молли, с которым они, несомненно, расстанутся ещё до Рождества. Рассказывал о том, какую глупость сегодня сморозил Андерсон или о том, какие все идиоты. Шерлок говорил и говорил, а лицо Джона всё оставалось таким же расслабленным и бледным. Но это ещё ничего не значит. Пусть ответа никакого и нет, это ведь не повод отчаиваться. Это случится не сегодня и не завтра, такое не проходит по волшебству, и Шерлок об этом прекрасно знает. Но он также знает, что Джон сказал бы ему сейчас, и повторяет это снова и снова, когда чувствует, что становится тяжело. Надо жить. Всё наладится для того, кто умел верить. Для того, кто умел ждать. И однажды январским утром Джон откроет глаза.