Напоминание на твоей руке

      Шерлок снова провёл всю ночь за опытами. Спустившись в кухню, Джон первым делом отметил микроскоп, гордо стоящий на середине стола, около которого, словно павшие рыцари, лежали пустые и наполовину заполненные пробирки, погибшие под натиском чашек Петри, хаотично лежащих на них. Главный «кукловод» этого парада вальяжно развалился на диване в гостиной, куда Уотсон также поспешил заглянуть, чтобы быть уверенным в том, что Шерлок не начнёт с утра пораньше своё нытьё по поводу неудавшихся экспериментов.       Открыв холодильник, Джон не заметил ничего пригодного в пищу, а становиться каннибалом и завтракать человеческой печенью, припасённой на нижней полке, не хотелось, так что мужчина решил быстрее привести свой внешний вид в порядок и заскочить по пути на работу в пекарню — купить какую-нибудь булочку, чтобы желудок не распугал пациентов своим бурчанием. Уже стоя у двери, ведущей к лестнице, Джон подумал, что хорошо было бы напомнить Шерлоку о пустоте холодильника. Он не был уверен, что Холмс выполнит его просьбу, но хотя бы легонько позлить его, упрекнув в эгоизме и наплевательском отношении к единственному (как он это сам признал) другу, было неплохой идеей. Особенно учитывая то, что Шерлок только в такие моменты действительно задумывался о важности Джона в его жизни и искренне извинялся, а Джон, конечно же, прощая его, готовил им обоим вкуснейший ужин.       Вытащив из кармана куртки синий маркер, который верный блоггер (хоть, в первую очередь, врач) всегда носил с собой, Уотсон подошёл к журнальному столику, стоявшему около дивана, но не обнаружил никакой чистой бумажки, чтобы приклеить её на лоб соседа. На газетах мужчине писать не хотелось (Шерлок всё равно бы не обратил на них внимания), поэтому Джон выбрал третий вариант, показавшийся ему самым мстительным: он присел около детектива на корточки и аккуратно взял его ладонь в свою, поднимая руку и обнажая предплечье. Стараясь давить не сильно, но чтобы оставался хороший след, Джон вывел своим неврачебным, к слову, почерком: «Купи молоко и яйца. ДУ». Улыбаясь, как сытый кот, мужчина поднялся, всё так же бережно опустил безвольно повисшую руку вниз и, стараясь идти бесшумно, вышел из квартиры.

***

      Джон вернулся с работы с упаковкой молока и решёткой яиц, так как знал, что Шерлок всё равно свой зад никуда не поднимет. А даже если и соизволил бы прогуляться, то купил бы не то, что требовалось. Когда мужчина вошёл в гостиную, он застал своего соседа за просмотром телевизора (если то, что он пялился невидящими глазами в ящик, можно таковым считать). Пройдя на кухню, Уотсон был шокирован, увидев на столе два пакета из продуктового магазина. Разобрав их, Джон нашёл помимо заказанных продуктов и пачку сливочного масла, и контейнер с помидорами, огурцами и красным сладким перцем, и джем, и яблочный сок, и имбирное и овсяное печенье… — Я же просил молоко и яйца… — А я, посоветовавшись с третьим лицом, взял ещё и других продуктов.       Шерлок стоял в проходе, сложив руки за спиной и нахально улыбаясь. Внезапно Уотсон понял, что отомстили ещё и ему, за, видимо, долго не сходящую надпись на руке — маркер-то перманентный. И как только Джон об этом подумал, Холмс вытянул левую руку вперёд. — Какой-то «ДУ» послал мне сообщение свыше. Я посчитал его важным и выполнил просьбу. — Почему же «свыше»? — Потому что оно не оттирается.       Джон фыркнул от смеха и достал тот самый маркер, покрутив им перед носом друга. — Я, великий ДУ, приказываю тебе выполнять просьбы своего соседа, и тогда я оставлю в покое твою мраморную кожу. — Джон говорил, как священник-инопланетянин (он и не так может), тыкая указательным пальцем в лоб Шерлока. Тот, в свою очередь, скривил губы, явно не посчитав эту выходку смешной. — В следующий раз «великий ДУ» проснётся с нарисованными усами и неприличным рисунком на лбу.       Джон уже не пытался скрыть свой смех, в котором сквозила искренняя благодарность за купленные продукты, адресованная Шерлоку. Холмс величественно кивнул, словно ему предоставили честь короновать нового принца Англии, и скрылся в гостиной. Уотсон, достав необходимые продукты, стал экспериментировать на кухне, фантазируя, что же приготовить на ужин.

***

      Вечером того же дня Джон договорился с Лестрейдом посидеть в каком-нибудь пабе и отдохнуть в дружеской компании, так что на следующее утро Уотсон, уходя на работу, решил в очередной раз поиздеваться над соседом и вновь оставить записку на его руке. Шерлока в гостиной не оказалось, как и результатов эксперимента на столе, посему Джон вошёл в спальню Холмса, в которой был от силы раза три.       Видимо, Шерлок хранил всё необходимое как раз в гостиной, ибо в его комнате был скудный, но дорогой набор мебели: небольшой шкаф из чёрного дерева, стол со стулом, на стене была прибита полка, заставленная четырьмя книжками и множеством бумажек (но большая их часть всё равно покоилась в гостиной) и большая двуспальная кровать, на которой и нашёлся детектив. В этот раз он закутался в одеяло, поэтому Джона пришлось аккуратно разворачивать его, словно снимая подарочную обёртку — боясь испортить. Холмс нахмурился, когда почувствовал движение, но вскоре сам вытянул ногу из-под одеяла, ища прохлады и свежести. Джон подумал, что эта часть тела интереснее, и Шерлок в любом случае заметит надпись, так как будет надевать свои любимые штаны, которые он, оказывается, на ночь снимал. Уотсон впал в небольшой шок, когда понял, что перед ним лежит, фактически, обнажённый друг. Он видел его в простыне, но тот сам показывался миру в таком свете; сейчас же Холмс вряд ли думал, что к нему в спальню кто-то пройдёт и будет наблюдать за ним.       Медленно выдохнув, Джон достал маркер и вывел на почти что лысой ноге Шерлока новую записку: «Буду поздно. Еда в холодильнике. ДУ». Потом Уотсон снова задумался: вроде на голове у Холмса волосы тёмные и кудрявые, а на ногах и руках светлые и тонкие. «Вот же чудо природы, этот Шерлок Холмс» — подумал Джон, и с трудом отогнал от себя желание погладить друга по этим шелковистым волосам, копной видневшимся из-под одеяла.       Уотсон так же медленно покинул комнату, будто шёл по минному полю.

***

      На часах было за полночь, когда двери квартиры распахнулись, впуская Джона домой. Мужчина даже не старался быть тихим: когда в тебе литр пива и несколько рюмок виски, как-то плевать, спит ли кто-то дома. И дома ли этот кто-то. Снимая куртку, Уотсон пытался выскользнуть из ботинок, не расшнуровывая их. Бросив предмет верхней одежды куда-то в угол, Джон чертыхнулся и прошёл в гостиную в одном башмаке, попутно избавляясь от свитера, который пропах алкоголем и куревом. — Хорошо посидели?       Уотсон вздрогнул, когда услышал низкий баритон своего соседа: Шерлок сидел в своём кресле с пистолетом в руке, целясь в стену напротив. Конечно, этот засранец вычислил, где и с кем был Джон, и конечно же, он не спал. — Отлично. — Голоден? — Во мне слишком много пива и закусок, я буду сыт еще пару дней, — Джон посмотрел в сторону кухни, — а вот тебе не помешало бы поесть. Я же сказал — еда в холодильнике. — Я ел.       Уотсон перевёл непонимающий взгляд на Шерлока. — Серьёзно? — Знак свыше.       Холмс поставил свою исписанную ногу на подлокотник дивана, закатывая штанину. В этот раз к смеху Джона прибавились истеричные нотки. Согнувшись пополам, мужчина еле доковылял до дивана и плюхнулся с краю, протягивая руку к икре соседа. — Великий ДУ доволен тем, что буквально вбивает в тебя напоминания для нормальной жизни. Теперь ты никогда не забудешь купить молоко и вспомнишь, что если меня нет дома, то еда в холодильнике.       Непонятно на чём основываясь, Джон провёл ладонью по мускулистой ноге Шерлока, отмечая про себя, что волосы в этой части его тела у него ещё и мягкие. «Господи, я же не захочу узнать, какой у него волосяной покров в других местах?» — как только эта мысль осенила голову Джона, мужчина снова прыснул, встал и, пошатываясь, направился в свою комнату.       Разворачиваясь спиной к Шерлоку, Джон не заметил покрасневших щёк детектива и пробежавших по его коже мурашек, вызванных джоновым прикосновением.

***

      Проснувшись в субботу, Джон с улыбкой на лице потянулся в кровати. Не надо было никуда идти, если Лестрейд не подкинет новое дело Шерлоку: детектив уже совсем заскучал и прострелил в жёлтом смайлике ещё четыре дырки, чем заслужил ругательства от миссис Хадсон.       Встав в постели, Джон направился прямиком в ванную, находившуюся на первом этаже. Пройдя гостиную, мужчина заметил, что в квартире было особенно тихо: фигура детектива не мелькала ни на диване, ни на кухне. Пожав плечами, Уотсон зашёл в туалет, подошёл к зеркалу и… — ШЕРЛОК!       Из комнаты Холмса послышался низкий, тихий смех. Джон резким движением включил горячую воду и принялся яростно тереть своё лицо. — Это не смешно! — прокричал Уотсон. — Я же обещал, — дверь в ванную приоткрылась, хотя Джон был уверен, что закрыл её, и в проёме появился Шерлок. Он опёрся об косяк, сложив руки на груди, и игриво добавил: — Но выполнил только одну часть. В следующий раз нарисую что-нибудь похлеще, чем гитлеровские усы и сросшаяся бровь.       Джон развернулся к другу лицом, на котором всё ещё красовалась чёрная полоса в виде растительности на лице, яростно сдвинул эту «одну» бровь и раздул ноздри. Холмс рассмеялся ещё сильнее, за что Уотсон брызнул в него водой. — Тогда купи стикеры, иначе я на ночь запрусь в комнате, а с утра всё равно что-нибудь напишу на твоём теле. — Мне стоит оставить больше открытого места для полёта твоей фантазии?       Джон приоткрыл рот в изумлении: это был простой подкол или… флирт? Пока он перебирал в голове другие возможные варианты (или пытался найти доказательства, подтверждающие именно второй вариант), Шерлок покинул ванную с громким криком «Хайль!», оставив Джона тупо пялиться на своё отражение в зеркале.

~~~

      Днём того же дня Грег пришёл на Бейкер стрит с новым делом об убийстве какой-то журналистки. Джон, конечно же, составил ему компанию, но только после того, как оттёр эти усы со своего лица (Шерлок согласился его подождать, потому что не хотел идти в одиночку). Место преступления находилось в пятнадцати минутах езды от их дома, но мужчины решили прогуляться пешком, подышать свежим (насколько свежим он может быть в Лондоне) воздухом.       Проходя мимо очередной пекарни, Джон подумал вслух: — Надо будет взять у миссис Хадсон пару булочек, в качестве извинения за твоё поведение.       Шерлок искоса взглянул на своего друга и вытянул руку вперёд. — Запиши. — Серьёзно? Чтобы с утра проснуться и увидеть, что меня превратили из европейца в негра? Или в аватара, смотря какой маркер ты найдёшь, — Джон усмехнулся и покачал головой. — Или можешь написать на своём запястье. Люди обычно так делают, когда хотят запомнить что-то важное. Майкрофт раньше рисовал маленькие плюсики, и каждый символизировал какое-то дело, которое нужно выполнить сегодня. Ты не удивишься, если я скажу тебе, что с запястья он перешёл на ладонь, а оттуда и до кончиков пальцев добрался.       Уотсон фыркнул, но всё же залез в карман и достал шариковую ручку (он решил перейти на более гуманные способы). Во время своего рассказа Шерлок так и не опустил руку, поэтому Джон, подхватив его за локоть, остановил детектива на середине дороги (чем вызвал неодобрительные взгляды людей, шедших за ними) и, закатив рукав пальто и рубашки, написал: «Булочки для м. Хадсон». Пока Уотсон старался выводить красивые буквы (грех портить такую прекрасную кожу каракулями), Шерлок ни разу не дёрнулся, лишь пристально смотрел на кончик ручки, скользящий по его руке, и наслаждался теплом пальцев, обхватывающих его запястье.       Когда же на месте убийства Холмс вытянул руку и указал на какую-то мелкую деталь, которую никто не заметил, его предплечье обнажилось, открывая всем такое милое напоминание. — Если бы я не знал тебя, то подумал, что ты хотел просто сделать приятное своей домовладелице. Опять же — если бы не знал тебя. Джон, проследи, чтобы он не добавил в эти булочки ничего опасного, — пошутил Лестрейд, одним из первых увидев надпись. — Скорее Англия падёт, чем Шерлок навредит миссис Хадсон, — Уотсон подмигнул Грегу, но Холмс, сидя на корточках спиной к мужчинам и не замечая их мимики, всё равно залился румянцем. Почему организм выдал такую реакцию, детектив и сам не понял: то ли от ласкового голоса Джона, то ли от того, что его «записку» заметили. Возможно, из-за всего сразу, но Шерлок решил, что подумает об этом позже.       Пока что ему нужно рассказать Гре… ну, этому, о том, что их убийца талантлив в ядах и, скорее всего, работает в области медицины. А ещё является сестрой убитой девушки.

~~~

      Вечером мужчины решили поужинать у Анджело, традиционно празднуя поимку преступника и гениальность Шерлока. Булочек они, кстати говоря, так и не взяли, но пообещали себе принести миссис Хадсон что-нибудь из ресторанчика, типа тирамису или другого десерта.       Сидя за любимым столиком в углу, Джон рассеяно изучал меню: его не покидала мысль о том, что выводить слова на теле детектива было… интересно и захватывающе. У Шерлока была мягкая и светлая кожа, у Джона временами получался витиеватый почерк (он старался писать красиво только в эти моменты; в повседневной жизни почерк врача одолел его тягу к перфекционизму), и когда одно совмещалось со вторым, получалось довольно симпатично. Особенно Джону нравилось оставлять свои инициалы: ему казалось, что это похоже на метку. Вообще, он давно понял, что испытывает к соседу некое влечение, но боялся охарактеризовать его иными словами. Любовь? Влюблённость? Скорее, заинтересованность, но теперь ещё и в романтическом плане.       Шерлок, сидя напротив, сквозь ткань фиолетовой рубашки потирал свою руку, на которой всё ещё было написано про булочки. Он думал, что прикосновения Джона к его коже были приятными. Даже, если можно было так сказать, нежными. Холмс не любил, когда его трогали, но Уотсон стал исключением во многих аспектах его жизни — и этот не оказался исключением.       «К чёрту. Да, я влюблён в него» — подумал Джон и, отложив меню, перевёл изучающий взгляд на Шерлока.       «Возможно, я им заинтересован» — с этой мыслью Холмс перестал потирать руку и посмотрел на Уотсона. — Наверное, надо сделать заказ… — У нас, если я не ошибаюсь, ещё были остатки вчерашней китайской еды…       И мужчины по единогласному (но неозвученному вслух) решению встали и быстро и покинули заведение, впрочем, дождавшись, пока официант принесет им торт с рикоттой и виноградом*, заказанный еще до того, как они сели за стол

~~~

      Как только Джон отнёс десерт миссис Хадсон и извинился за капризы своего друга, мужчина поднялся в гостиную и застал Шерлока, лежащим на диване и смотрящим в потолок. — О чём задумался?       Холмс никак не отреагировал, поэтому Уотсон отправился на кухню, чтобы разогреть свою вчерашнюю курицу Гунбао** и заварить чай. Признание самому себе, сделанное в ресторане, никак не покидало его голову. Выбор оставался за малым: озвучить эти слова вслух, или умереть, не проронив ничего. Вариант с тем, чтобы съехать и забыть об этом, был опущен сразу же: Шерлока Холмса невозможно забыть, а бросить уж тем более.       Выбрать считалочкой? Подкинуть монетку? Бросить игральные кости?.. — Джон.       …или послушать сердце, не разум (это фишка детектива, не будем на неё претендовать), и сделать всё сейчас. — Я хочу тебе сказать… Мне кажется, идея с записыванием напоминаний на моём теле не особо хороша, — послышался уверенный, но негромкий голос с дивана. — Я как раз думал… — Но мне нравится, когда ты так трепетно выводишь на моей коже фразы, — последняя часть предложения прозвучала чуть ли не шёпотом, но Уотсон расслышал её.       Джон, хлопая глазами, взял себя в руки и, решив рискнуть и воспользоваться таким шансом, схватил со стола какую-то ручку, которой Холмс, вероятно, записывал результаты экспериментов, и подошёл к дивану. Шерлок лежал с закрытыми глазами, устроив свои длинные руки на груди в позе мертвеца. Джон оказался со стороны ног и, присев, закатил брючину Холмса (который, к слову, снял с себя только пальто с шарфом и не торопился переодеваться в домашнюю одежду), оголяя икру. Мышцы ноги сократились, так как Шерлок напрягся, но когда он открыл глаза и посмотрел вниз, то заметил (и почувствовал), как Джон старательно, высовывая кончик языка, пишет три прекрасных слова и две самые дорогие в мире буквы: «Я люблю тебя. ДУ». Завершив своё послание, Джон медленно поднялся с колен, вертя в руках ручку.       Холмс осознал, что Джон только что выразил не только свои чувства, но и смог описать его. Заинтересоваться можно экспериментом, увлекательной книгой, новым делом… Джона Уотсона можно было только любить. Шерлок подскочил с дивана и подошёл вплотную к своему другу, положив руки на его шею, большими пальцами поглаживая горло, и неуверенно прильнул к губам Джона. Уотсон, улыбаясь, ответил на шерлоков жест нежности, стремясь убрать всю робость из его действий, желая показать, что всё, что бы Холмс не сделал, будет правильным и тем, что им нужно.       С трудом оторвавшись от мягких губ, Уотсон, хихикнув, произнёс: — Теперь все напоминания я буду писать на твоих руках. — Даже о том, что любишь меня? — сталкивая их лбы, произнёс Шерлок. — А это я бы написал на твоём сердце.