Детектив Кагеяма Шигео

— Думаю, я разложил бы тебя на кухонном столе. Он бы сломался, как пить дать. Ножки бы подогнулись, и мы бы так и рухнули, — задумчиво рассказывает Шо. Между ними — толстое стекло. В пределах камер невозможно использовать никакие способности. Максимум, что может выдавить из себя Шо — огонёк пламени на пальцах, как зажигалка. Помогло бы, только если б он курил. Народу немного, тюрьма заполнена только на треть, пока ещё телепаты располагаются друг от друга на больших расстояниях, но Шо всё равно слышат, иногда улюлюкают, и он гордо кланяется. Рицу отказывается играть в этот секс через прозрачную стенку, сидит мрачный. Они уже несколько лет жили вместе, когда их поймали и засадили сюда. Да и в заключении они от силы неделю, а Шо уже на стену лезет от нехватки секса. — Или удержал бы нас обоих в воздухе, на уровне рухнувшего стола, — продолжает Шо, закрыв глаза. А поймал их и посадил в эту тюрьму брат Рицу, вот уж спасибо ему. Навестил тут только один раз, потом пропал. То ли слишком занят, чтобы присматривать за непутёвым младшим, отбившимся от рук, то ли решил, что, засадив того в тюрьму, исполнил свой долг старшего брата. Наверное, снаружи снова дождь. Или, наоборот, наступила жара. Тюрьма — как подземный бункер: никаких окон, никаких звуков. Хуже больницы для умалишённых. Ночами свет не такой пронзительный, но всё же есть. Их больше не оставляют наедине, и Рицу надеется, что Шо хватит адекватности, чтобы не начать дрочить на него в этом прозрачном кубе. Но когда во всей тюрьме выключается свет, Рицу кажется, что он ослеп. Потом появляется синеватый, призрачный, какого никогда раньше не включали. — О, — комментирует Шо. — Батя припёрся. Он угадывает в этом не случайный перебой с энергией ещё до первых призраков землетрясения. Рицу поднимается на ноги, придерживается за стену рукой. Шо, стоя напротив, пробует поджечь свою руку, но добивается только искорок. Даже если отец пришёл его вытащить отсюда — ничего хорошего. Шо и Рицу тут сидят как раз за то, что неделю назад убили его людей и перевернули здание корпорации. Конечно, Сузуки не был рад такой активности сына. Беспокойно осматриваются остальные в камерах. Рицу тоже пробует свою силу, но и она — искорками, слабыми как бенгальские огни. Красным на полу проступает знак в виде лотоса, на всю плоскость пола, и печёт от этого символа так, словно через него к ним ад пробивается. — Скорее! Рицу за всем творящимся бедламом и не заметил Рейгена у своей камеры. Тот открывает, бежит к следующей камере, у дверей которой уже переминается в нетерпении Шо. — Где брат? — спрашивает Рицу. Он отвлекается, и вырвавшаяся внезапно сила впечатывается в стену, рассыпает паутину трещин. — В Китае, — раздражённо бросает Рейген. У Шо вспыхивают ладони, но огонь его подконтрольный, и он издаёт ликующий звук. Из других камер охрана вытаскивает растерянных заключенных, сковывают им руки за спиной. К Шо и Рицу тоже подбегают, но Рейген останавливает охранников начальственно: — Всё в порядке. Рицу и самому не верится, что их освобождают. Радуется он недолго — потому что огненный лотос восстает, плавит пол по местам линий, лепестки начинают подниматься. Рейген ещё пытается быть боссом, хватает Рицу за шкирку, зачёрпывает воздух рядом с Шо, но отдёргивает руку, обжёгшись. Лепестки останавливаются, но дрожат, словно заело механизм, который их поднимал. — Уводи его отсюда, — командует Шо, на переносице складочка, губы сжаты в упрямую линию. И обращается он, конечно, не к Рейгену. Рицу хватает сил поднять себя и детектива в воздух и вышвырнуть в дверной проём. Обеспечив Рейгену мягкую посадку, он возвращается за Шо. Но за те считанные секунды, что его не было, помещение изменяется до неузнаваемости, превращается в аттракцион с двигающимися стенами и осыпающимся потолком. Интуитивно Рицу движется туда, где он оставил Шо. Купола вокруг него хватит, чтобы защитить от обломков, значит, и Шо так же может, он давно должен идти навстречу. Но Рицу забывает, что Шо либо играет в реслинг с тем, кто пытается сломать этот зал, и тогда не должен отвлекаться на защиту, либо закрывается, как хомяк, в шар и спокойно катится к выходу. Поэтому, когда Рицу обнаруживает рыжую макушку под обломками, он останавливается, принимая это за морок. В конце концов, уже было, проходили. Видения с умирающим Шо ему очень любили показывать манипуляторы сознанием. И лишь потом бежит на помощь. *** В последний раз Рицу общался с Рейгеном лет в тринадцать. А потом старательно избегал и его, и брата. Впечатление же об этом фундаментальном человеке у него осталось. Он и не удивился, когда Рейген, не имея никаких телепатических способностей, выслужился до начальника департамента по мистическим делам. И что в школе, что теперь, Моб продолжал работать на него. Именно Рейген превратил Моба, который старался особо не светиться, в легенду. И дома у Рейгена Рицу, конечно, впервые. Даже странно, что при всей внешней собранности и опрятности этого человека в его квартире такой бардак, словно тут недавно прошёл ураган. — Они приходили за нами, — Рицу сидит на кровати поверх сваленной на неё комом пижамы. Рядом спит Шо с влажным полотенцем на голове. Повреждений нет, но перетрудился, теперь раскалывается голова. — С чего ты взял? — бросает Рейген и чиркает зажигалкой перед сигаретой. — Нас, знаешь ли, частенько атакуют. Три раза чинились уже. — Тогда почему вы нас не сдали обратно в тюрьму? Разве мы не преступники? Рейген затягивается и после этого говорит уже спокойнее и уверенней: — По какому делу преступники? Сузуки назвал случившееся стихийным бедствием. Кого надо, подмазал, и по бумагам ваша выходка так и проходила. Наверху вроде решили, что это в компании Сузуки с чем-то переэкспериментировали, и бабахнуло… Вас держали как потенциально опасных эсперов. Будете работать на меня — выпустят. Не будете — ещё посидите в стеклянном кубе. — Сажайте в куб, — пожимает плечами Рицу. — Я не подписывался. — Жаль, что ты без Моба рос. Мог бы хорошим человеком вырасти, — вздыхает Рейген. — Где брат? — тут же подхватывает Рицу. — Его тоже засадили? Или это он и сломал ваш кукольный домик? — Нет. У Моба важное задание, так что пока без него. Даже если откажешься ты, скоро вернётся Серидзава. Он вас обоих за пояс заткнуть может, только с общением у него сложно, поэтому без напарника пашет. — Вас только брат спасет, — произносит Рицу очевидное, и Рейген даже не спорит, отворачивается. — Странно, я всегда считал, что вы умный. Лицемер и лжец, но умный. — Ты же знаешь, твой брат — это всегда потенциальная катастрофа. Он и сам с детства учился с этим осознанием жить. А ты его накрутил, рассказав, что именно корпорация Сузуки тебя похитила, ставила эксперименты… Когда родной человек пропадает, всегда о самом страшном думаешь. Стараешься не думать, а всё равно. Я мог говорить ему только, что ты жив и ждёшь его, надеешься на него. — Как морковка перед ослиной мордой, — добивает Рицу. Рейген мстит одобрительным: — Ты отлично справился. Вокруг Рицу искрит воздух, но не происходит ничего; хаотичный выброс, но Рицу хорошо себя контролирует, чтобы не атаковать. Если бы Рейген оставил их там, под охраной, в рушащемся здании — Шо мог быть уже мёртв. Или они оба находились бы в лаборатории корпорации Сузуки. — Я не знал, что тебя так заботит, чем занят твой брат, — продолжает припечатывать Рейген. Рицу смотрит в переполненную пепельницу, изучает мешки под глазами Рейгена, играет в детектива. Делает вывод: — Что-то случилось с братом? Рейген отмахивается, разгоняет дым веером руки. — Что с ним может случиться? Это же Моб. Связи просто нет… Оборвалась. Но кто бы там на Моба ни нарвался, за него можно не волноваться. Рицу не спросил: «А за нас?» Но Рейген прав: кто бы ни был противником, брат справится. Он бы и тут смог победить и загнать Сузуки обратно в его кабинет на верхушке небоскрёба дожидаться ареста, но без него Рейгену нужны сильнейшие экзорцисты и много удачи. Так что грубить на его месте — бесполезно и опасно. — Ты же понимаешь, я не могу вас выпустить, — Рейген без спешки надевает маску заботливого старшего. — Как мне потом Мобу в глаза смотреть? Он нашёл брата, а я его не только упустил, но и сдал обратно в лабораторию. «Цени, сопляк, что тебя тут всего лишь в стеклянном кубе держали, иголки под ногти не загоняли и без наркоза не резали», — слышит Рицу в его словах. — Если не хочешь нам помогать, то просто тут посидите. Дождитесь возвращения Моба. — Брат мне не хозяин, — напоминает Рицу. — Я просто предлагаю тебе укрытие на время войны. Или тебе есть, куда пойти? — То есть у Рейгена, начальника отдела и давнего друга Моба, нас искать не додумаются, — скептически замечает Рицу. Рейген разводит руками: — Поймал. Именно сюда придут и мои подопечные, чтобы их остановить. Побудете приманкой. Это в ваших же интересах. Управишься до возвращения Моба — сможешь потихоньку смыться. Скажу, что в суматохе не заметил, но ты ушёл целым и невредимым. — Что мешает мне сбежать теперь? — спрашивает Рицу. Рейген пожимает плечами и тушит окурок. — Я, конечно, не телепат и не предсказатель, но могу предположить, что твой близкий раненый друг и выпущенные по вашему следу охотники. Но всё-таки я человек хороший — и буду надеяться, что тебе мешает совесть и остатки уважения к брату, который чуть жизнь на твои поиски не положил. — Всё нужно делать вовремя, — возражает Шо, приподнимается, и Рицу тут же меняется в лице, переключается на него. — Он не нашёл бы Рицу, я знаю. И Рицу был бы сейчас либо марионеткой бати, которой плевать — есть у него брат или нет, либо умер бы. Батя не любит, когда сильные эсперы играют против него. К тому же… свидетель. — И что же случилось с теми свидетелями, которых ты не хотел для себя? — другим тоном спрашивает Рейген. Шо безразлично пожимает плечами: — Сами как думаете? Если у тебя есть выбор — спасти одного и больше не выбирать или смотреть на всех и мучиться совестью, — то лучше хотя бы одного, да спасти. Я выбрал Рицу. Он был… обречённый, что ли. — А брату написать? Позвонить? Сообщить: «Мне не плохо, меня не пытают, не бьют током и не топят в ледяной воде. Я просто не хочу тебя видеть». — Он бы не перестал искать. — Но успокоился бы. Конечно, Рейген на стороне Моба. Они с Рицу никогда не ладили. Но нельзя сказать, что Рицу не чувствовал правды в его словах, своей вины за то, что делал самого себя всё тем же обиженным на брата ребёнком. Но, если бы он вернулся, даже если бы простил, эти люди пришли бы уже за Мобом. Потому что Моб им был не по зубам, и попытки похитить его провалились, и первое же столкновение закончилось разгромной победой брата. Произошедшее усугубило бы то, что Моб укрывал свидетеля. Как теперь. Когда Рицу и Шо были одни — им многое дозволялось, на их выходки готовы были закрывать глаза, вплоть до последней. Теперь нападение на тюрьму было сродни объявлению войны. *** Вместо того, чтобы пить или смотреть телевизор, Рейген засиживается в кабинете допоздна, кому-то звонит, даже в час ночи, громко стучит по клавишам. В минуты затишья выходит курить на балкон. Пока восстанавливается Шо, Рицу не может спать, сидит в одной комнате с ним. Когда голова начинает падать на грудь, ему кажется, что комната накренилась и все верхние этажи рушатся им на голову. В первую секунду после пробуждения он хватает Шо за руку, но от этого прикосновения и тепла его кожи успокаивается. Дело было не только в том, что Шо спас его, вытащил из лаборатории. Рицу не собирался с ним спать. Да и Шо смеялся и говорил только: «Я знал, что мы подружимся». Первое время после побега они жили в глухомани на окраине страны, как кукушки — внуки, подброшенные к чужой бабушке. Пока Рицу восстанавливался, Шо не лез к нему с разговорами или расспросами. Только позже Рицу понял, какое усилие над собой надо было сделать его спасителю, чтобы удержаться от пустой болтовни. Рицу вечерами садился у входа в домик, смотрел вперёд и от нечего делать гнул скрепки на столбах электропередач. Несколько месяцев пыток прошли впустую, тренировки тоже не помогли — у Рицу было столько же сил, сколько и в тринадцать, и до похищения. Ему казалось, что брат становится сильнее с каждым днём, пока Рицу топчется на месте. Его врагом был не Сузуки и его корпорация. Во всяком случае, не ближайшим врагом. Рицу скучал по родителям, но вернуться домой мог только через победу над братом. Как почувствовали бы себя папа и мама, если бы их старший сын убил младшего? И всё-таки Рицу не мог представить, чтобы было наоборот. Только по неосторожности. Но и что он сможет убить брата — тоже невозможно даже вообразить. Не зная, чего хочет, он предпочитал находиться от брата подальше. И, не определившись в своём отношении к нему, Рицу не выходил на связь. Пустынная местность, общая сила и общая тайна, проявившийся со временем неугомонный и шумный характер Шо дали о себе знать — они спаивались в единое целое, к восемнадцати уже не могли разойтись по разным сторонам, а у Рицу прибавилась ещё одна причина не возвращаться. В школе Рицу был отличником, участником студенческого совета, правильным до мозга костей, и его самого от своей правильности и идеальности тошнило. Рицу влюбился, как лучшая ученица класса в местного хулигана. Почти по тем же причинам. К шумности и непоседливости Шо тянуло, он и сам не спрашивал, нравится ли Рицу его общество, собирается он дружить или нет. Казалось, он живёт просто: забирает, что понравится, распоряжается им по-своему, и даже нравившиеся ему вещи подходили ему больше, чем к хозяевам. К шестнадцати они перебрались в город, Рицу вернулся в школу, но уже под другим именем. Раньше — бесконечные просторы полей и до ближайшей автобусной остановки полчаса топать, теперь — нескончаемый косяк людей, переполненное метро и давка в столовой в перерыв. Всё это обрушилось на Рицу, который и раньше-то жил в маленьком городе. Большой город вызывал у него панику, от которой он едва сдерживал силу. Рядом всегда был Шо. При Мобе так бы не получилось, телепатические силы били бы через край, гнули бы ножки у парты, разбивали доску. Рицу продолжал искать новости о брате. Моба не похищали: не потому, что о нём не знали, а потому, что он был не по зубам. Отправить за ним отряд означало лишиться сильных эсперов, которые ещё могли пригодиться. Так как у Моба ещё и зуб был на организацию, её деятельность обтекала его, старалась не попадать в его поле зрения. С одной стороны, Рицу был рад, что брату ничего не грозило, с другой — его раздражало, что и тут Моб лучше него. Наверняка если попробовали бы брата резануть всерьёз, от лаборатории тоже осталась бы горстка руин. Шо не думал, что ему достанется всё, сразу и только за то, что он вытащил Рицу из ада. Не таким человеком был сам Рицу, его нужно было каждый день удерживать у края и не давать свалиться. Оберегать от мыслей о брате, от желания вернуться, от ненависти к себе, от мыслей, насколько он всех подвёл. Между личными демонами Рицу и им самим всегда был безмятежный, задиристый Шо. И Рицу сдался. Секс между ними был, как вишенка на торте — удачное продолжение их отношений. Однажды дождливым вечером в полутёмной тесной кухне, Шо, рассматривая что-то на экране планшета, спросил: — Слушай… А почему мы до сих пор не сделали этого? Рицу задумался, посмотрел на стол, пожал плечами: — Потому что я до сих пор не допил свой чай. — Хорошо, — Шо попытался изобразить серьёзность. — Значит, после чая. И ушёл в комнату. Рицу думал, что если войдёт туда и увидит лепестки роз и горящие свечки, то вышвырнет Шо из окна. Даже удивительно, как Шо смог так долго терпеть и никак не подгонять их отношения. А впрочем, может, по его мнению, он подгонял Рицу пошлыми шутками? Лепестков роз не было, только сложенные рядом два футона, пачка презервативов у подушки и Шо, в темноте смотрящий по телевизору порно. Хотя бы звук убавил. — Ты прямо как старик, — прокомментировал Рицу, указав на экран. — Тебе нужно настраиваться? — Нет. Просто запоминаю образ девушки, чтобы представить на её месте тебя. Рицу подумал, помолчал, ещё раз осмотрел комнату: футоны и пачка презервативов. — Я передумал, — отрезал он и ушёл в ванную. Шо едва не выломал дверь, но сдвинуть Рицу с места не представлялось возможным, и он не придумал ничего лучше, чем запустить ему руку в трусы. Рицу продолжал переругиваться с ним, даже когда Шо ему дрочил. Даже громко вздыхая через слово и цепляясь за горячие плечи Шо, он всё ещё ругался с ним. И правда, как хорошая ученица. Шо был горячим. Когда он входил, поясницу било странными спазмами, и не разобрать, неприятными или нет. Казалось, человек не может быть настолько горячим, но Рицу не возражал, он губами и зубами прижимал кожу на плече Шо, терялся в своих ощущениях. Он почти хотел всё остановить, уйти дрочить в ванную, но Шо снова входил на всю длину, и Рицу замирал, сжимался, пытаясь задержать это чувство, распробовать его, понять, хорошо ему или плохо. Даже при расстеленном футоне Шо содрал ему все плечи о татами. *** Гулять можно было только в пределах тесной квартиры, и у Рицу, который раньше жил в комнатках и поменьше, начала развиваться клаустрофобия. Общее ощущение опасности, охоты за ними и невозможность выйти на улицу давили на стены дома и, казалось, вот-вот должны были его раздавить. К вечеру, уже в сумерках, пока Шо ещё спит, набираясь сил, Рицу заглядывает к Рейгену, посмотреть, отчего тот притих. Начальник отдела, фактически выстроивший его с нуля и притащивший туда из захолустья самых сильных эсперов, безнадёжно заснул, не раздеваясь, уронив голову на стол. Рицу даже пожалеть его не может — он не спит столько же, сколько Рейген, и его пока не тянет так же вырубиться. Напротив, нервирует ощущение, что происходит что-то в обход этой квартирки. Словно в окно выгляни и смотри, как рушится город. Спать при этом тем более нереально. Стена увешена дипломами, у компьютера стоит фотография: Рейген, сияющий, в дорогом костюме, пожимает руку Мобу. В американских фильмах так обычно с президентом фотографируются. Но для этого мира Моб был чем-то больше, маленьким управляемым смерчем, которого нужно было беречь от эмоциональных потрясений. Удивительно, что Рейген, который во всём искал только выгоду, связался с таким опасным делом. Даже если в итоге он победил — могло обернуться совсем по-другому, тем более после того, как у Моба похитили брата… Рицу пытался представить себе состояние Моба. Брат всегда относился к нему с уважением, с любовью. Поэтому представить, что в меру своего величия он перешагнул и через потерю Рицу — невозможно. Напротив, рисовалась картина, в которой Моб замыкался, ничего не хотел делать и делался прямой, как стрела — только найти брата. Остальное не волнует. *** Рейген просыпается, когда со стола с грохотом падает полная окурков пепельница. Он шипит сквозь зубы, пытается выскрести мусор из ворса ковра. — Падла. Вот поэтому я и бросил курить, — комментирует он. — Рицу? — в дверях стоит всклокоченный рыжий, осматривает кабинет. Игнорируя Рейгена, как мебель, бредёт на кухню. Там тоже нет Рицу. Стены квартиры — хрупкое, но всё-таки убежище. И если Рицу нет здесь, то Рицу словно нет и вовсе. — Сколько я спал? — наконец понимает Шо. — Он ведь был тут? Ты куда-то отправил его? Его брат вернулся? *** Ключи от квартиры брата были в верхнем ящике стола Рейгена. Зачем? Цветы поливать? Кота кормить? Белая бестия бросается Рицу в ноги с порога, но при виде чужого упирается когтями в татами и ретируется наблюдать за ним из-за угла комнаты. У брата почти нет вещей, только самое необходимое. Оно смотрелось бы уютно, будь у него небольшая холостяцкая квартира, в каких раньше ютились Рицу и Шо. Но квартира у Моба большая, и минимум вещей и мебели тут выглядят так, словно это картина нерадивого художника, которому просто лень заполнять пространство на листе. Тут поместилась бы целая семья. Родители остались в их родном городе, близком к столице, но всё же Моб живет отдельно. У него мудрый Рейген, напарник, готовый прикрыть спину, обожающие его полицейские, потому что какую-то непонятную, непосильную работу можно спихнуть на него. И был затерявшийся где-то в детстве брат. Но по сути, Моб всегда был один на один со своей силой. Возможно, вещей в его доме минимум, чтобы нечего было передвигать по воздуху во сне. И квартира — совершенно обезличенная, в светлых тонах. С окном, выходящим в стену соседнего здания; и даже кошка — белая, никакая. Наблюдает за Рицу с кухонного стола, перебирается повыше, на ящики. Приняла его за брата, глупая, а теперь не понимает, кто этот человек, так похожий на её хозяина и всё-таки не он. Рицу в этих стенах представляется кто-то такой же яркий, такой же шумный, как Шо. Кто-то, кто займёт в доме все пустоты, кто не даст Мобу тосковать и тоже встанет между ним и его демонами. Рицу бы его не спас. Рицу и себя не смог бы, а на каждого одинокого и запутавшегося не найдётся такого как Шо. Вот брат и собрал для себя этот образ из всех, до кого дотянулся. Прежде, чем кошка успевает проникнуться доверием к Рицу, стучат в дверь, и среди пустоты этот звук отзывается чуть ли не эхом. Рицу осматривается, в качестве защиты в случае опасности поднимает в воздух торшер, и идёт открывать. — Я чуть не рехнулся, — заявляет Шо так резко, что чуть не получает торшером по голове, скорее от неожиданности, чем всерьёз. Рицу отступает вглубь комнаты, и ему вдруг становится стыдно — говорил, что плевать на брата, а сам пошёл смотреть, как тот живёт. — Как вы поняли, что я тут? — спрашивает Рицу, пока Рейген запирает дверь с таким видом, словно за ними погоня, пора ронять на дверь стол, прятаться куда-нибудь за косяки и отстреливаться. — Ты забрал ключи, — как само собой разумеющееся, отвечает Шо. — Как ты понял, что ключи Моба? — в свою очередь спрашивает Рейген. — Брелок с коровой, — пожимает плечами Рицу. — От брата… слышно что-то?.. Застывают на месте и Рейген, и удивлённый Шо, несколько секунд молча смотрят на Рицу, пока тот пытается понять, что в его словах могло показаться подозрительным. На всякий случай уточняет: — Если за нами охотится Сузуки со своими лабораторными крысами, то только Моб сможет ему противостоять. — А, ну да, — Шо делает вид, что поверил. Рейген перехватывает в кулак ткань его футболки, тянет к себе: — Что? Нормально было держать братьев подальше друг от друга? Всё правильно делал? — Полегче, — ругается Шо, высвобождает футболку. — Что толку ему было рядом с братом светиться? Сам знаешь — Моб только кажется всем сильным, потому что здания может по воздуху передвигать и русла рек менять. Но стоит ему наткнуться на кого-то вроде бати или вас же, и он начнёт извиняться за то, что живёт, ставить на место разрушенные башни и переносить старушек через дорогу. Расслабься, немного злости пошло ему на пользу. Зато смотри, куда он смог добраться, пока искал его. — Как насчёт самого Рицу? — слишком спокойно спрашивает Рейген. Рицу кажется, что он ударит. — Он как далеко смог бы забраться, если бы не твоя выходка? — А кто сказал, что он хотел забираться? — Шо, как всегда прямолинейный, после этих слов улыбается — по-мальчишески открыто. И он прав. Рицу не нужно было всех этих успехов, да и брата не нужно было, он только вызывал в нём самое негативное: страх и зависть. Рицу нужно было, чтобы кто-нибудь закрыл ему уши руками и сказал бы: «Всё в порядке, я с тобой». *** Апокалипсис начинается с вечерней пробки на главном шоссе и слов Рицу: «Кажется… Я был не прав». Очень вовремя этот апокалипсис отрывает остальных от попыток обсудить с Рицу его слова. Башня, в которой находится корпорация, обрастает чёрной чешуёй-панцирем. От неё по городу расползаются линии огненными языками. На несколько секунд воцаряется тишина, как между подземными толчками, а уже за этим — пока ещё слабая паника. Водители пытаются развернуть машины. — Спорим, я знаю, что за символ у нас тут, — Рейген указывает на огненный ручеёк, от которого шарахаются машины, люди, плавится асфальт. — В вашей же тюрьме и успел срисовать, — пытается подколоть Шо. — Мы эту технологию у вас взяли, — передразнивает Рейген, и Шо с ухмылкой переспрашивает: — У кого это «у вас»? Рицу выбирается из машины, сила ещё концентрируется на кончиках пальцев, искрит, но слабеет. По городу разрастается та же печать, какая была на полу тюрьмы. — Что он делает? — удивляется Рицу. — Он же сам себя запирает. — Слышал про эпицентр бури? — спокойно рассуждает Рейген, пока вокруг все бегут, бросив машины. Но если линий не касаться, то и опасности нет. — В эпицентре можно использовать силу. Скорее всего, у него досье на всех эсперов в городе, и он собирается разобраться с ними голыми руками. Шо прыскает, Рейген зло смотрит на него и укоризненно напоминает: — Ничего смешного. Вы в их числе… Даже если Моб вернётся, его расстреляют на подходе к башне. Хитрожопый подонок, — заканчивает Рейген и в голосе его слышится что-то вроде мрачного восхищения. Он прослеживает взглядом за огненной линией. — Да и сбежать не получится… Вокруг словно подтёки лавы. — Даже если он не у вас взял саму идею, то вспомнил о ней… — Будто такие вещи решаются за пару дней. Давайте думать — мы ищем способ свалить из города, и Моб слёзно благодарит меня за то, что я спас его брата, или мы идём в башню, где ваши силы ещё действуют, и заставляем Сузуки чинить город на свои личные деньги. — Вторая мне больше нравится, но я чую наёб, — признаётся Шо. Выбравшись из машины, он прыгает через огненные ручьи, как ребёнок через весенние, взбирается на заграждение, и Рицу покалывает страхом — их сила почти иссякла, и если Шо оступится — то будет падать до нижней автострады. — Но либо они придут за нами, либо мы сами явимся к ним. Ты же ждал своих людей, босс? — Я ждал Моба, — признаётся Рейген. — Отправлять туда остальных — всё равно что пушечное мясо посылать. — Тогда зачем предлагал альтернативу? — не понимает Рицу. — Потому что хочу надеяться, что вас и Серидзавы хватит, чтобы хотя бы дать Мобу время вернуться… Нужно возвращаться. Наверняка про эту херню по всем каналам крутят. Если у Моба сломался мобильный, то телевизор-то он увидит. — Ну да, традиция жанра, — смеётся Шо. При возвращении домой становится не смешно — полыхает весь этаж, на котором находилась квартира Рейгена. Тот ругается, достаёт сигарету трясущимися пальцами, но ломает её, не закурив. — Приплыли, — комментирует он, озираясь по сторонам. Никто не спешит тушить его квартиру, сейчас безнадёжно горит весь город. — Нас почти загнали в ловушку. Можно сказать, что Рицу нас всех спас своим бегством. — Обычно происходило наоборот, — Шо, стоя у машины, с профессиональным интересом смотрит на горящий этаж. Рицу вздыхает и собирается поторопить их — дураку понятно, что тут находиться опасно. Он дёргает за ручку двери, которую только что открывал Шо, но та не поддаётся. Наглухо застывает, даже не дёргается. Ещё ворчит о чём-то Рейген, подначивает его Шо, они не торопятся уходить, они ещё не понимают, что начинается нечто, они не просто «приплыли», они уже попались. Оба обращают внимание, только когда Рицу бьёт кулаком в стекло изо всех сил. Рейген дёргает закрытую водительскую дверь, и вот тогда уже и у них начинается паника. Машина покачивается, словно вместо колёс у неё теперь лапы. Рицу, почти привыкший к тому, что его силы уже несколько минут как бесполезны, сам себя случайно отбрасывает от дверцы разрядом, больно врезается в противоположную, падает на пол салона и чувствует, как машина начинает подниматься. Людей на улицах не так много, и у них глаза растерянные, испуганные, эти двое же выделяются среди всех своим спокойствием. Они словно вышли в этот хаос купить пакет молока. И этот пакет как раз и есть Рицу. По искрам от силы, да и просто по тому, что машина пытается своим ходом отбуксироваться к этим людям, Шо соображает, что и он может использовать силу, у него руки загораются до локтей. — Любите огонь, ребята? — спрашивает он и скалится. — Рицу! К чертям машину! Моб мне голову взорвёт, если с тобой что-то случится! — кричит Рейген. И машина, пытавшаяся уползти, медленно поднимающаяся в воздух, словно взрывается изнутри. Темноволосый цыкает с закрытыми глазами, вздыхает и лёгким движением руки нарушает засветившиеся и погасшие линии на асфальте. Но, пока они гаснут, машину успевает свернуть в ком, и у Шо от этого зрелища болезненно дёргается щека. — Придётся разобраться с ними вручную, — комментирует всё тот же человек и наконец открывает глаза — белки чёрные, он похож на слепого в первую секунду, потом глаза становятся обычными. — Попробуй, — Рейген закатывает рукава. — Я за эту машину ещё кредита не выплатил. — Да я и не собирался пробовать, у меня есть он, — кивает за спину противник. Его напарник — шкаф звериного вида выше Рейгена на три головы. Тот не успевает испугаться, когда этому шкафу прилетает щебнем по голове. — Как только закончим с ним, — сладко обещает Шо, — вернёмся к тебе. *** Рицу приходится долго ждать в тёмном шаре. Иногда его мягко покачивает, как волнами прибоя, в эти моменты он боится напороться на осколки стекла. Но всё же с его скорлупкой обращаются не грубо, почти бережно. Когда раздаются голоса — спокойные, уверенные — Рицу решает, что всё закончилось. Тем более что в его скорлупке начинают появляться просветы — в одном месте, широким треугольником, чтобы можно было пролезть. Рицу окликает, чтобы отодвинулись, и выбивает ногой вырезанный проход, а потом вываливается из скорлупы. Под ногами не асфальт, а ковёр, он в богато обставленном кабинете. — Добрый день, молодой человек, — произносит Сузуки. Он даже не пытается скрыть, что злится, смотрит, как на провинившегося подчинённого. — Не волнуйтесь, в этот раз с вами будут хорошо обращаться, потому что целью являются не ваши способности. «Способности», — поздно доходит до Рицу. Дело не в том, что небоскрёб в эпицентре. На полу символ, нейтрализующий тот, что распространился по городу. Только нарисован он не огнём, а простыми линиями. Рицу отслеживает их взглядом, находит ближнюю к себе линию. Его сила вспыхивает, но вместо того, чтобы задеть линию, рикошетом бьёт по Рицу, его отбрасывает к окну. Важно уже не то, что его могут снова запереть в здешнюю лабораторию. Проблема в том, что этим будут шантажировать Моба. Моб — значимая фигура не только в мире эсперов и духов. Фундаментальный, как гарантия спокойствия. Рицу впервые увидел его по телевизору лет в девятнадцать и, увидев, отложил палочки и пиалу. Аппетит пропал. У брата был затравленный и беспокойный вид, он нервничал от тянущихся к нему микрофонов, вздрагивал от вспышек. Он не был похож на кирпичную стену между миром живых и мёртвых, но именно таким рисовал его Рейген. Первый детектив во вверенном ему отделе по борьбе с духами и экзорцистами. Рейгена тут же спросили: «С такими экзорцистами, каким были вы?», и он перевёл всё в шутку. Рицу потом пытался представить, что творилось у брата в голове. Никакой гордости, он выглядел, как вытащенная на воздух рыба. Глубоководная рыба, которую убивает давление поверхности. Но с каждой трансляцией Моб был всё уверенней, спокойнее. Такому Мобу не нужен был младший брат. Рицу думал, что о нём давно забыли. Но последнюю неделю все, кроме, слава Богу, Шо, как заговорённые, твердили: «Моб волновался. Он всё ради тебя. Как ты мог?» Моб с экрана телевизора никогда бы не пошёл на поводу у Сузуки потому, что у него в заложниках его младший брат. Моб, который приходил перед отъездом поговорить с Рицу, смял бы весь город, как бумажный, прикажи это Сузуки, угрожая ему жизнью брата. Это молниеносно проносится в голове Рицу до того, как он падает на пол. И уже оттуда, пойманной птицей — к окну. Он и сам не понимает, почему именно так, почему, разбив стекло, он попытался выпрыгнуть. Сила действует только в пределах кабинета, снаружи он, конечно же, расшибся бы насмерть. Но одна часть Рицу в этот момент понимает, что лучше так, чем позволить манипулировать Мобом, а другая верит, что не умрёт. Но не умирает он именно потому, что Сузуки держит его, как в большом невидимом кулаке. При этом он не напрягается, даже рук из карманов не достаёт, хотя Рицу не просто сопротивляется — внутри чужой силы, как за стеклом банки, всполохами плещется его собственная и разбивается о них, словно мотылёк. Рицу мог ложки в узел завязывать. Мог толпу расшвырять с силой взрывной волны. В конце концов, их общие с Шо усилия оторвали небоскрёб от земли. Но в коконе из силы этого человека он — такой же бездарь, как большая часть работающих у Сузуки экзорцистов. И чем больше сопротивляется Рицу, тем сильнее хватка. В какой-то момент его рёбра издают что-то похожее на влажный хруст, и у Рицу спирает дыхание, больше от страха, чем боли. Но ключом к его силе всегда был стресс, и ранение только ярче опаляет захват. Всё, чего добивается доведённый до отчаяния Рицу, показавший всё, что может — того, что Сузуки достаёт руку из кармана брюк и сжимает кулак в воздухе. Тогда у Рицу в темнеет в глазах от боли и удушья. Судя по всему, его ещё и вырубает на несколько секунд, потому что потом он опоминается уже лежащим на ковре и жадно глотающим воздух. — …вернулся. Рицу кажется, что ему послышалось, тем более что в ушах словно вата. Откуда здесь взяться Шо? Но слуховые галлюцинации — одно, а когда к ним прибавляются зрительные — это уже другое. Шо стоит в дверях кабинета, за его спиной двое серьёзного вида охранников. — Будто я не знаю, зачем, — отвечает Сузуки, повернувшись к сыну, и не глядя отбивает попытку Рицу атаковать. — Снова забрать своего друга и сбежать. — Я тебя с ним на полчаса оставил, и он уже кровью харкает, — замечает Шо, и хотя он вроде как должен шутить — лицо у него серьёзное, брови нахмурены. Они с Сузуки так похожи, не перепутать бы, и в то же время такие разные по характерам. Шо взял от отца только цинизм и эгоизм. Именно из-за второй черты характера он и похитил Рицу. — Я не могу оставлять вас одних, — продолжает Шо. — В прошлый раз ему пару лет в глуши понадобилось, чтобы забыть, как вы пытались выжать из него больше. Разве он уже тогда не был достаточно сильным? Шо проходит в кабинет, у него снова загораются ладони. Рицу только теперь отмечает весь его помятый вид и ссадину на щеке — вверх, к виску. — Мне уже тогда доложили о его брате. Да, мне было мало. Я хотел такую же силу, как у Кагеямы-старшего. Раз Кагеяма вырос таким без давления и был на год старше, под прессом его брат должен был развиться в нечто более сильное. Я всё ещё думаю, что именно ты провалил эксперимент. — Ну что поделать, я люблю этот эксперимент. Так странно. Если бы Рицу слушал с закрытыми глазами, ему представлялся бы Шо, с улыбкой разводящий руками, но он видит Шо собранным и серьёзным, словно внутри этого человека говорит тот, другой, настоящий, более знакомый Рицу. — Гаси огонь, — приказывает Сузуки, словно сын просто заигрался. — Видишь, с ним всё в порядке. Будешь его навещать. Его никто не тронет, потому что он — главный козырь в игре против Кагеямы. — Ну да, снова посадишь его в клетку и будешь отключать камеры, когда я прихожу. Или не будешь. Но лучше потом записи не смотри — разочаруешься. — Я в тебе разочарован с тех пор, как ты сбежал из проекта, — устало отзывается Сузуки. Рицу и Шо прожили вместе несколько лет и привыкли понимать друг друга без слов. И Рицу готовится с того момента, как Шо входит в комнату и начинает обходить отца полукругом. Когда он подбирается на достаточное расстояние, Рицу, до этого изображавший полумёртвого и сплевывавший на ковёр кровь, выскакивает с низкого старта со скоростью, с которой и здоровым-то не двигался. Он успевает схватить Шо за руку, на секунду его обжигает, а потом пламя завязывается и вокруг его руки. Вместе они смогли вырвать небоскрёб… Но Сузуки мгновенно запечатывает их обоих, отбрасывает к потолку и там оба приклеиваются, на этот раз на приличном расстоянии друг от друга. — Как думаешь, почему тут, куда наверняка придут сильнейшие эсперы остановить меня, символ, распечатывающий силу? — Сузуки ослабляет галстук. — Может быть потому, что нет эспера сильнее меня? Что мне некого бояться тут? Даже объединённого. — Как насчёт брата Рицу? — напоминает Шо. — Слышал, он очень разозлился, когда ты спрятал Рицу. Говорят, там только воронка от штаба осталась. — Вы всё ещё ждёте его? — Сузуки изображает сожаление. — Явится из ниоткуда и всех спасёт? Я слышал, что в Китае он был сильно ранен. Так что у меня фора в пару месяцев. Иначе почему я решил, что это самое удачное время для начала? Вот и всё. Брат ранен и не придёт, и Рицу, как бы он к нему ни относился и сколько бы от него ни прятался, чувствует обречённость от этой новости. Похоже, он надеялся на Моба, как на спасителя, и стоило Рейгену, который единственный мог с ним связаться, сказать, что надо подождать Моба, как Рицу понял — да, это их единственный шанс. Теперь его не было. Но по всей фигуре Сузуки словно молния проходит, его передёргивает, он ощупывает себя, чтобы удостовериться, что целый. Растерянный, он поворачивается к своим охранникам в дверях. — Что случилось? Но те не заметили ничего странного, тем более что босс стоял спиной к ним. Быстрым шагом Сузуки подходит к разбитому окну, смотрит вниз, на город. Символ медленно затягивается, гаснет огонь в провалах. Город больше не горит, больше не похож на разорённый улей. — Кто? — не понимает Сузуки и снова оборачивается. Впервые с начала этого разговора Шо улыбается, да и вообще делает вид, что висеть под потолком ему очень даже привычно и комфортно. — Я. Это произносится тихо, спокойно, словно ничего не происходит, и это не верхний этаж небоскрёба, и город несколько минут назад не будоражило. Моб висит в воздухе напротив выбитого окна. Раненым он не выглядит, только чуть уставшим. Рицу не успевает обрадоваться — Моб неловко приземляется на осколки стекла, придерживается за край. И теперь выглядит утомлённым, словно, пробежав марафон в десять километров, должен теперь ещё и канат тянуть. — Учитель сказал, что мой брат здесь, — бесцветно, как больной, произносит Моб и осматривается. — Выше, — подсказывает Шо. Моб улыбается, когда находит их глазами, и, как ни в чём не бывало, зовёт: — Рицу, Рейген-сан сказал, что ты можешь быть свободен. Пойдём домой? Здание покачивается после этого, а вместе с ним покачивается и Моб. У Рицу сердце падает в желудок. Может, брат правда ранен? Или вымотался? Но в любом случае они и раньше с Сузуки были почти равны по силам, а теперь тот свежий и отдохнувший, а Моб едва держится на ногах. — Это несерьёзно, — качает головой Сузуки. — Мне говорили, что тебя задело, что ты в больнице с ранением и не приходишь в сознание. — Простите, но это был мой напарник, — кивает Моб. Он по-прежнему спокоен — Рицу тут, он просто висит на полотке. Или же у него нет сил злиться. — Его приняли за меня. Он… более заметный. Должно быть, Моб всё-таки в бешенстве, потому что осколки стекла крошатся в пыль, стены деформируются. Моб обеспокоенно посматривает, чтобы не задело брата. — Мы старые приятели с твоим братом, — Сузуки успокаивается, его люди из коридора входят в кабинет, ожидают у него за спиной. Если он объединится с ними, то сколько шансов останется у Моба? — Он хотел бы остаться здесь. Если не против, можешь его навещать. — Нет, Рицу тут не останется. Бережно, как котов с деревьев, Моб своей силой снимает с потолка сначала брата, потом и Шо. — Останется, — кивает Сузуки, и в его голосе слышится угроза. — А вот ты сможешь уйти домой. Потом вернёшься навестить брата. — Нет, Рицу поживёт пока у меня… Если он не против, — застенчиво прибавляет Моб. — А если против, то ничего не поделать… У него своя жизнь, он взрослый. Сузуки начинает злиться — мало того, что перед ним мальчишка младше него на добрый десяток лет, так его ещё и опасаться столько времени приходилось, притворяться для него хорошим и терпеть те встречи, на которых Моб его вежливо игнорировал. И чем больше Моб играет в свою мягкую политику, тем меньше терпения остается у Сузуки. — Послушай, — грозно начинает он, собираясь говорить прямо, и Моб поднимает руку — осторожно, неуверенно — и обращается к Сузуки сам. — Простите. Я хотел вас познакомить кое с кем, прежде чем мы продолжим. Он не позволяет Сузуки опомниться или отказаться — ногтем большого пальца откупоривает пробку на светлой бутылке, похожей на сосуд для специй. Для Сузуки исчезает кабинет. Вместо него — молодая жена с ребёнком на руках. — Мальчик. Смотри, какой рыжий, так на тебя похож. Когда маленький Шо силой мысли сбивает банки от газировки и отправляет их в полёт — она запирается в комнате и там рыдает навзрыд. Сузуки смотрит на сына и смакует её слова: «Так похож на тебя…» Она не бросила сына, Шо так и разрывался между двумя городами. Между матерью и отцом. И самым ярким воспоминанием, как пламя через бумагу, — тот момент, когда Сузуки осознал, что сын не в него. Запертый в клетке парень, которого Шо сам же притащил в лабораторию после своей вылазки в город Специй. О, как Шо радовался этой находке — сильный эспер, к тому же его ровесник. «Мы подружимся», — утверждал уверенно Шо с огнём в глазах. Сам же сдал новенького профессорам. И совершенно потух, когда увидел того в клетке с забинтованной головой. Он сломал любимую игрушку сына, которую тот сам себе нашёл. Сузуки уже знал, что случится дальше, но он позволил Шо забрать сильного эспера из лаборатории. К тому моменту уже стало ясно, что эксперимент не движется. А Сузуки надеялся, что сын наиграется и вернёт находку. Или хотя бы готов будет от неё отказаться. Он не ожидал от сына такого постоянства. А потом картина сменяется другой. Вот уже сам Сузуки стоит у прутьев решётки, а за ними Шо с забинтованной головой. Только он не сидит, притянув колени к груди. Он привалился к стене, вытянул правую ногу и в целом не выглядит серьёзно раненным. — Говорят, безнадёжно, — вздыхает Шо. — Я не удался. Таким сильным, как ты, мне уже не стать. Ещё говорят, что всё равно будут пытаться. Бинт на его голове стремительно пропитывается кровью, но Шо спокоен по-прежнему. Алые потёки бегут ручейком по лицу, к подбородку, череп проваливается внутрь. Глаза Шо стекленеют. Внутри Сузуки волной цунами нарастает ужас, а проснуться он не может, все чувства говорят, что происходящее реально. Когда Сузуки наконец может выдохнуть, почувствовав, что уже давно не дышит, его взгляд и сознание проясняются. Он — в стеклянном кубе с символом, запечатывающим силу, на полу. И напротив — Кагеяма Шигео, известный как Моб, спокойный и выглядящий более свежим и отдохнувшим. В первую секунду Сузуки кажется, что тот только притворялся уставшим и раненым, но с освобождением сознания он начинает ориентироваться и в мире — прошло слишком много времени. — Мой сын, — растерянно произносит Сузуки, и сам не знает, что хочет спросить. — Простите, — кивает Моб. — Это было жестоко, но я думаю, что Могами убеждает лучше, чем слова. С ним сложно справиться, но у меня не было выбора. В руках Моб зажимает всю ту же белую бутылку, в ней беснуется что-то, и ладони его дрожат. — Ты сбежал, — обвиняет Сузуки. — И спрятался за чужие спины, а я готов был… — Я спас брата, — отрицательно мотает головой Моб. — Для меня важно было это, а не драться с вами. Рицу ждал восемь лет, я не мог снова его разочаровать. Тогда только Сузуки осматривается. Странно, он уже уничтожал эту тюрьму, неужели успели так скоро восстановить? Сколько он был не в себе? *** Моб на экране телевизора снова не такой непробиваемый, пытается держаться за спиной Рейгена. У того рука на светлой перевязи, но он выглядит таким героем, словно город спас он, а не его отдел. Будто с возвращением брата Моб снова смог спрятаться в свою ракушку — или слишком устал быть самым сильным в этом мире. Шо на диване поворачивается, открывает один глаз, ворчит что-то вроде: «Ну что с тобой делать?» — и отворачивается. Белая кошка греется около него, потому что к осени в Токио похолодало. Рицу снова оборачивается, но уже на скрежет ключа в замке — Моб стряхивает капли с зонта, ставит его в подставку. — Я дома, — мягко сообщает он. Шо делает вид, что не проснулся, кошка так же игнорирует хозяина, только дёргает ухом. — С возвращением, брат, — Рицу выбирается в коридор, прикрывает за собой дверь. — Ужин ещё тёплый. Моб кивает, стряхивает воду с плеч. Почти привыкший к нему Рицу подмечает, что у брата хорошее настроение. — Как Теруки? Судя по замершему Мобу, он понял всё правильно. Слышно, как из-за двери приглушённо смеётся Шо, но ему хватает совести сдерживаться. — Идёт на поправку, — Моб весь сияет, когда сообщает эту новость. Рицу спешит за ним на кухню. — Мама с папой звонили. Всё ещё думают, что это я спас тебя от тюрьмы. Просили уговорить идти к нам. — Дай дух перевести, — шутит Рицу. — К тому же… Я не уверен, что им нужны ещё детективы. Ведь есть же ты. — Я не могу быть всюду. И ты тоже сильный эспер, — Моб копается в холодильнике, извлекает бутылку молока, из духовки — запеканку. — Но я бы предпочёл, чтобы ты отказался. — Почему? — Рицу застывает в дверях. — Это опасно, — отзывается Моб, не поворачиваясь к нему лицом. Боится смотреть в глаза. — Как скажешь, — пожимает плечами Рицу. — Но ты ведь там работаешь? Его самого колет ответным чувством — снова зависть к тому, как спокойно брат идёт по жизни, как его тащит вперёд его талант. Моб на вершине, и оттуда его никто и никогда уже не скинет. Но Моб уже не тот, что в детстве. Он замечает кольнувшее Рицу чувство, откладывает запеканку и даже молоко, подходит положить руку на затылок брата, смотрит понимающе в глаза. — Всё в порядке. Мне просто некуда было больше пойти. И я хотел приносить пользу. Хотел, понимаешь… Не зря. Рицу кивает понимающе. Внутри него море волнуется раз, море волнуется два — и затихает. Вплоть до момента, когда из коридора раздаётся: — Отобьёшь у меня Рицу, и я уйду с твоей кошкой.