Фетишизм

Всё, что происходит между ними, можно назвать первобытным желанием. Сумасшедшим влечением, диким, необузданным и неконтролируемым. Когда Юнги вылизывает карамельную кожу с безумным удовлетворением в глазах, а Тэхён боится и рта открыть, чтобы не спугнуть. У него в груди похоронено то трепетное, то юношеское, что съедает каждый раз, стоит парню остаться в одиночестве. Тэхёну думается, что он болен, ведь «нормальным» при таком помешательстве его назвать ну никак нельзя. Это должно бы беспокоить, но ему просто-напросто поебать. Он только надеется прожить ещё хоть немного. Желательно, ещё и счастливо. Проблем на него одного много, даже слишком, но в наушниках музыка на французском, а на кухне всё ещё есть кофе, так что жить, хотя бы немного, да проще. Ну, так кажется. Ким раньше когда-то мог перечислить сотни вещей, которые ему нравились, которые он любил или просто интересовался, однако сейчас все его интересы начинаются на Ю и заканчиваются на И. Юнги. Юн-ги. Юн. Ги. Мин. Юн. Ги. И от этого имени и больно, и счастливо-сладостно одновременно. И даже сейчас, распластанный, растраханный, весь испачканный в поту и сперме, Тэхён думает, что счастье может быть и таким. Он другого просто не видит. Юнги курит. Курит много, снова и снова, прямо на кровати, стряхивая пепел куда-то на пол. На его лице нет ни одной эмоции, даже усталости или лёгкого раздражения. Рядом в беззвучном режиме разрывается звонками телефон. И Тэхён очень боится туда смотреть, он и так знает, кто каждые выходные, безуспешно уже полгода, ждёт старшего совершенно один. Тэхёну очень совестно, но остановить это безумие он не в силах. И когда Мин, отбросив телефон на пол, тянется к его шее, оставляя новую дорожку укусов, он может только хвататься за простыню и скулить от каждого, даже самого лёгкого, прикосновения. Юнги приподнимается и седлает его живот, чтобы тут же сомкнуть ладони на чужом горле. Тэхён задыхается, в глазах мелькает, и это слишком охуительно, чтобы отказываться. Хочется, чтобы Юнги брал его. Брал со спины, жёстко втрахивая в матрац, и душил до самого финала. Юнги не нужно говорить. Его не нужно просить, он понимает всё сам, без слов. Дёргает за волосы, заставляя перевернуться, и отползает назад. Одной рукой направляет свой член в чуть сжимающееся растянутое отверстие, второй хватая Кима за шею. Толчки выходят резкие, рваные и очень болезненные. Тэхён тянется к своему члену в попытке сжать и подарить себе хоть небольшое облегчение, но Юнги бьёт по рукам. Блондин стонет от разочарования и прогибается в спине, чтобы глубже, чувствительнее. Чтобы каждой клеточкой чувствовать, как он принимает в себя до максимума Мин Юнги. Чтобы знать, что именно в нём старшему так хорошо, и именно в него тот вновь кончит этой ночью. На шее останется след, а от набранной скорости Юнги то и дело не попадает, ударяется членом о чужую задницу и помогает себе рукой, потому что останавливаться сейчас он не намерен. В Тэхёне жарко, влажно, и всё словно подогнано под Мина, так, чтобы туго, так, чтобы плотно. И это невъебенно прекрасно. Юнги кончает глубоко внутри и сжимает горло младшего сильнее, полностью перекрывая доступ к кислороду. Опускает руку, чтобы мазнуть ладонью по члену Кима. Того ломает, тут же изгибает, он задыхается, хрипит и ловит один из лучших оргазмов в своей жизни. С Юнги по-другому — никак. С Юнги всегда — как в последний раз. Когда после Юнги уходит на кухню и по телефону говорит Намджуну о том, что он снова задержался на работе, ведь «хей, сроки, ты же знаешь, от меня мало зависит!», а потом желает спокойной ночи и говорит о любви, Тэхёну хочется перерезать себе глотку.