Побочный эффект

Гермиона, раздражённо захлопнула книгу: « Ну вот, из-за того, что всё было организовано спустя рукава, влюблённые придурки погибли. Ладно, Джульетта, по сути, ребёнок. Но Лоренцо, более чем взрослый человек, должен был понимать, к чему может привести, такая безалаберность. Я бы всё сделала иначе…» - думала она, засыпая. Небольшая тёмно- красная книга с золотым тиснением осталась лежать поверх одеяла. Первый солнечный лучик робко передвигался по комнате, играя в прятки с лоскутами сумрака по углам. Пряный воздух проникал через широкие окна, неся с собой гомон утренней суеты. Вот гуляка с песней возвращается домой; вот на старом понуром ослике старый понурый молочник, нехотя спешит развозить заказы. «Видимо, главная улица», — отметила про себя Гермиона. Если бы Гермиона всё ещё спала, ей было бы от чего проснуться. Гермиона за какие-то полчаса обследовала всю комнату и убедилась, что в ней кроме окна, есть ещё и дверь, на небольшой балкон, обильно увитый плющом. Других дверей в комнате не было. Из мебели в комнате была огромная кровать с роскошным балдахином, туалетный столик, небольшой книжный шкаф, забитый романтической дурью, тумба, на которой стояла ваза с фруктами и кувшин с водой, да скрытый за ширмой горшок. В общем, у молодой особы была возможность продержаться здесь какое-то время. Вся эта обстановка выглядела смутно знакомой. Последние десять минут мисс Грейнджер морща носик и периодически потирая переносицу, пыталась понять, где она находиться. Догадка осенила её, когда она, в очередной раз, обводя взглядом комнату, наткнулась на шкаф – книга. Все, так как она себе представляла, читая, а это значит, что, скорее всего, скоро прибудет гость. От этой мысли Гермиона впала в ступор, сменившийся паникой. «Бежать, я должна отсюда бежать», - думала она, мечась по комнате. С улицы послышалось глухое бормотание и шелест листьев. Гермиона бросилась к окну, надеясь найти в нём выход (ведь здесь должно быть не высоко). Но, увы, свесившись с широкого подоконника, она увидела кусты роз. Со стороны балкона всё отчётливее стал слышен шелест, кто-то явно взбирался на балкон, используя плющ вместо лестницы. Бормотание стало громче, и в нём уже отчетливо можно было разобрать отборную брань. Гермиона, притаившись за занавеской то краснела, то бледнела. Самое приличное, что она услышала: — …поначитаются! Гермиона пулей метнулась к окну, уже готовая, во что бы то ни стало немедленно покинуть эту комнату. Но, видимо, сегодня был не её день, стоило ей перегнуться через перила, как до боли знакомый голос с иронией заметил: — Грейнджер, ты входишь или выходишь? — Малфой, — еле слышно произнесла она, делая шаг назад внутрь комнаты. — Значит, входишь, — констатировал Драко, выпутываясь из занавесок. — Вот объясни ты мне, кто сказал, что влезать к девушке через балкон это очень романтично? — продолжал свой монолог Малфой, расхаживая по комнате и осматриваясь. — И что же мы читали на ночь, мисс? Хотя нет, не отвечай, дай угадаю…. Что же это могло быть…. Может быть… — он хитро улыбнулся. — «Ромео и Джульетта»?! Гермиона стояла неподвижно и молча. Выглядело так, будто она надеется, что он перестанет её замечать, если она продолжит пребывать в бессловесном и недвижимом состоянии. Малфой подошел к ней в упор, глядя прямо в глаза. Но вот Гермионе, наконец, удалось собраться с мыслями: — Что ты тут делаешь? Драко Малфой как будто получал удовольствие от всей этой ситуации: — Видимо, покоряю сердце юной девы? — Не паясничай, я серьезно, — в подтверждение своих слов она скрестила руки на груди и попыталась нахмуриться. — А если, серьёзно, — передразнивал Малфой, копируя её тон, — то вчера у нас с тобой было зельеварение… —…и мы готовили «Зелье снов», — с ужасом продолжала она, — если надышаться парами при его приготовлении, то можно попасть в сон ассистирующего. — Десять баллов Гриффиндору, — Малфой сделал вид, что снимает «невидимую» шляпу. — Кстати, никогда бы не подумала, что ты читал магловского Шекспира. — Мало обо мне знаешь… Гермионе отчего-то показалось, что сказано это было с грустью. Она набрала воздуха и выпалила: — А ты расскажи! Драко внимательно посмотрел на Гермиону и оперевшись о подоконник сказал: — Моя мать обожает Шекспира, да и вообще магловскую литературу. Отец считает, что это единственное что у маглов получается. Только он никогда никому в этом не признается, он просто разрешил матери читать ему вслух. Так слово за слово они довольно долго проболтали о разных незначительных, но очень важных мелочах. Гермиона поражалась его начитанности и тому, каким он может милым и домашним. Она совсем расслабилась: — А мой отец в детстве мечтал быть фокусником. Он до сих пор по вечерам иногда устраивает нам с матерью представления… Они говорили и говорили, откровенничали наперебой, соревнуясь в искренности. И вот, видимо, наступил момент, когда они рассказали друг другу о себе всё. Они стояли у распахнутого окна. По мосту Понте-Пьетра брела группа бродячих музыкантов, наигрывая чарующую мелодию. Окрестные клумбы источали изысканные ароматы. Рон сказал бы: «Воняет жженой резиной». Но нет! Запах роз, а ещё ветер доносил из дальних садов терпкий запах цитруса вкупе с характерным запахом сикомор. В утреннем мареве стволы сикомор переплетались в замысловатые фигуры. Они собирались в небольшую рощицу рядом с мрачноватого вида церквушкой. Гермиона стояла и удивлялась тому, что он стоит рядом, близко, как никогда ранее. Ближе, чем нужно, ближе, чем можно, но не ближе, чем хотелось бы. Ей ничего не хотелось менять, в длившемся уже несколько мгновений моменте. Это пространство открывалось, только для них с Драко. Эта тишина принимала лишь дивные звуки гобоя с моста Понте-Пьетра. Но кое-что никак не давало ей покоя, и она всё же нарушила идиллию: — Я читала… Ты ведь знаешь, как я много читаю. Так вот, среди прочего: «Попасть в сон другого мага или магла может лишь индивид, связанный с ним сильным чувством. Это может быть зависть, ненависть,… или какое иное, но непременно сильнейшее переживание», — договорив Гермиона, закрыла глаза. Она почувствовала движение воздуха и почти невесомые прикосновения пальцев Драко. Она потеряла дар речи и кажется, даже разучилась дышать. Вкрадчивый шёпот наполнял его нежностью. Его губы робко и нежно накрывают её пересохший рот. По её венам растекается солнце, и она сгорает и возрождается вновь, как феникс. Ей хотелось быть к нему ещё ближе, быть единым целым. Она медленно поднимает руку, что бы обнять его, но рассекает воздух над собственной кроватью. В спальне девочек царит полумрак. Суровое северное солнце только выползает из-за плотных туч. В воздухе пахнет хвоей и свежестью, где-то в Запретном лесу «плачет» неясыть. Рядом на соседней кровати под пологом бормочет Лаванда: — Бон-Бон, о мой Бон-Бон. Гермиона спускалась к завтраку в Большой зал в некоторой задумчивости. На этот раз ей не давала покоя мысль о том, что магический сон, вызванный зельем, по идее, должен был сниться им обоим. Вдруг она почувствовала движение воздуха, где-то над головой. Огромный черный филин торжественно повис в воздухе прямо перед лицом, зажав в когтях серебристый конверт. Увидев, что когти медленно разжимаются, она с трепетом подставила руки, как будто в конверте — ключи от её личного рая.