Юнджи, которая сейчас сладко спит...
16 марта 2017 г., 20:02
Юнги сидит за столом весь красный как помидор. Все празднуют его день рождения, говорят тосты, желают много хороших вещей и дарят подарки – замечательные, какие Юнги и хотел – давно желанные швейцарские часы, пара кофт и футболок от любимого дизайнера и другие безделушки, ранее заказанные Мином. Он счастлив, вполне доволен и польщен, но смущен не из-за этого. Виной всему то, что из головы Юнги не выходит запись, оставленная Чимином в твиттере еще утром:
«Юнджи, которая сейчас сладко спит. Я подарю тебе подарок, когда ты проснешься, скорее вставай! С днем рождения».
И в этой фразе, вроде бы, ничего нет – быть не может и не было бы, если бы не постоянные мысли Юнги об этом. Его нисколько не обижало это чиминово «Юнджи» или та неподдельная нежность, вложенная в каждое слово. Напротив, это было, наверное, самым приятным за весь день – без пожеланий здоровья, любви и успехов, но искренне чистое и ласковое сообщение, которое даже трудно назвать поздравлением или чем-то на него похожим. Главное, что оно въелось в сознание Юнги, заполнило его, захлестнуло и совершенно точно тронуло. Тронуло до глубины души. А Чимин сидит такой довольный, будто щенок, которого похвалили, вертит хвостом и изредка поглядывает на Юнги и лыбится. Трется плечом о чонгукову грудь и опять лыбится – понимает, что Мин собственник и немного эгоист и, что это ему не понравится, ведь Чимин, с каких-то пор, стал ему ближе остальных и роднее. Но все равно делает. А Юнги все еще красный – уже непонятно, от, то и дело всплывающей в его голове записи и этого «Юнджи», или от нахлынувшей волны раздражения из-за этого дурака Пак Чимина. И Юнги самому непонятно. Запивает это «непонятно» очередной рюмкой дорогого коньяка, подаренного менеджером, и возвращается сознанием ко всем остальным, стараясь вслушиваться в разговор и даже поддерживать его, но напротив сидит возмутитель спокойствия, который все также ехидно лыбится, заставляя Юнги так или иначе обращать на себя внимание. У Мина в голове пусто – ни вопросов, ни ответов – только эта улыбка и елозящая по чонгуковой груди розовая макушка. И эта розовая макушка вдруг срывается с места и подползает к нему, повисает на руке, обхватив ее крепко, и тянет свое протяжное «хен», которое выливается в вопль мартовского кота, преобразуясь в «хеееооон», пока у Юнги медленно плывет в глазах от такого поведения Чимина. — Хен, я тебе ничего не подарил, хен,— тараторит, будто его слова не успевают за мыслями, и преданно смотрит прямо Юнги в глаза, как бы виновато хлопая ресницами, — потерпишь немного? Юнги бы пошутил, кинул какую-нибудь колкую фразу в адрес Чимина, как он обычно делал – «хочу сейчас», «с чего бы», «поторопись» - но только кивает одобрительно, захлебываясь в собственных эмоциях в данный момент. А Чимину это в радость – снова улыбается, трется щекой о юнгино предплечье, отстраняется от руки и уже сидит рядышком, послушно и прилежно крутя туда-сюда головой, будто получив разрешение, мол, хен одобрил. А Юнги бесится – сидит, этот Пак Чимин, невинный и до ужаса милый, заставляет всех улыбаться ему, тянуть это ласковое «Чимин~и», а именинника краснеть от раздражения и кидать взгляды исподлобья всем остальным. Пак это замечает – не показывает, делает вид, будто не понимает – а сам назло крутится , как бы случайно задевая вытянутую руку Намджуна, чонгуковы волосы или запястье Тэ, улыбаясь, видя этот раздраженный взгляд, ловя его боковым зрением. Юнги злится, но тут же остывает, понимая, что Чимин, несмотря на все выходки, послушно сидит рядом, то и дело поворачиваясь и ища похвалу во взгляде Мина – какой он хороший, что так поддерживает разговор, и какой умненький – знает, где и с кем его место.***
Юнги стоит рядом с Чимином в своей спальне в отеле и послушно тянет руку на просьбу парня. — Вот так,— обводит серебряным браслетом запястье брюнета, поправляет пальцами свою розовую челку, откидывая ее назад, а затем застегивает его, — с днем рождения, хен. Юнги морщится, фыркает и смотрит оценивающе на руку. Ему, несомненно, нравится, но он лишь тихо выдавливает из себя: — Спасибо. Чимину и этого «спасибо» более, чем достаточно – он тут же улыбается, светится, смущается. — Я такой же себе купил. Просто захотелось, — Чимин приподнимает рукав серой кофты и крутит рукой перед носом Юнги. — Будешь его носить? У Юнги уши краснеют – конечно, он будет. — Я подумаю. Чимин улыбается, потому что знает, что Юнги счастлив сейчас. В голове много мыслей, которые перебивает сердечный стук, разводя хаос из всех чертей, спрятанных где-то в этой милой чиминовой внешности. Ноги дрожат от невероятного влечения к этому брюнету, от желания, всплывающего каждый раз перед этим серьезным мужчиной, перед Мин Юнги. Чимин достает из кармана сложенный вдвое листок бумаги и протягивает его. — Прочитай перед сном. — Юнги неуверенно забирает предназначенное ему письмо, кидает сухое «ладно» и заходит в комнату, слыша за спиной «спокойной ночи, хен». Юнги улыбается, выдыхает и подходит к кровати. Пару минут просто сидит и смотрит на подаренный браслет, вспоминая личико Чимина – краснеющее, но все еще милое. Отойдя от эмоций, Юнги переодевается в белую рубашку для сна, которая больше на пару размеров – для удобства, чтобы не тащить с собой в тур свою пижаму – и садится на кровать, разворачивая письмо от Чимина. С первых строк, когда Юнги прочитал это «очаровашка Юнджи», он поднес руку к губам, чтобы скрыть улыбку от самого себя, так предательски нарисовавшуюся на его лице. — Чимин~и… «Очаровашка Юнджи, я надеюсь, что ты счастлива в свой день. Ты, наверное, будешь думать, что писать письмо – это глупо, потому что мы можем просто поговорить. Но я не смогу и половину выложить на бумаге из того, что чувствую, что уж говорить о словах. Ты же знаешь, я не умею выражать эмоции правильно…но я попробую. И правда глупо. Что я делаю...» На этом моменте Юнги смеется, ложится на кровать, закрывает глаза ладонью, чтобы скрыть от самого себя смущение, вылившееся в румянец щек. Позже продолжает читать, пропуская пару непонятно написанных строчек: «… не знаю, что можно желать тебе в такой день. Я бы пожелал много всего, но не хочу – я сам хочу дать тебе то, в чем ты нуждаешься. Я думаю, что я смогу, если ты позволишь. Сейчас будет то, что ты так не любишь – нежности. Но просто прими это – если я не скажу это…вернее, не напишу, то это съест меня, погубит.» У Мина в животе черти прыгают по бабочкам, неприятно сжигая своими копьями все вокруг. Он старается улыбнуться из-за этого забавного и такого Чимину не свойственного слога, но не может из-за других более сильных чувств.«Погубит»–ну что это еще такое? «Мне очень хорошо рядом с тобой. Не так, как с Чонгук~и или Хоби-хеном, по-другому. Мне нравится, когда ты злишься, смотря , как я дурачусь с кем-то, кроме тебя. Мне нравится, что ты всегда заботишься обо мне. И еще, как ты поддерживаешь меня всегда, независимо от проблемы или ситуации. И как ты ругаешь меня…тоже. Мне все это нравится. Мне нравишься ты. Сейчас я обращаюсь уже не к Мин Юнджи, а к Мин Юнги. Хен, я напуган этим, но ты мне нравишься, правда. Я не знаю, уместно это в такой день или нет…просто знай это. С днем рождения.» В голове Юнги поле боя, напоминающее кашу, в которой трудно разобрать хоть что-то, кроме этого родного имени «Ч и м и н» и совершенно нового, неожиданно появившегося вопроса: «н р а в л ю с ь?». Брюнет выключает свет лампы на прикроватной тумбе, хорошенько кутается в одеяло и ложится на бок, пытаясь разглядеть в темноте свой новый браслет. В голове Юнги все черти попритихли, оставив после себя множество мыслей. Юнги знал. Конечно же, знал. Он, наверное, раньше Чимина понял, что все эти касания, объятия и частые разговоры по душам – не просто так появились в двойном…нет, в десятикратном размере. Юнги всегда это знал. Просто не хотел верить. — Хен, ты спишь? — приоткрытая дверь дает о себе знать характерным скрипом, а затем появляется силуэт. — Нет, Чимин~и, не сплю. Что такое? — Не могу уснуть. Можно мне с тобой лечь? Юнги пару секунд задумывается о том, что прошло от силы десять минут, за которые понять «усну, не усну» в принципе невозможно, учитывая, что какое-то время так или иначе ушло на переодевание. И от этой мысли Мин улыбается, незаметно, кротко и искренне. — Конечно, заходи. Чимин довольный – бежит, хлопая дверью и громко топоча, прыгает в кровать к брюнету и ложится рядом, виновато и смущенно свернувшись в клубочек. В голове один вопрос : «прочитал?». А потом утешение для самого себя следом : «раз молчит, значит все нормально». Пак радостно чмокает Юнги в щеку – уже скрывать нечего – и пристраивается у его шеи, сложив ногу на чужое бедро. А Юнги лежит молча, гладит пальцами по розовой макушке, вдыхает запах шампуня и думает, что именно тут Чимину самое место.
