and i have loved you like a fool

— Да, пожалуй, у меня есть, что сказать тебе…

***

      Яркий, ослепляющий и чертовски горячий солнечный луч, пробившийся сквозь полузакрытые шторы в комнате Арчи, упал на лицо Джагхеда, который мило посапывал на своём матраце. Шла третья неделя, как он жил у друга. Изредка, если очень повезёт (хотя, можно ли это назвать везением), ему писал кроткие сообщения отец. Вероятно, он вспоминал о сыне где-то в перерыве между бурными пьянками в одиночку и походом в магазин за дешевым холодным пивом для похмелья. Завертевшись, Джагхед начал потихоньку просыпаться, приходя в себя после долгого сна. Он посмотрел на висящие на стене черно-белые часы без циферблата, которые показывали шесть часов утра.       Перевернувшись на бок и почесав глаза, окончательно снимая всю дремоту, он увидел ту же самую картину, которую созерцал каждое утро, проснувшись спозаранку. На расстоянии протянутой руки от него спал Эндрюс, футболист и мечта каждой девочки школы Ривердейла. Его рыжая спутанная челка спадала ему на глаза, и Джагхед ежедневно заглядывался на это, точно смотрел на «Прекрасную садовницу» Рафаэля Санти в каком-нибудь зале Лувра. Он видел в этой утренней неопрятности нечто сокровенное и красивое, что-то, что не даёт ему покоя. Достав из рюкзака маленький старый фотоаппарат фирмы Polaroid, он с максимальной осторожностью, тихо постарался запечатлеть Арчи в лучах утреннего солнца. Мгновение — и фотокарточка размером с ладонь выскочила из камеры. Если бы это был рисунок красками, то он бы, вероятно, ничем не отличался от известных картин господина Ван Гога: все те же идеально красивые люди, нежные тона и желтый, полный жизни и оптимизма, цвет. Кротко улыбнувшись снимку, Джонс сунул фотографию в рюкзак.       Спускаясь вниз по лестнице на кухню, Джагхед ликовал, что хоть раз в жизни не нарушил чуткий сон друга, тихо выйдя из спальни. Делать дома было нечего, поэтому он, взяв вчерашний бутерброд из холодильника, вышел из дома и направился на школьное поле. В такой ранний час в городе было тихо и пусто, будто все в миг решили уехать прочь от этого полного тайн места. Утро — идеальное время для размышлений. Наверное, только на ране можно добраться до сути всех вопросов и проблем, мучавших тебя дни, недели, а, может быть, целые года.

POV Джагхед

      Помню, здесь мы впервые провели время вместе с Бетти, Вероникой и Арчи. Помню, он сразу мне понравился, такой простой, общительный, оптимистичный. Я редко признаю положительные стороны человека, но здесь без этого никак. Наверное, для меня он даже яснее, чем Бетти… Так, стоп! Я обещал себе больше не заводить тему об идеальности этого человека. Джаг, ты сам понимаешь, что он для тебя недоступен, он — просто друг, не более! Хватит нести чепуху, вспоминая совместное времяпрепровождение с этим рыжим чудом… С Арчи! С Арчи, черт возьми! Помни, «просто друг»! Прочь из моей головы, Эндрюс!       Джагхед, вернувшись в реальность из своих мечтаний, уже было хотел уничтожить фотокарточку, сделанную парой часов раннее, но его от этого оторвал знакомый голос друзей, стремившихся ему навстречу. Да, с этими мыслями о прекрасном вообще выпадаешь из суровой реальности, не замечая, как идёт время, — на часах было уже без двадцати восемь, и совсем скоро должна была начаться учеба. — Приветик, — парировали вместе подружки Ви и Бетти, — что-то ты сегодня рано, обычно ты опаздываешь, гуляя где-нибудь по переулкам. — Я просто решил сломать систему, — улыбнулся Джонс, пытаясь полностью избавиться от навязчивых мыслей о парне, который уже шёл ему навстречу в действительности. — Здорова, Джагхед. Ты чего ушёл, как неродной, даже не подождал меня. Одному идти в школу довольно-таки скучно, ты знал? — засмеялся Арчи, попутно обнимаясь с подружками. — Извини, мне нужно было решить пару дел, — сухо пробубнил в ответ тот, — в любом случае, хватит уж разводить антимонии, пойдёмте в кабинет, а то уж урок с минуты на минуту начнётся.

***

      Первым была пара физики — самый, наверное, скучный предмет, который только могли придумать. Конечно, раньше людям хотелось постичь тайны мироздания, но сейчас-то это зачем? Двигается машина и ладно, зачем нам углубляться в законы кинематики и механики, не понятно. Единственное, что не позволяло заснуть — это чертовски злой педагог, который мог отчитать тебя так, что ты до конца жизни потом будешь заикаться. Благо, оставалось потерпеть считанные минуты, а потом будет искусство — урок, на котором отдыхаешь не только телом, но и душой. Все эти картины и скульптуры эпохи Возрождения всегда нравились Джагхеду, в них он видел что-то личное, какие-то переживания автора, скрытые в грустном взгляде героя своего полотна.       О, неужели это звонок, самая прекрасная мелодия для ушей школьника, особенно, когда этот разрывающий барабанный перепонки звук раздаётся после самого ужасного в мире урока. Джагхед первым делом выскочил из кабинета, не дожидаясь никого и даже не застегивая полупустого рюкзака. Как гласил местное придание — задержишься в кабинете физики и уборки всяких разных аппаратов для опытов тебе не миновать. Лавируя между учениками, Джонс нёсся в следующий кабинет, чтоб занять место, с которого будет видно все в самый мелких подробностях, ведь если ты не видишь хоть какую-то деталь, то ты не видишь всей картины! Он бежал, не смотря под ноги и ни о чем не задумываясь, а друзья тем временем шли и попутно поднимали все, что вывалилось и сумки их товарища. И, наверное, если бы время можно было вернуть вспять, Джагхед лучше бы задержался в кабинете физики, спокойно собравшись, чем растерял бы все нужное и ненужное по пути к следующему пункту проведения урока. Нет, он точно бы задержался, если б знал, что самая важная папка из всех, что он носит с собой, попадёт в руки того самого Арчи Эндрюса, его лучшего друга и, по совместительству, предмета воздыхания.       Думаю, мой читатель простит мне, если я не буду писать огромную тираду о творчестве Яна Ван Эйка, которое проходили ребята на последнем уроке, и об эмоциях, что испытывал наш главный герой, глядя на копии тысячелетних полотен великого художника. Также вскользь упомяну и тот факт, что один из учеников с бóльшим интересом изучал содержимое папки, нежели произведения искусства, о которых так выразительно рассказывал учитель.

***

— Что ж, наконец-то можно пойти домой и расслабиться перед экраном телевизора с чашкой горячего и ароматного кофе, — мечтательно говорила Бетти. — Ну, кому-то, может, можно и расслабиться, а некоторые из нас вечером обязаны быть на тренировке, а, Арчи? -толкнув локтем друга в бок, ухмыльнулась Вероника. — Кстати, а где Джаг? Он что, все ещё зависает в школе? — Наверное, он ищет потерянное, — вдруг оживился Эндрюс, — пора бы вернуть ему его пожитки. Пока, девчонки, а пошёл искать нашего мистера-тайну.

***

      Джагхед Джонс сидел на полу между высокими школьными железными шкафчиками. Вид у него был весьма удрученный, будто он ребёнок, которого не отпустили в детский лагерь в разгар лета. Увидев Арчи на горизонте, он ещё сильнее помрачнел и хотел было уйти куда-то, но понял, что выглядел бы довольно-таки глупо и вызвал бы своим действием кучу вопросов, ведь в коридоре было пусто, и спрятаться в толпе старшеклассников возможности не предоставлялось. — Чего такой кислый? Потерял чего? — нервно бросил Арчи, и его тон сразу разъяснил Джонсу причину возвращения Эндрюса в школу по окончании уроков.– Ну, чего молчим, юный фотограф? Свои великолепные творения посеял? На выставку не с чем идти? Или как ещё объяснить это? — он потряс темно-серой папкой перед лицом друга. — Хватит, пожалуйста. Я не специально… Точнее… — Точнее? Уж постарайся объяснить мне все в ярчайших красках. Есть что сказать в оправдание? — Да, пожалуй, у меня есть, что сказать тебе, — он поднялся на ноги и уже уверенно и твёрдо начал говорить то, что накипало у него в душе в течение долгого времени. — Мне есть, что сказать тебе, Арчи Эндрюс, мечта всех девушек и подлец, не уважающий чужие чувства. Так было с Бетти, которой ты лгал, так происходит и со мной. Только меня ты унижаешь, а не обманываешь. Я даже не знаю, что из этого хуже! Хочешь правды — получай. Эти фотографии — выражение моих чувств. Вот, посмотри, здесь ты счастливый, здесь — спокойный и домашний. Это приносит мне наслаждение. Эти снимки греют мне душу. Да, Арчи! Я полюбил тебя с того первого дня, как мы встретились. Я наблюдал за тобой в кафе «У Поппса», в школе на уроках. И каково же было мое счастье, когда мы начали общаться. Да, я виноват, что влюбился в тебя по уши, как дурак! Но, как говорится, сердцу не прикажешь! Если бы я знал, что ты когда-нибудь увидишь эти фотокарточки, я бы никогда не подумал бы их делать. Все, что было бы у меня — это живое общение, которое я только и мог бы, что сохранять в тайне. Стыдно ли мне сейчас? Безусловно. Но ты не представляешь, какой тяжёлый груз упал у меня с души. Я понимаю, что недостоин тебя, но как же стало хорошо после того, как ты все услышал. Это ощущение сравнимо с грозой в начале мая… Что-то ещё хочешь услышать, или тебе достаточно этого унижения? — Черт возьми, Джагхед. Твоя проблема в том, что ты такая тихоня! Если б ты сказал мне это напрямую, мне бы не пришлось… ну… ты понимаешь. Извини меня, вот, возьми, — он протянул фотографии, — они прекрасны, как и ты, но ты должен понять, что мы — просто друзья, как бы прискорбно это не звучало. Ещё раз извини.       Молча постояв и посмотрев на друга несколько секунд, словно молча прося прощения, Арчи стремительным шагом пошёл прочь по коридору. А Джагхед, обреченно вздохнув, понимая, как же тяжела его судьба, сделал ещё одну, возможно, последнюю, фотографию своей единственной любви. Как и на предыдущих снимках, переполняющих папку нашего героя, Эндрюс был окружён лучами дневного света, проникающего через огромные окна холла.