Сделай меня счастливее...

— Аллё? — уверенно спросил Сульфус. По нему видно, что на самом деле он далеко нетверд, как хочет показать. — А, да? О, Сульфусик! Это твоя м-мать! — проговорила заплетающимся языком, судя по всему, Литария. — Мам? Что с тобой? — а вот и наигранная уверенность стерлась. Мне стало его так жаль, и я решила приобнять его за плечи. Он посмотрел на меня тёплым взглядом, но вскоре опять появился растерянный блеск. — Я у Мирель. Закупщик отказался от всей партии. Ты представляешь, какие потери понесла фирма! Мы попали на крупную сумму денег. Будем продавать в магазинах, но все равно не окупим все средства, потраченные на них, — объяснилась женщина. Сульфус все так же сидел и глазами рассматривал все, что только можно было. — Мам! Приходи домой! Немедленно, — рыкнул Сульфус. Но, даже несмотря на это, он все так же очень расстроен. — Сульфик, честно сказать, я сейчас не в том состоянии, чтобы садиться за руль. Мирель меня успокоила… Под фужер мартини, — мне было чётко слышно каждое её слово. Телефон старой модели, так что он будто на громкой связи. — Тогда возвращайся домой сразу, как проснешься, — отчеканил парень, и сбросил трубку за непродуктивностью дальнейшего разговора. — Не переживай. Все хорошо. Литария у подруги. Не разбилась, не в больнице, — попыталась утешить паренька я. Но, видимо, у меня не получилось. — Все хорошо, правда, — соврал юноша. — И часто так? — задала я, пожалуй, самый волнующий меня сейчас вопрос. — Нет. Это первый. Но я все равно за неё переживаю. Вдруг один раз превратиться в систему? Кроме неё, не в обиду тебе будет сказано, у меня и дорожить больше некем, — произнёс Сульфус и, поставив локти на колени, уперся в них головой. Я не обиделась на его слова, но осадок остался. Я тоже переживаю за Литарию, но жизнь в приюте научила меня не показывать лишнего. Действовать лишь так, как надо, а не так, как хочется. В зависимости от положения менять маски, а в фаворитах находиться безразличие. Еще в детстве, когда меня ругали, на лице изображались стеклянные глаза. Замороженный взгляд. И по сей день ничего не поменялось. Это раздражало ругающего еще больше, но мне абсолютно на это наплевать. Какая разница, что я испытываю на самом деле? А чувствовала я тогда обиду, растерянность, минимум испуга, немного злости и негодование. — Все будет хорошо. Завтра, — проговорила я, и сделала тот шаг, который он наверняка не ожидал принять на свой счёт. Я обняла его так крепко, как только смогла. Прижала его к себе, и подбородком уткнулась в его макушку. Он не стал сопротивляться, а наоборот, обнял меня в ответ. Даже сильнее. Мне было очень уютно с ним. И, ему видимо, тоже. Мы просидели в обнимку достаточно долго, и я, почувствовав, что могу вот-вот заснуть, попыталась отстраниться. Но парень явно на это был не настроен. Да так, что даже не пошевельнулся. Когда я отбросила все попытки, моему слуху поддалось тихое сопение. Тут я поняла, что он заснул. Неужели ему со мной так хорошо и уютно, что он уснул в таком положении? Последнее, что я сделала прежде, чем заснуть вместе с ним, так это облокотила нас о спинку дивана… (На утро) До жути не хотелось просыпаться. Но уже было поздно что-либо делать, ведь заснуть все равно не смогу. Мне показалось милым то, что за всю ночь поза нашего засыпания не изменилась. Разве что сейчас, на утро, его хватка ослабла, и я смогла выбраться. Наверняка скоро должна будет прийти Литария. Но пока здесь есть только Сульфус, и надо позаботиться о нем. Я тихонько встала и пробралась на кухню. Открыв холодильник, я не обнаружила еды совсем. Только пара сосисок и три огурца. Недолго думая, я засунула сосиски в микроволновку, и порезала огурцы. Для завтрака нормально, а сейчас, пока парень спит, можно и полюбоваться. Нет, не им, а утром. Складывается такое ощущение, что сейчас закат. Через марлевую занавеску, солнечный, неяркий свет становится ещё более тёплым. Даже слегка оранжевым. Я сладко зевнула, и решила все же пойти переодеться. Я бы так и сделала, если бы не… — Раф…