Сделай меня счастливее...

— Вау, какие люди! — сделав хитро-хищный взгляд, воскликнул юноша. — Что ты здесь делаешь? — нахмурилась все ещё ошарашенная девушка. — Пусть на этот вопрос тебе ответит твоя бабушка, — протянул Сайд и крикнул: — Леди Гринела! — Да, дорогой, кто там? — спросил голос старушки. Её еще не видно, но Раф уже ощущает её каждой клеточкой своего тела. — Это к вам. Я, пожалуй, пойду, — сказал парень, как только заметил пойманные взгляды внучки с бабушкой. Ещё раз хитро посмотрев на девушку, он стал медленно шагать в противоположную сторону. — Раф! Ты снова сбежала? — принялась спрашивать женщина, стоя в объятиях внучки. Она действительно рада её видеть, но воспоминания о том, как её забирали, больно отдаются в сердце. — Ты не поверишь, но нет. Мне удочерили, — робко произнесла та, принимая знак бабушки о приглашении войти в дом. А там ничего не изменилось. Разве что мебель передвинута. Атмосфера та же… — Ты серьёзно? — всегда волевая и сильная Гринела готова был разреветься прямо на глазах девочки, которой должна подавать хороший пример. Пока она еще здесь. — Самой пришлось долго свыкаться с этим, но… Мне очень повезло с новой семьёй. Это милая женщина Литария и её сын Сульфус, — сказала девушка. Заметив подмокшие края глаз бабушки, она не смогла пройти мимо, и крепко обняла её. Одной рукой вытерев её старческие слёзы, а другой продолжая обнимать, она заглянула ей в глаза. — Я очень рада за тебя. Но, пожалуйста, не забывай меня, — произнесла женщина и, подняв взгляд, заглянула в голубые глаза внучки. — Никогда, — прошептала девушка и поддалась объятиям Гринелы. У обоих глаза на мокром месте, и обе готовы простоять так вечность. На душе вдруг стало легко. Только что они ощутили то самое чувство, за которым гонятся многие — спокойствие. И в теле, и на сердце… — Проходи на кухню. Чайник еще не успел остыть, — пригласила женщина Раф пройти дальше, — не стой как неродная. И вообще, хватит развешивать сопли. — Вот теперь блондинка точно узнала свою бабушку. Тот неугасимый огонёк энергии и жизнелюбия. Улыбнувшись своим мыслям, она смахнула рукой слёзы и поспешила за старушкой. — Бабушка, а что делал у тебя этот парень? — как бы невзначай спросила девушка. А сама отвела взгляд, чтобы бабушка не спросила, откуда его знает она. Гринела крайне внимательная старушка, и точно заметила бы тот самый огонёк любопытства и ещё чего-то странного в её глазах. — Ах, Сайд? Он помогает мне с домашними делами. Я уже стара стала для этих мелочей. Например, с роду бы не подчинила этот дурацкий кран. А заметила перестановку в зале? Так это тоже он, — расставляя кружки на столе, рассказала женщина. — Будешь конфеты? Хотя, кого я спрашиваю, конечно будешь. — Ясно. А как ты вообще про него узнала? — поинтересовалась блондинка, вертя в руках фантик от недавно поглощенной сладости. — Он тут рядом живёт. Ну, вот однажды, когда он снова проходил мимо окон дома, я и попросила его о помощи. А потом он и сам спрашивал, не нужна ли помощь, — усмехнулась женщина и присела напротив внучки. — Ты его знаешь? — Нет! Просто… видела однажды в магазине, — соврала девушка. Ей бы не особо хотелось рассказывать подробности знакомства с этим человеком. Волновать бабушку — это последнее, чего бы ей сейчас хотелось. — Да? Хорошо. Слушай, а как тебе живется в новой семье? — Гринела не могла остановиться и задавала вопросы один за другим. Слишком соскучилась по единственному родному человеку. Женщине хотелось узнать побольше о жизни внучки, а той в свою очередь было приятно поделиться своими мыслями и особенностями жизни с тем, кто точно не использует эту информацию против неё; более того, еще и поддержит, и посоветует. Но все же, что-то Раф иногда недоговаривала. Есть особенности, про которые лучше не знать никому, кроме неё и его… Два вновь воссоединившихся человека сидели около двух часов, разговаривая обо всем. За это время было выпито около семи кружек чая, но разве кто-нибудь считал их? Время всегда летит слишком быстрее чем того хотелось бы, и часы показывают пять вечера. Время вообще странная штука. Бывает, ты хочешь, чтобы та, или иная минута быстрее выскользнул из-под власти настоящего, но она, как назло, ходит медленнее, как будто цепляется за каждую секунду. Или же наоборот. Ждешь того самого часа, когда должно произойти что-то очень важное и желанное, но минуты не отпускают секунды, и длятся на твой взгляд гораздо дольше, чем обычно. — Бабуль, мне пора. Литария будет переживать, — произнесла девушка. — Да, конечно. А… Ты её ещё не называешь мамой? — переводя взгляд на все, на что только возможно, произнесла женщина. — У меня была лишь одна мама. И её сейчас нет. Безусловно, я очень хорошо отношусь к Литарии, но не пойду на этот шаг осознано, — помрачнела Раф. Ей крайне неприятно говорить о своей матери в прошлом времени, но разве можно что-то изменить? Плакать бесполезно. Страдать бессмысленно. Тогда зачем доставлять себе невозможную внутреннюю боль? Мазохистка… — Я понимаю. Прости. Иди, но только возвращайся сразу, как позволят обстоятельства, — произнесла Листра, и поцеловав внучку, посмотрела в бездонные голубые глаза. — Обязательно, — выходя за дверь произнесла та, и пошла в сторону дома. Не без оглядок. А старая Листра так и продолжила смотреть вслед уходящей блондинки. И все же она не умеет прощаться…