Прими мою душу

Задание, ставшее последним в длинном послужном списке Эшли Уильямс, агента-СПЕКТРа Галактической Ассамблеи, на первый взгляд выглядело до обидного рядовым. Корабль, перевозивший первую партию колонистов-землян на недавно признанную пригодной для заселения планету в туманности Армстронга, неожиданно перестал выходить на связь с материнской базой. Можно было, конечно, отмахнуться и списать всё на поломку в системах — внедрение технических новшеств никогда не обходилось без сбоев, особенно когда речь шла о гражданских судах. Можно было бы. Но если в нужные сроки колонистов на месте назначения не окажется — а начало новых переселений после «восстановления утраченного» рекламировали широко и усердно, — ситуация сделалась бы очень и очень неудобной. Не говоря уж о том, что неполадки со связью в этом секторе пространства замечали не в первый раз: просто раньше обходилось без серьезных эксцессов. Отсюда уже недалеко было до вопроса: может ли Альянс Систем позволить себе так беспечно разбрасываться кораблями и жизнями — и можно ли, вообще, позволить Альянсу Систем экспансию, которую он не способен обезопасить. Одни будут требовать, другие — отбиваться, и всё это с непременным участием инопланетных рас. А в «широкой дискуссии» может вспомниться многое: программа разоружения, соглашение об унификации технологий, корпоративные споры и право прохода через ретрансляторы — словом, всё. Вплоть до статуса Цитадели — даром, что Пакт, обозначивший конец Войны со Жнецами, содержал недвусмысленную оговорку на этот счёт. Пересмотр с таким трудом достигнутых соглашений в планы большинства Ассамблеи (по крайней мере, из тех, кто втайне не точил зуб на человечество) никак не входил. Особенно — из-за единственного кораблика: не тот масштаб. (Тем более, что вторая сторона Пакта — не те, с кем можно сколько-то эффективно играть в политический пинг-понг; сложно было позавидовать тому, кто невзначай об этом забудет). Но кому-то всё равно следовало отправиться на поиск пропавших — оперативно, и если поблизости действительно объявились пираты, работорговцы или кто похуже — отступить и доложить. Не выдавая себя. И случилось так, что Эшли Уильямс оказалась единственным агентом-человеком в этой области космоса — по крайней мере, единственным, кто имел неосторожность в нужное время выйти на связь с непосредственным командованием. А затем ей оставалось только стоять перед голографическим терминалом — вжимая ногти в ладони вытянутых по швам рук, чтобы от всей души не впечатать кулаком в стену, — и подробно выслушивать все условия (с опасениями пополам). «Придётся действовать без поддержки. Мы не можем рисковать информационной утечкой, а при вовлечении дополнительных сил она почти неизбежна. Следует выяснить, кто стоит за этим... исчезновением. Такую деликатную работу можно доверить только самому опытному профессионалу». У представителя человеческого сектора Ассамблеи было очень несчастное выражение лица. Видимо, при прочих равных старший советник Милль тоже предпочел бы не беспокоить СПЕКТРа — как минимум, конкретно этого СПЕКТРа — на обратном пути с изрядно потрепавшей ей нервы дипломатической (что значило — выстрелить пришлось только раз-другой) миссии. Но приходилось работать с тем, что есть. И нет, Эшли ничуть ему не сочувствовала. «Вы понимаете, Уильямс». — Милль красноречиво развёл руками. — «Политическая необходимость». Эшли скрипнула зубами. «Политическую необходимость» она по-прежнему терпеть не могла. Сколько бы лет ни прошло. И разумеется, ей были известны все аргументы. Она их буквально назубок выучила. На этот раз хотя бы обошлось без того, что она «работала вместе с Шепардом». Минус один убийственный довод. Но это же были люди, мать вашу. Люди, которые имели полное право рассчитывать на защиту — даже если, по нынешним временам, нельзя было просто так взять парочку военных кораблей и шарахнуть, как следует, не тратя времени на поиск причин. (Не то чтобы ей настолько не нравился всегалактический мир, даже если закрыть глаза на то, кем он поддерживался и как. И не то чтобы она не отдавала себе отчёта, что в прежние времена с «парочкой кораблей» тоже возникли бы определенные сложности. Нет, большую часть времени у неё не было проблем ни с инопланетниками — она и слово-то это практически отучилась употреблять, — ни с выполнением служебного долга. Она сама немало вложилась в то, что пришло — ещё только приходило — на смену прежнему статус-кво. Даже, как припоминали до сих пор отдельные журналисты, громко и чётко послала этот статус-кво нахрен на первом заседании «расширенного Совета» — как тогда пытались назвать будущую Ассамблею. Но всё-таки порой — и с каждым годом всё чаще — Эшли Уильямс думала, что даже настоящие, первосортные чудеса люди и нелюди легко способны растратить дочиста). Она отсалютовала с тяжелым вздохом — и отправилась на командную палубу: оповещать команду о временной смене курса. Оставалось только молиться, чтобы задание оказалось настолько лёгким, насколько выглядело со стороны. А ещё — чтобы Тот, кто присматривает за ними всеми, не оставлял её и сейчас. Просто на всякий случай.

***

Пропавший корабль нашелся сразу — но везение на том и закончилось. Как минимум, потому, что нашёлся он не один. И эту компанию никак нельзя было назвать дружеской. Кустарной постройки судно именовалось — если не врали идентификационные коды — «Звезда превосходства». По конструкции можно было предположить, что сошло оно с асарийских верфей — но больше ничего конкретного; слишком уж много модификаций внесли в него нынешние владельцы. И, конечно, по сравнению с разведывательным корабликом, которым командовала Эшли, ощерившаяся пушками «Звезда» была, что акула рядом с аквариумной рыбешкой. Надо было провести разведку и сматываться. Точнее, про «сматываться» сквозь зубы пробормотала она, а «разведать вблизи» предложил Уилл Мейснер. Ее напарник, полный искреннего рвения — из поколения тех, кого война застала совсем детьми, если не эмбрионами. Им, таким, было легче свыкнуться с новым порядком вещей. И защищать его, разумеется. Она только плечами пожала. Секретности в её операциях — личных, по крайней мере — постоянно недоставало. А обнаружение СПЕКТРа, действующего по заданию не Ассамблеи в целом, но своей расы — если здесь и вправду замешаны инопланетные политические партнеры, — аукнется очень плохо. Но почему бы не дать молодежи шанс? А то сама, того и гляди, сделаешься старой и скучной. Что же, разведка не задалась с самого начала. То есть, поначалу-то всё, наоборот, казалось удачным: они, подвернув под брюхом «Звезды», пришвартовались к этой самой «Луизиане», выбрались из челнока и, без происшествий прокравшись через грузовой трюм, двинулись вглубь по техническим коридорам — в поисках хоть какого-то информационного терминала. Но с каждым следующим шагом её напарник делался всё более напряженным, то и дело оборачиваясь на малейший шорох или случайный отсвет их же собственных фонарей. Видимо, гражданские инженеры тоже решили модифицировать что-то на своей почтенной посудине, не ограничившись заменой системы связи. А может, до напарника просто с запозданием дошло, насколько они рискуют — и как. Спустя ещё один поворот Уилл всё-таки напал на след подходящего кабеля и с видимым облегчением опустился на корточки рядом с ним, запуская первичное сканирование. И почти сразу же выругался сквозь зубы — инфосеть «Луизианы» оказалась недоступна. Даже корабельный ВИ не вызвать, не то что скачать информацию. А они уже забрались довольно далеко, и пусть коридоры оставались пусты — но кто знает, в какой момент и и откуда может появиться угроза. И время, потраченное даром, им никто не вернет. Эшли стиснула кулаки, уже собираясь пополнить словарный запас напарника за свой счет. Но следом передатчик в ее шлеме натужно затрещал и выдал прерываемый помехами запрос; и первая — пробная — фраза-код была построена так, что её никак не удалось бы проигнорировать. Особенно — с учетом всех обстоятельств. — Пастырь бдит и оберегает. Эшли даже вздрогнула малость. Она до сих пор не вполне привыкла, что кто-то, ей незнакомый, может говорить этими словами — может верить в то же самое, что она, и не скрывать этого. Правда, в надежности кода уверенности не было никакой — но приходилось работать с тем, что есть. Инженер, вышедшая с ними на связь, была заперта в складском помещении вместе с прочими пленниками (паника, ранения разной степени тяжести и далекие от санитарных норм условия — прилагались). Риск, на который она пошла, был достоин уважения, а полученная информация оказалась — даром, что голос инженера вот-вот был готов сорваться, — довольно полезной. Хотя и не обнадеживала. По всему выходило, что бойцы «Звезды превосходства» жестко зачистили мостик и заблокировали доступ к корабельному ВИ; вряд ли в этой частной армии таскали с собой запасного пилота — скорей, рассчитывали, что «Звезда» подберет добычу и отбуксирует по месту назначения вместе с «живым товаром». Теперь же они тщательно прочесывали корабль и в любой момент могли обнаружить замаскированный челнок — даром, что подделать идентификационный код в точности, не зная конкретного подразделения и его особенностей, исключительно по расплывчатым данным перехвата, не смог даже неплохо шаривший в этих делах Уилл. Кто такие эти бойцы — инженер ответить затруднялась; слишком быстро всё произошло и слишком мало удалось разглядеть. Впрочем, никого сильно больше — или меньше — человеческих размеров она не заметила, и анатомических особенностей, которые явно выдавали бы инопланетника — тоже. Значит, это действительно могли быть асари; пусть и с косметической добавкой из каких-нибудь прибившихся батариан или людей-ренегатов. Спасибо их более-чем-федеративному политическому устройству — среди колоний и корпораций, из которых состояли Республики, до сих пор хватало недовольных. Война положила конец тайне протеанских архивов, а вместе с ней — искусственной задержке прогресса; и следом, не прошло и десятка лет, начало и неуклонно падать доверие к асарийским духовности и культуре. Большинство приспособилось; не без долгих дипломатических танцев и шантажа, но всё-таки приспособилось — и чтило сейчас Шепарда наравне со всеми, с изяществом включив его роль в эту свою ши-ари. Но меньшинство тоже нельзя сбрасывать со счетов. (Впрочем, асари хотя бы никогда не отказывались сотрудничать; судьба Сур'Кеша, находившегося в блокаде вплоть до государственного переворота, проведенного несколькими высшими офицерами ГОР, была надежной гарантией общей договороспособности — по крайней мере, в течение первого десятка послевоенных лет). Эшли, нахмурившись, раздумывала об этом, пока им с Уиллом передавали примерную — насколько позволял шифр — план-схему корабельных палуб; за исключением, собственно, мостика. Наконец, щелчок в динамике вырвал ее из размышлений, заставив встряхнуться. Надо было поставить «маячок» и уходить. Теперь — точно. Пообещав здешним людям, что помощи те дождутся. Обязательно. Как пить дать. — Мы вас вытащим, — она постаралась вложить в голос как можно больше уверенности. Словно рукопожатие передавала на расстоянии — крепкое и надежное. Треск помех сложился в нечто вроде благословения — инженер, назвавшаяся Сереной Дарсес, ответила точно так, как предполагало ее приветствие. Эшли, уже не медля, отправила сигнал по импланту — ближайший из «патрулей» (кто бы мог подумать когда-то, что в деле галактической безопасности они смогут — и будут — полагаться на Жнецов!) теперь прибудет так быстро, как только возможно. Для Жнеца «Звезда превосходства», будь она даже нашпигована секретными разработками от носа и до кормы, проблемы не составляла. Кракен схарчит, не подавившись, даже акулу; тем более — если в желудке этой «акулы» будет болтаться нечто среднее между поплавком и гельминтом. Уилл только кивнул, когда она жестами — чтобы не рисковать ещё больше — сообщила ему об этом: тут вполне можно было обойтись и без доступа к корабельным системам. Но их заметили раньше, чем она думала. Наверное, всё же отследили контакт — хотя не ответить пленникам она и впрямь не могла; не тогда, когда к ней обращались именем Шепарда. Враги высыпались из бокового коридора: где-то с десяток солдат-гуманоидов в глухой броне без явных опознавательных знаков. Не особенно новой — но чистой и хорошо подогнанной, в одинаковой бело-зеленой цветовой гамме. Скорее чьи-то частные наемники, а не просто пираты. Другой вопрос — чьи; но здесь ответ откладывался до лучших времен — если вообще не навеки. Уилл замешкался на какую-то долю секунды, задавая на омни-туле последовательность команд — его имплант, не такой совершенный, как у неё, несмотря на инженерную модификацию (не каждому, в конце концов, получать снабжение прямиком от «ReapTec» сестер Лоусон), требовал «ручного» управления. Его голова взорвалась, брызнув красным вперемешку с белесо-серым — и надо было быть совсем зелененьким новичком, чтобы не отличить гребаную биотику от честного выстрела из винтовки. Сама Эшли успела вовремя откатиться в укрытие — на чистых рефлексах, без участия разума. Тот самый имплант впрыснул ей в кровь микродозу гормонов — тело послушно перестроилось на боевой режим. Предупредить напарника не осталось не то что возможности — даже воздуха в лёгких; и, наверное, неправильно это было, но времени на сожаления тоже не оставалось — приходилось стремительно импровизировать. К челноку возвращаться не было теперь никакого смысла. Вражеский патруль появился как раз оттуда — и вряд ли все они, как один, страдали избирательной близорукостью. Значит — разбираться на месте. Например, учесть — противник и знать не знает, что она осталась против них в одиночку; и сколько было тут людей с самого начала — не знает тоже. Дымовые и шумовые гранаты, которыми она предусмотрительно обвешалась снизу доверху (по старой привычке — раз уж тяжелая броня позволяла), помогали запутать след и даже создать видимость атаки с нескольких сторон. Но вот пополнить запас было неоткуда. Так что следовало пораскинуть мозгами в переносном смысле, чтобы не расплескать их в прямом. Как минимум, её постараются брать живой. И дурой она будет, если не выжмет из этого хиленького преимущества всё возможное.

***

Ей удалось заманить преследователей следом за собой — на техническую палубу; где-то здесь, согласно спецификации, Эшли рассчитывала найти мехов-охранников, пускай отключенных. Хотя бы одного — их должны были перевозить целыми, но, во избежание неприятностей, отдельно от людей-колонистов. Дальше, по уму, стоило — под прикрытием роботизированного огня — перегрузить, к примеру, блок управления (тыкая пальцем в небо — раз уж она осталась без профессиональной поддержки), и вывести, тем самым, из строя — если повезет — корабельную электронику. А потом — ждать. Твари Жнецов — эти демоны, — даже перестав быть врагами, всё равно остались тошнотворны на вид, но эффективности у них было не отнять. Реакцию колонистов предсказать было сложнее... точнее, как раз-таки просто; вот поэтому Эшли и планировала тут задержаться. Кто-то ведь должен объяснить людям, что их спасают от рабства, а не наоборот. Усмехнувшись собственным мыслям, она протиснулась в технический коридор — по счастью, не содрав при этом с брони никаких жизненно-важных деталей. Винтовку приходилось держать в руках, да ещё и в положении «хрен так выстрелишь», но стрелять сразу по выходу ей, скорей всего, будет не в кого. Противник вряд ли сообразит, что это она так срезала дорогу. Мехи — модифицированная версия тех гуманоидных моделей, которые Галактика когда-то, в дни её молодости, знала под обобщенным наименованием ЛОКИ, — действительно нашлись там, где предполагалось. И даже броня у них оказалась не настолько хреновая — по крайней мере, на вид. На то, чтобы разобраться с управлением, ушло ещё несколько драгоценных минут. Впрочем, каких-то чудес инженерной мысли здесь не было — с этой пятеркой мог управиться даже садовод, в жизни не открывавший техническую литературу. А вот дальше начиналось самое интересное. В кавычках, само собой. Ещё раз быстро оглядев коридор, Эшли решительно свернула направо. Роботы с небольшой задержкой последовали за ней, прикрывая спину. Охрану выставить захватчики догадались — но этих двоих Эшли сняла двумя же меткими выстрелами. Оставалось надеяться, что никто не додумается проверить их — или заменить на посту — раньше времени, иначе это выдало бы её с головой. Запасной пульт распределения энергии оказался примерно там же, где и должен был оказаться на корабле Альянса, пускай даже гражданском. Благословив мысленно унификацию, Эшли открыла щиток, прикрывавший распределитель, и задумчиво уставилась на провода, реле и переключатели. И снова — не сказать, чтобы картина была полностью незнакомой: скорее, здесь требовались точность и сосредоточенность. Создать ситуацию, угрожающую взрывом двигателей, у неё всё равно не вышло бы — системы защиты там стояли свои, автономные, независимые от общекорабельных, — а вот в остальном... Она тяжело вздохнула и приступила к «диверсии». Источником питания для щитов пришлось пожертвовать: всё-таки в технике Эшли и впрямь не смыслила ни черта, и не представляла, откуда ещё можно выкопать источник энергии. Но она всё равно полагалась больше на броню и укрытие, а еще — на своего главного союзника: время. Тем более, что главного вражеского мастера — или мастерицу — по биотике она ухитрилась-таки прихлопнуть почти в самом начале этой игры в кошки-мышки. Дуракам — и дурацким попыткам — определенно везёт; Эшли ведь никогда и не притворялась, будто способна быть разведчиком-снайпером. По крайней мере, таким, каким когда-то был Шепард. До того, как стать… тем, кем он, в общем, стал. Но даже ей порой удавалось провернуть что-то этакое — вспоминая, как действовал в своё время он. Хотя, честно сказать, на молитву или благодарность её бессвязные, не вполне цензурные монологи были похожи слабо. Но Шепард бы её понял. Он, в конце концов, ценил эффективность гораздо больше, чем красоту. Судя по угрожающе мигавшим предупредительным огням, электроника «Луизианы» теперь пыталась разобраться в нескольких дополнительных контурах, возникших в системе управления её хлипким вооружением — и, так и не разобравшись, билась в бесконечном цикле запросов и ответов. Долго это мельтешение, впрочем, не продлилось: лампы синхронно мигнули напоследок — и погасли; только аварийная полоса тускло тлела на потолке. Ей даже стало слегка жаль, что никакое из орудий в процессе не выстрелило — это, пожалуй, заставило бы «Звезду превосходства» немного перепугаться. Впрочем, и так было неплохо: не исправив повреждений в резервном пульте, никто не смог бы принудить это корыто хоть как-нибудь летать, а чтобы исправить повреждения, до пульта нужно было как минимум добраться. Простой контроль над ВИ тут не помогал ничем — поломка-то была не программной. Теперь можно было выдохнуть и позволить себя найти. Впрочем, какое-то количество маскирующих гранат у неё ещё оставалось — не облегчать же нападающим жизнь. Мехов она расставила в дальнем от себя конце коридора; другой конец надёжно перекрыла аварийная переборка (пришлось, конечно, поковыряться в механизме, поддавая ему для надежности кулаком). Невесть кем оставленные ящики с запасными частями вполне годились в качестве укрытия — за неимением чего-то ещё. Так что, когда в коридоре послышался топот множества ног, она была, отчасти, спокойна. В том, что касалось оборонительной позиции, она предусмотрела всё, что могла. Мимо неё — и мехов — врагам сейчас было попросту не пройти. А в том, насколько долго продлится это «сейчас»... Уповать можно было только на удачу — и на то, что тот, о ком она так часто вспоминала сегодня, действительно не оставит её. Но, конечно, никакой робот (если говорить про обычных, не наделенных «сознанием» — или «благословением», кому что ближе, — синтетиках) не мог бесконечно долго держаться против обученного отряда: тем более, эти мехи, предназначенные отстреливать опасных животных или, на худой конец, обороняться от скверно оснащенных разбойных банд. Последний мех печально мигнул алым визором — и замер; следующий выстрел просто-напросто сбил его с ног, и он шумно грохнул о стену всем металлопластовым корпусом. — Ну что, подходите по одному, — ухмыльнулась Эшли. Про себя, само собой. Когда по ней попали первый раз — это было даже не страшно; подумаешь — рука онемела от плеча до запястья, повиснув плетью; и не такое переживали. Эшли только выругалась, выдёргивая использованный термозаряд. Медигель поможет восстановить подвижность, но для этого должно пройти время, а время дорого (но пока что — не на исходе). Второе попадание — плата за то, что прицеливалась непростительно-долго, — и вся аппаратура шлема разом вышла из строя; одной рукой, прижав винтовку локтём, она с трудом отомкнула застежки и отбросила его прочь, точно мяч забрасывала в корзину. Но за такой удар отец бы ее точно не похвалил. В ушах немилосердно звенело, коридор расплывался перед глазами — всё стало медленным, как во сне или под водой. Вколоть дополнительную дозу медигеля казалось непосильной задачей — даром, что из-за дымовой завесы упорно продолжали стрелять. Она еще успела сменить укрытие и бросить последнюю гранату — почти наугад; осколки разлетелись с едва заметными в полумраке искрами, и кто-то яростно зашипел, заглушая ругательство — значит, как минимум одного из противников удалось задеть. Ориентируясь на этот звук, она подскочила, прищуриваясь и выцеливая — настолько точно, насколько позволяли пять обычных, неустойчивых от подкатившей тошноты, чувств — застывший у противоположной стены силуэт. Сдавленный вскрик послужил ей лучшей похвалой из возможных. Но и плата за успех пришла быстро. И когда Эшли непоправимо осела на пол, без толку зажимая ослабевшей ладонью дырку в животе — всё действительно стало хреново. «Вот и всё, приехали», — как-то отстраненно подумалось ей. Что ж, до бесконечности петлять всё равно не вышло бы. Такая уж у них, солдатов, судьба. Впрочем, тот, кто ранил ее, тоже долго не прожил, чтобы порадоваться — точнее, не прожила: такой рисунок шагов, будто танцевальных, ни с чем не спутаешь. Асари, кто же еще. Асари подходила к ней нарочито медленно, подозревая, что противник может быть ещё жив. И Эшли изо всех сил попыталась убедить противницу в обратном: замерла, почти не дыша, изогнув раненую руку настолько извращенной дугой, что гримаса боли у неё на лице вполне могла посоперничать с настоящими предсмертными судорогами. Впрочем, это не помешало ей стремительно выхватить благополучно забытый в горячке минувшего боя пистолет — миниатюрный, по асарийским чертежам как раз, небось, делали — пристегнутый для проформы к бедру. Ну, а с такой дистанции промахнуться было бы непростительно, даже если пришлось воспользоваться левой рукой. Уцелевший глаз наемницы расширился, словно от недоуменной обиды, и она, пошатнувшись, рухнула наземь, лицом вперёд, всего на пару дюймов в стороне от своей убийцы. С пальцев в последней судороге сорвались несколько синих искр — ветвящихся, словно молнии. Удар пришёлся Эшли в колено, но это вряд ли что-то могло уже изменить. В коридоре настала вдруг оглушительная тишина. Последний всплеск адреналина, приправленный последней же порцией медигеля, ещё действовал, делая реальность вокруг до странного ясной. И Эшли не могла не понимать, что всё это значит. Она выиграла свой бой. И проиграла сражение. В отсутствие условного сигнала об успехе зачистки сюда, как пить дать, пришлют подкрепление — если уже не послали; и тогда-то они уже точно не успокоятся, пока мелким гребнем не прочешут эту палубу, а заодно две соседних. Пока не убедятся, что их надоедливая противница мертва, а других не предвидится. А когда убедятся... На их месте Эшли хоть в лепешку расшиблась бы, а запустила какой-нибудь аварийный генератор — и считала секунды, пока отсюда можно будет драпнуть на сверхсветовой. Оставалось только надеяться, что отыграться на пленниках — если передачу данных и вправду перехватили — эти бандиты попросту не успеют. А ещё — что эти гребаные «посланцы» доберутся сюда раньше, чем до скрипучих пиратских мозгов дойдёт, в каком дерьме они очутились. Долетят и выпотрошат «Звезду превосходства» именем Шепарда, как она и обещала — так что ее беготня по техническим коридорам будет не зря. Эшли усмехнулась, сглотнув солёную кровь. Шепард действительно защитит. Инженер Дарсес будет права — хотя, верно, и не совсем так, как думает. Но разве это что-то меняет?

***

Она даже не удивилась, когда перед ней соткался полупрозрачный призрачный силуэт. Перед смертью так и должно быть, правда? Зря она, что ли, говорила другим... Доказательство ее веры мерцало рядом, а она даже усмехнуться не могла толком. Обидно, что ни говори. — Ты умираешь, — голос отозвался прямо у нее в черепе: гулкий, почти бесстрастный. И всё-таки — тот же самый, который она не забыла — при всем желании не смогла бы забыть — за тридцать с лишним прошедших лет. — Ага. Здорово увидеть тебя еще раз, напоследок... шкипер. Улыбнуться всё-таки получилось — даром, что из уголка губ при этом потекла кровь. — Есть сомнения в адекватности твоей эмоциональной оценки, Эш. Вероятность смертельного исхода составляет 95-98% при отсутствии своевременного медицинского вмешательства. Между тем, сканирование корабля показывает, что здешний медицинский отсек не оснащен аппаратурой, которая позволила бы поддерживать твою жизнь во время транспортировки до Цитадели. — Еще бы на этой посудине было что-то такое... — это должно было сойти за насмешливое фырканье; при прочих равных. Она почти не шевелила губами — но он каким-то образом ее слышал. — Существует и другой способ, — тот, кто когда-то был коммандером Шепардом, наклонил к плечу призрачную голову. — Здесь двое моих посланцев, прибывших по сигналу. Один из них технически способен обеспечить аугментацию с сохранением высших нервных функций. После этого ты сможешь постоянно слышать нас. Не говоря уже об увеличении выносливости и боеспособности. — Ч-что? — она закашлялась от неожиданности; на пол брызнуло еще немного крови. — Осуществление аугментации до наступления смерти мозга позволит продлить твою жизнь, — с машинным — божественным — терпением пояснил он. — На много больший, чем позволяют наличные технологии Цитадели, срок. Схему характеристик придется принять как данность — визуальный канал не годится для полноценного приема и передачи, — но ущерба не должно быть ни в чем. У тебя есть имплант, позволяющий связываться с нами. Я буду действовать через него, согласно расчётам. Ты беспокоишься о сохранности своей личности? — Я... верю тебе, — имплант, кажется, едва заметно пульсировал у нее за ухом. «Верю в тебя». Потому что нельзя — иначе. Потому что кем — чем — она была бы без веры? Но жить иначе — тоже нельзя. Впервые ей опасно подумалось — а может ли он понять? Раньше она и правда не сомневалась — больше не позволяла себе (слишком высокую цену пришлось заплатить за те, прежние сомнения, измотавшие-изгрызшие душу); и ведь — что может быть заслуженнее, чем… как это называлось? «Взять на небо живым»?.. Невеселая, кривая усмешка растянула край ее рта. — Приближаются вражеские бойцы, — его голос зазвучал чуть-чуть громче — имитацией человеческой тревоги. — Времени может не хватить. Твое задание под угрозой. Задание. Это точно. В ее голове соткался новый образ — словно тень чужого воспоминания: алый луч, пронизывающий изломанное тело (нечеловеческое, инопланетное тело). Восстающий из мертвых гибрид — нечто среднее между органиком и синтетиком; почти неуязвимый и смертоносный. Она качнула головой, упрямо, как раньше. Сожаление растекалось где-то там, изнутри, под сердцем — как будто из другой, невидимой раны. Делало слабой и легковесной; как перышко на его ладонях. Сдунь — улетит. — Я человек, шкипер. И умереть хочу человеком. — Ты нам необходима, — притязание, поистине высшее; без патетики — только констатация факта. И, спустя мгновение: — Я не хочу терять тебя раньше времени, Эш. — Ты — гребаная божественная сущность, шкипер. Никто из нас тебя не переживёт. Больше никто... Даже твоя Лиара. Но у тебя... — она опять закашлялась, выругавшись про себя, — есть они. — Она наудачу ткнула пальцем в направлении верхних палуб. — Люди. Твои люди, Шепард. Народ твой. Спаси их, если я правда не зря стирала язык. Яви им, мать твою, чудо. — Что-то дрожало у нее на губах, пока приступ боли не заставил отчаянно стиснуть зубы. Лицо застыло; остался только взгляд, безошибочно устремленный туда, где должны были быть — когда-то были — жесткие, требовательные глаза Шепарда: призрака и бога, пришедшего к своему не слишком удачливому пророку. Своему солдату и сторожевому псу. — Помоги исполнить мое задание, командир. Раз уж я... подвела тебя, — на этот раз на усмешку сил уже не хватило. — Тогда… докладывай, Уильямс. Как ты видишь ситуацию? — спросил он. Казалось — или даже синтетический голос шел через силу, как будто ему... больно? Чушь ведь какая. Глаза вдруг отчаянно защипало, и она заморгала, пытаясь сосредоточиться на уплывающих мыслях. — Ты... с этими твоими посланцами… можешь перехватить контроль над корабельным ВИ. Запереть этих... отморозков на технической палубе, со мной вместе. И тех, около мостика — тоже. Дезинфекцию запустить… тут найдется, чем, это же колониальный корабль. Пусть… побегают. Разблокировать... прочие двери, там вроде как такой склад, на плане отмечен… выпустить пленных. У них… есть тут инженер, даже несколько. Одна... связывалась со мной. Обращалась... именем твоим. — Эшли с трудом переводила дыхание; собственные слова казались почти неслышными за шумом в ушах. — Им только... помощь понадобится. Чтобы... довести эту посудину до... места назначения, чтоб ее не... слопала какая-нибудь черная дыра. Или что еще. Он молчал. Где-то неподалеку раздались пробные выстрелы и зазвучали неразборчивые выкрики на боевом жаргоне — а значит, времени оставалось совсем мало. Точнее — не оставалось совсем. Он молчал, и ей хотелось посмотреть на него — в последний раз, по-настоящему посмотреть: получить хоть слабый отклик на преданность, в которой — она просто не могла ошибаться. Ведь если что — у нее даже не хватит сил поднять руку и пустить пулю себе в висок. Он молчал, и это выводило из себя — при том, что душа и так едва держалась в раненом теле. Но, стоя на этом темном краю, она могла решиться на дерзость — за которую что пророка, что пса, ожидал бы праведный гнев. Клин, как говорится, клином. — А если ты меня не послушаешь... если я только выживу... будь я проклята, если еще хоть раз к тебе… — Это совершенно излишне, Эш, — призрачная усмешка никак не могла прятаться в этом голосе, и всё-таки была слышна — вопреки всякому здравому смыслу. — Получение отчета и инициализация заняли некоторое время, и процесс требовал полного сосредоточения. Но операция по блокированию помещений согласно параметрам, считанным из твоей памяти, запущена три целых и две десятых секунды назад. «Сволочь. Божественная ты сволочь…» Облегчение, накатившее на нее, отозвалось порцией острой боли — больше не заглушенной ни медигелем, ни «естественными наркотиками». И даже силы воли больше не требовалось; невидимый узел у неё в животе развязался в одно мгновение, а руки и ноги сделались вовсе ватными. Словно она была куклой, искромсанной ради смеха — набивка лезет из нижней части туловища, и больше уже никакой игры. И стоило ей только моргнуть — как она больше уже не видела перед собой ничего: одну тусклую, и тускнеющую всё больше, стену напротив. Само собой, он не стал тратить времени на прощание. И всё же, хотя образ исчез, но голос остался — только звучал теперь совсем глухо, словно издалека. Однако она могла разобрать слова. Словно эхо: через время и расстояние. «...не исчезну в пустоте космоса...» Эхо слов, когда-то написанных ей самой — от руки, на полях подаренной Шепардом книги. «Не изведаю страха, глядя на звезды» — по первой строчке; то, что должно было получиться стихотворением — с чего она взяла тогда, что стихи писать так же просто, как учить наизусть? — а стало, со временем, чем-то вроде молитвы для уходящих на риск и смерть. «...но пребуду в свете Его, ибо Он — пастырь наш, и пристанище, и гавань утомленного духа...» Он всё-таки слышал ее. Всегда слышал. Всегда был рядом с ней, где-то там, даже когда она ругалась, на чём космос стоит, билась о стену лбом и сомневалась в собственном здравомыслии. «...и дарует мир тем, кто послужил миру...» Она всё сделала правильно. Не зря прожила ту жизнь, которую он трижды спасал. Которую погрузил в непроглядный мрак, а затем осветил, как ядерной вспышкой. «...и отмщение пострадавшим безвинно...» Всё будет по воле Его. «...память — павшим, спасение — верным, защиту — взывающим к Его справедливости...» Голос — ставший куда более знакомым, почти живым, ровный и волевой голос Шепарда, — продолжал читать, а ее сердце билось все медленней, все спокойнее. Верное сердце, сердце пса, получившее единственную истинную награду. «...и встречу пустоту вселенной без трепета, ибо предаю себя в Его руки от начала и до конца...» «...и не скрою сердца от Его взора...» «...и вовек не пребуду среди звезд одиноким...» «Потому что ты — со мной. Со всеми людьми, кто будет тебе молиться после меня». «…примет душу мою, когда придет срок». Туман обступал ее плотной стеной, и воздуха отчаянно не хватало, но ей не было страшно. В космосе всюду — куда ни оглянись — только небо; а значит, нет лучше места для смерти. «Прими мою душу, шкипер». Не оставь всех прочих, кто нуждается в тебе — еще сильнее, чем мы. Особенно тогда, когда все мы и впрямь умрем. Побледневшие губы растянулись в слабой улыбке — с гордостью и горечью одновременно. И одновременно с этим электрический импульс, прошивший ее мозговые ткани, подарил ей мгновенную смерть — взамен долгой агонии. По крайней мере, это Шепард для нее мог сделать — если она отказалась от всего остального.

***

В обесточенном складе, переполненном ящиками и вздохами, сжались в тесный круг женщины и мужчины, повторяя полушепотом то, чему их научила темнокожая женщина по имени Дарсес. Передавая её слова тем, кто не мог приблизиться, успокаивая друг друга звуками собственных голосов. «…услышь тех, кто взывает к тебе из мрака…» Пускали по кругу воду — ту немногую, какая еще осталась. О пленниках словно бы позабыли — или осознанно собирались довести до крайней степени страха и истощения. «…даруй покой тем, кто отдал жизнь ради ближнего...» Кто-то из колонистов больше не шевелился, затих в смертном забытье; кто-то продолжал тихо бредить, откинув голову на импровизированную «подушку». Кто-то стучал головой о стену, глухо и отчаянно, кто-то крепко стискивал чужую ладонь, а кто-то смотрел в темный потолок — так внимательно, словно вопреки логике надеялся разглядеть там звезды. Но тех, кто не желал слушать вовсе, не находилось. «…и пошли верных своих, дабы избавить нас от всякого зла…» На широкой двери мигнул, сменившись с алого на зеленый, сигнал контроля доступа — и она отъехала в сторону. Сначала внутрь ворвался свет — тусклый по обыденным меркам, но вынудивший многих зажмуриться или прикрыть ладонью глаза. После вошли они. Никто здесь не застал последнюю галактическую Войну в качестве осознанного свидетеля, но по картинкам в учебниках, рассказам старших, документальным материалам — хотя бы записи тех знаменательных переговоров, — невозможно было не узнать так называемых «хасков». На руках у одной из тварей покоилось тело в темно-синей броне, украшенной белым стилизованным знаком. Шлема не было, и можно было хорошо рассмотреть до странности спокойное смуглое лицо с крупными, простыми чертами. Женщину (а то была женщина) удалось бы даже принять за спящую: если бы не рана, зиявшая у неё в боку. Хаски остановились на расстоянии нескольких шагов от колонистов; как бы в знак уважения, а ещё — уступая дополнительное пространство тому из них, который нёс тело. На какой-то миг показалось — вот, сейчас измученные до предела люди сорвутся в панику; набросятся на деформированных тварей со всей яростью обреченных. Но та, кто читала молитву, подняла взгляд, обращенный до этого к невзрачной книжице у неё на коленях, — подняла руку ладонью вверх и протянула перед собой: завороженно и недоверчиво одновременно. — Это она. — Её звучный голос, казалось, готов сломаться. Пальцы задрожали; взгляды людей, словно стрелка компаса рядом с магнитом, метались между двумя женщинами: живой и мёртвой. Вперёд выступил хаск, непохожий на homo sapiens — посланники Жнецов с какого-то времени твердо усвоили, что подчёркнутое различие с самими собой вызывает в разумных расах несколько меньше страха, чем извращенное сходство. Его насекомоподобные челюсти разошлись, и раздался хриплый, натужный голос: — Мы несем вам слово Шепарда. Фраза, с которой Жнецы — и те, кого они изменили — неизменно обращались к населению Галактики: все эти годы, с момента заключения Пакта Цитадели (мирного договора, как говорило большинство населения Галактики; Завета с Пастырем, как говорили немногочисленные — до определенного времени — верующие). — Здесь находится тело Эшли Меделин Уильямс, женщины-человека, чьи биологические процессы остановились в возрасте шестидесяти одного года, четырех месяцев и двадцати дней по стандартному календарю планеты Земля в Солнечной системе. Это произошло в ходе отражения атаки наемников, приписанных к частной военной корпорации «Асхара», на ваш корабль. Этой женщине-человеку вы обязаны своими жизнями. Сохраните о ней память, как принято у людей. Сообщите о её последнем задании и обстоятельствах её смерти представителям Ассамблеи, а также всякому, кто захочет услышать. — Таково слово Шепарда? — Вопрос был не громче шепота. Хаск — посланец, вестник, герольд — медленно, хрустя непривычными к подобным жестам суставами, кивнул. И в оглушительной тишине инженер Серена Дарсес, со слезами на глазах, опустилась на колени, воздавая честь мученице и святой.