Зависимость

Пей, моя девочка, пей, моя милая, Это плохое вино. Оба мы нищие, оба унылые, Счастия нам не дано. — А.Н. Вертинский

Тик-так. Тик-так.       На самом деле, часы поломались, и это просто я веду нервный счёт в своей голове в ожидании конца сеанса. Мельком смотрю на свои бледные руки — те немного дрожат. Спокойно, Дэниел. Спокойно. Осталось пятнадцать минут нервных воплей Кэтрин, некогда талантливого следователя, а ныне сумасшедшей убийцы, сидящей в тюрьме за серию убийств. Как иронично, однако. — Чего ухмыляешься, док? — Кэти закуривает сигарету, держа её элегантно, словно героиня фильма, и пускает в мою сторону колечко дыма. Морщусь. Нет, это не сигарета, это чёртов косяк. Кто даёт в тюрьме плодиться наркомании? Хотя, не во времена кризиса об этом рассуждать. — Сам-то не балуешься, да? — она растягивает гласные, глядя пристально в мой глаз, и широко улыбается, словно читает меня. Не люблю в ней эту проницательность, оставшуюся со времён её работы. Заметив в моём взгляде что-то, понятное только ей, она скалится ещё шире и смеётся во всё горло. Её смех, похожий скрежет битого стекла, заставляет морщиться и желать оказаться в вакууме. — Ты сама всё понимаешь, а теперь замолчи, пожалуйста, — стараюсь держать себя в руках, не сводя с неё пристального взгляда, но сам невольно скашиваю его на свои руки. Под одеждой скрываются следы от впрыскивания.       Морфий. Морфинист. Наркоман. Зависимый.       Кэти это понимает. Она сама такая же, как и я. Вот только я умею скрывать себя, а она нет. — Эй, ты вроде бы должен меня лечить! — Уорд игриво подмигивает, из-за чего у меня подкатывает лёгкий приступ тошноты — выглядит она, когда пытается кокетничать, отвратительно. — Должен лечить, а не терпеть твои выказывания, — я неопределенно пожимаю плечами, беря в руки её историю болезни. Спокойно. Дэнни, спокойно. Осталось тринадцать минут.       Господи, время, почему ты течёшь так медленно? — … А вообще, док, ты не представляешь, насколько тут убого. Жратва — говно, словно мы скот какой… — С учётом того, что в мире кризис, я бы на твоём месте порадовался, что тебя вообще кормят, хоть как-то и хоть чем-то.       Я не думал обрывать её так резко. Просто вдруг неожиданно заурчало в животе, так как я не ел со вчерашнего вечера. — О, бедняжечка, — Кэти расплывается в широкой улыбке, из-за которой её хочется стукнуть. Ненавижу такую издевательскую фальшь. — Хочешь поесть моей похлёбки?       Скриплю зубами. Тик-так, тик-так, тик-так.       Сеансы с Кэтрин похожи на перетягивание каната, в котором то я вроде немного исправляю её, то она утаскивает меня на самое дно. Хотя, я и без того на нём, так что, всё не так плохо. Разве что голова от её голоса болит. Такое ощущение, словно кто-то беспрерывно бросает камни в окно, пока то не разобьётся на осколки полностью.       Когда время подходит к концу, я еле встаю и спокойным, размеренным шагом выхожу, хотя с большим удовольствием бы сорвался с места. Но силы мне ещё понадобятся. На деньги, полученные за сеанс с Кэти, я много не куплю, однако хватит на то, чтобы не умереть голодной смертью. Благо, не приходится думать, что делать с морфием. Как у врача, у меня этого хватает. Химическая формула — C17H19NO3, на латыни произносится как Morphinum. Опасная, но очень нужная мне вещь. Без неё я буду сумасшедшим, подобно Кэти. Дефектный с рождения, с отсутствующим глазом, я слишком зависим от чужих глаз. И без наркотика моя зависимость выйдет из-под контроля. Сойду с ума — лишусь работы. Лишусь работы — умру. Простая логическая цепочка, не так ли?       Грязная улица ещё лет пять назад сияла яркими красками шумного развлекательного городка, где для полиции всегда была работа. Переполненная пластинками с Луи Армстронгом и многими другими исполнителями, лёгкостью жизни и свободой, сейчас она представляют собой серое уныние. Трагичное зрелище. Помнится, в детстве я любил бегать тут босиком, сейчас же это сделать довольно сложно — множество разбитых бутылок представляют огромную опасность для кожи. Прохожу мимо побирушки, даже не обратив внимания на взгляд, и иду дальше, направляясь к своему дому. Но что-то заставляет меня остановиться и обернуться в сторону небольшой реки. Наверное, зря.       На берегу сидит невероятной красоты девушка, миниатюрная, похожая на ангела, спустившегося с небес. Её рука крепко сжимает нож, кровь с которого падает на её грязно-серое платье, обтянувшее её хрупкое, тщедушное тельце, в котором еле трепещет жизнь. Ангел. Ангел, не созданный для этих мрака и тьмы. Я поднимаю взгляд на её личико — осунувшееся, с яркими скулами, совершенно мёртвое и безжизненное… Такое прекрасное, уродуемое лишь кровью на щеках и губах. Я подхожу к ней ближе, даже распотрошённая собака у её ног не вызывает во мне омерзения. Аккуратно обойдя вывалившиеся из неё трубы кишок, я сажусь на корточки рядом с девушкой, аккуратно взяв её руку в свою, такую большую по сравнению с её. Она слегка вздрагивает и поднимает взгляд…       … Кажется, я не умею дышать. Её глаза. Глаза… Синяя сталь смотрит на меня, два лунных камня, абсолютно пустые, не способные светить, а лишь отражающие направленный свет. Эти глаза стеклянно-пусты, взгляд мёртв и бездушен…       Эти глаза прекрасны. Самые прекрасные, что я когда-либо видел на земле. — Милая, если ты её съешь, то отравишься и умрёшь… — я аккуратно сжимаю её ладошку.       Та кивает, немного удивлённая, насколько это можно прочитать на её лице. — Я знаю. Мне всё равно.       Голосок тихий, очень нежный, как у птички. Впрочем, он не столь прекрасен, как её глаза. — Я — доктор Дэниел Диккенс. Как зовут тебя? — мягко улыбаюсь сам по себе, само нутро говорит мне быть добрым с этой девочкой и всячески её оберегать. — Рэйчел. Рэйчел Гарднер.       Я киваю, внемля каждому звуку, который она издаёт. Рэй. Рэй… Мне нравится. Очень мягко, но в то же время с твёрдой «р». Да, мне однозначно нравится это имя. — Рэйчел, родная, поешь у меня?       Когда вижу легкий кивок, всё в моей душе переворачивается, как у мальчишки, которому ответила взаимностью первая школьная любовь. Не сдержав своих чувств, касаюсь тонких бледных пальчиков губами, легко, почти невесомо, закрыв свои глаза.       Рэйчел, Рэйчел, Рэйчел, даже не представляешь, насколько счастливым меня сделало это молчаливое согласие!       Она спокойно смотрит на меня мудрым, взрослым не по годам взглядом, и я ощущаю, как сильно таю под ним, растекаясь жидким воском по небольшому блюдцу, на которое поставили свечу. — Рэй, милая, можешь встать, или тебя понести?       Глаза слегка расширяются, однако взгляд не меняется совершенно. Она медленно встаёт и делает несколько шагов, но я быстро замечаю тот факт, что она босиком. Ну уж нет, идти по мокрой земле, на которой можно найти кучу разбитых бутылок, я ей не позволю! — Даже думать не смей, милая, — говорю мягко, но с пробивающимися стальными нотами в голосе, не могу позволить себе сделать хуже этой девочке, или позволить ей навредить себе. Подхожу к ней, глажу по ржаным волосам и мягко шепчу. — Я лучше сам понесу тебя. — Доктор, вы так добры, — Рэйчел изгибает свои губы в подобии пустой, безжизненной улыбки, но я ценю даже это и ласково целую её в висок. — Ты переоцениваешь мою доброту, Рэйчел… Кхм, так, это подождёт до дома, — всё же вспомнив, что Рэйчел почти раздета в холодную погоду и может заболеть (если не уже), плавно подхватываю её одной рукой под бёдрами, другой за спину и крепко прижимаю к себе. Худенькая. Невероятно худенькая. Чтобы лучше держаться, она обнимает меня, и я вздрагиваю только от этого факта. Робкие объятия тонких рук как будто направляют меня, подобно серебрящейся нити Ариадны, дают внутреннюю силу и поддержку. Рэйчел, милая Рэйчел, как же я благодарен тебе за это…       Я дохожу с ней до своего небольшого дома, открываю немного трясущейся рукой, аккуратно придерживая её за бёдра и, наконец, захожу. Ощущаю сильную усталость, однако почти невесомая тяжесть в руках дарит облегчение и спокойствие. — У вас дом, — Рэйчел бормочет это как-то спокойно и нейтрально, спускаясь с моих рук. Вижу, как её слегка пошатывает из стороны в сторону. Ощущаю, как у меня невольно сжимается сердце при взгляде на Рэй и аккуратно приобнимаю её за хрупкие плечи, вглядываясь в полупрозрачную кожу. — У нас дом, милая Рэй, — шепчу тебе на ушко, выделяя местоимение и довольно отмечая, как ты вздрагиваешь от моего дыхания. — Можешь пока принять ванну… — Она у вас есть? — шепчет нейтрально-удивлённо, на что я спокойно киваю и глажу по волосам. — Правда, там не работает горячая вода. — Мне и не надо.       Рэй кивает и, мягко высвободившись из моих рук, невесомо ступает в сторону ванной. Моё сердце начинает отстукивать, наверное, сто тридцать ударов в минуту. Наркотики бесполезны. Ни один опиат не способен затмить красоты этой синей стали, этой мёртвой луны.       Я не могу без твоих глаз, Рэйчел.

* * *

      Режущее стекло смеха Кэтрин пробирает меня насквозь. Тик-так, тик-так, осталось пять минут. Тик-так, тик-так, имей терпение, Дэниел, раз уж Кэти не имеет совести. — Ооо, док, это просто очаровательно! Мёртвая, но живая, да? Это что, она из тебя, может, энергию высасывает? Это как у Брэма Стокера, только в женском облике?       Я мрачнею, находя сравнение милой Рэй с вампиром совершенно неправдивым и беспочвенным. Совершенно неожиданно для себя понимаю, что мне сложно воспринимать спокойно любую вещь, связанную с Рэйчел. Либо эйфорическое счастье, либо глубочайшая ярость, снедающая до глубины души. Рэй, милая Рэй, никто не смеет так говорить про неё, она выше всего этого. — Оу, тяжёлый случай, — Кэти, только взглянув мельком на моё лицо, мгновенно понимает мои чувства и замолкает, только иронично изогнув светлую бровь. — Ну ты и маньяк, Диккенс, — она зевает, прикрыв рот рукой, а после смотрит на настенные часы. — Тьфу, не ходят же. — Сеанс окончен, — я устало вздыхаю, лениво отмахиваясь от заскучавшей девушки. Я уже теряю смысл своего пребывания здесь, ведь никак не помогаю ей, а только веду полные сарказма беседы. — Тогда до завтра, док, — Уорд встаёт со стула и, даря мне легкий взмах руки, выходит из камеры, тут же выставляя руки перед собой, чтобы надзиратель застегнул наручники.       Я стираю пот со лба и, кивнув надзирателю, говорю время следующего сеанса. Нужно идти, да, нужно идти. Несмотря на безумие, Кэтрин девушка, и всё же смогла дать мне парочку полезных советов. Да, Рэйчел тоже девушка, и скорее всего обрадуется, если я подарю ей что-нибудь милое. Да, милое. Общался недавно с женщиной, выживающей за счёт создания игрушек из подручных средств. Думаю, милой Рэй понравится, однозначно.       Довольно быстро добираюсь до маленького дома, в котором живёт эта женщина, вежливо киваю ей, смотрю в чёрные, горящие искорками глазами, глаза и понимаю, что она живая. Весьма большая редкость для нашего времени. Дружелюбно улыбаюсь, стараясь смотреть не в глаза, но и ниже пояса взгляд не опускать — не хочу конфузить женщину, акцентируя внимание на её инвалидности. — О, доктор Диккенс, здравствуйте, — она дарит дружелюбную улыбку. — Вы пришли за деньгами? Простите, муж пока ещё не нашёл работу, и… — она быстро-быстро затараторила, на что я только рассмеялся. — Не беспокойтесь, миссис Браун, я подожду, у меня пока есть более-менее стабильный заработок. Я хотел спросить, можно ли заказать игрушку? Я вчера подобрал на улице голодающую девушку, и хотелось бы её порадовать. — Боже, доктор, — она вздохнула, запустив пятёрню в сальные светлые волосы. — Сами тощий, хоть скулы в качестве ножа используй, а всё туда же, — даже не знаю, как укрыться от её восхищенно-укоряющего взгляда. — Ладно уж, у меня есть на выбор кукла, кошечка и соба… — Только не собачку, пожалуйста. У Рэй слишком неприятные воспоминания связаны с собаками. — Вот как, хорошо. Тогда… Вот, подойдёт? — она протянула мне связанного, внутри забитого чем-то мягким (тряпки?) кота с глазами-пуговицами разных цветов и размеров. — Да, вполне, — киваю, довольно быстро оплачивая покупку. — До встречи, миссис Браун! Передавайте привет мужу!       Услышав её голос, только машу рукой, быстро направляясь в наш с Рэйчел дом. Господи, сколько счастья дарит мне только мысль о том, что теперь этот дом «наш»!       Так, вот знакомая деревянная дверь, которую я быстро открываю и прохожу в холл. Останавливаюсь и принюхиваюсь. Кровь. Какого чёрта в моём доме пахнет кровью?.. Неужели Рэй травмировалась? Да, наверное, не привыкла к ступенькам и упала! В голове творится настоящая каша, которая рассасывается, стоит мне пройти в зал. Зато возникает острый ком в горле.       Тихо мурлыча под нос песенку про щеночка, она, стежок за стежком, зашивает щенка в коробке. Рэйчел, господи, что же ты творишь?..       Она поднимает голову. Кажется, я сказал это вслух. На несколько минут мы замираем, молча глядя друг на друга. Точнее, у Рэй замирает всё, кроме рук. По инерции она выводит стежок за стежком, сшивая мёртвую собаку. Не могу оторваться от этого зрелища, ощущая одновременно и немое восхищение.       Я болен. Я болен и одержим тобой, милая Рэйчел. — Доктор?.. — мы оба словно просыпаемся от наваждения, она звучит очень напугано и неуверенно, насколько способен это передать её мало эмоциональный голос. Как правильный взрослый, я должен оказать ей психиатрическое лечение. Я должен ей помочь стать… нормальной? Да, нормальной, именно так.       Но стоит мне взглянуть в лунную бездну её глаз, и я понимаю, что никогда не позволю ей избавиться от болезни. Я представляю, как, в таком случае, эти глаза поголубеют и станут совершенно обычными. Два… озера? Господи, до чего же банально и пусто это сравнение. В нём нет никакой одухотворённости!       Нет! Нет, милая Рэй, ты никогда не будешь здорова.       С таким твёрдым намерением я опускаюсь перед ней на колени, сжимаю тонкую, испачканную ладонь в своей руке и мягко слизываю с неё кровь. — Не беспокойся, родная, всё хорошо…       Рэйчел не сводит меня взгляда, а после дарит слабую, еле заметную улыбку.       Тук. Тук. Туктуктук. Моё сердце словно птица, бьющаяся о прутья. — Как же ты прекрасна… — шепчу, чуть ли не задыхаясь. Ощущаю, что как кровь приливает к моему лицу и хочу громко смеяться. Я просто мальчишка, не так ли? Зарумянившийся влюбленный мальчик.       Рэй вздрагивает, смотрит немигающим взором на меня, а после, обхватив окровавленными руками моё лицо, мягко целует.       Замираю в ступоре, не способный понять, что происходит, но, придя к пониманию, мягко обнимаю её за тонкий стан и начинаю осторожно отвечать. Я самый отвратительный человек на земле. Но я не могу повести себя иначе. Сплетаясь с её языком, я мягко ласкаю его, старательно прохожусь по ровному ряду зубов. Неправильно. Но мне нужно. Мне так не хватало пылающего огня, чего-то, что заставит гореть синим пламенем всё, что окружало меня, и наконец, этот огонь нашёлся. Я горю с этой невинности, я горю с этой робости. С этой нежности, которая распаляет во мне страсть.       Невольно замечаю, как во время поцелуя мой ангел заводит руки мне за голову и развязываешь повязку, обнажая провал вместо глаза. Я резко разрываю поцелуй и отвожу взгляд. — Рэй, зачем… — Я хочу познать вас, доктор…       Успокоившись, я вновь целую в мягкие тонкие губы и, взяв Рэйчел на руки, доношу до кровати. Во взгляде ни испуга, ни восторга. Ты так непонятна, Рэйчел, так нетрактуема… Я провожу по телу, скрытому тонким платьицем, и задираю его рассматривая твоё худощавое тело. Какая же хрупкая…       На её щеках робкий румянец, что на мёртвом лице кажется чем-то неестественным, словно нарисованным на фарфоровой кукле. Провожу по щеке и целую в неё. — Не бойся, я остановлюсь, если ты захочешь, — шепчу, успокаивая её, проводя по тонкой талии, чтобы ощутить рёбра. Худенькая. Такая худенькая… — Рэйчел, подними ручки…       Она кивает, и я медленно освобождаю её от платья, а следом и от нижнего белья. Как же прекрасен этот вид!.. Я понимаю, что неправильно возбуждаться от вида никем не тронутого лона, я сразу, наверное, становлюсь похожим на тирана-собственника. Но это неважно. Важно то, какое удовольствие я получаю, мягко целуя твои угловатые плечики, с каким наслаждением провожу языком и губами по твоим ключицам. Нежно. Нежно. У меня физически нет желания удовлетворять себя. Всё для твоего блаженства, родная, лишь бы ты могла тихо выдыхать от наслаждения, которое я доставляю тебе так, насколько у меня это выходит.       Влажной дорожкой добираюсь до сосков и мягко их целую, а после, обхватив губами, посасываю, не решаясь доставить хоть подобие боли. Стонай, наслаждайся, родная. Я преподнесу к твоим ногам хоть весь мир.       Твои тонкие руки ложатся мне на голову и мягко поглаживают волосы, а в некоторые моменты ты болезненно сжимаешь их. Плевать, не важно.       Спускаюсь мягкими поцелуями к животу, облизывая место вокруг пупка. Поднимаю взгляд — твои глаза прикрыты, а ты сама часто дышишь ртом, стараясь вздохнуть побольше кислорода. — Рэй… Открой глаза, — хриплый шёпот сам по себе срывается с губ. Лёгкий кивок, и ты слегка приподнимаешь веки, замутнённо глядя на меня. Ощущаю, как плавлюсь под этим взглядом.       Да, смотри на меня. Смотри на то, как я тебя удовлетворяю, как я делаю тебе хорошо, родная… — Доктор, что вы собираетесь делать?.. — тихий шёпот выводит меня из прострации, и я немного испуганно отрываюсь, в волнении глядя на тебя. — Только то, что сделает тебе хорошо… Ты не хочешь?.. — Нет… Я не против…       Она лишь слегка качает головой и откидываешься на жёсткую подушку, давая сигнал к действию. Немного опускаясь ниже, я закидываю худые ножки себе на плечи, начав мягко целовать их внутреннюю сторону бёдер, зализываю поцелуи языком, постепенно добираясь до сокровенного. Поднимаю взгляд, глядя на слабый румянец на щечках. — Всё хорошо, родная…       Нежно шепчу и начинаю осторожно облизывать половые губы. Как смущающе. Читать о подобном в книгах Маркиза де Сада куда проще, чем испытывать на себе. Аккуратно раздвинуть внешние половые губы. Да, вот так. Провести осторожно языком по внутренним, нащупать клитор. Так, спокойно. Спокойно. Ты точно не сделаешь милой Рэй плохо…       Всё же, я врач до мозга костей. Даже сейчас я вспоминаю не эротические романы, откопанные и зачитанные до дыр в бурный пубертатный период, а схемы из учебников биологии.       Нащупав головку клитора, начинаю для начала нежно касаться её языком, поглядывая на твоё личико. Ты вздрагиваешь, и до моего слуха доходит шумный вздох. Тебе хорошо… Тебе хорошо, Господи! Пульсирующая в голове мысль вводит меня в состояние эйфории и опьянения, хочется продолжить своё дело, довести до пика наслаждения и удовольствия.       Рэй. Рэй. Рэй, милая, ты будешь наслаждаться, ты будешь трепетать!       Тихие стоны — доказательство правильности моих действий и подстрекательство к продолжению. Я уже не могу остановиться…

* * *

      Я пробуждаюсь очень тяжело, однако ощущаю себя невероятно счастливо, стоит вспомнить то, что было со мной вчера. Милая Рэй стонала и изгибалась, шёпотом просила продолжить, и в конце концов кончила, и всё это так ясно отпечаталось в моей памяти, словно кто-то заснял наши действия на несуществующую цветную фотопленку. Рэйчел так прекрасна, когда, с одной стороны без эмоциональна, а с другой стороны пылает эмоциями внутри, это создаёт контраст, изничтожающий меня. Мне кажется, словно я смотрю на что-то запретное, прикасаюсь к чему-то непорочному, к чему-то, к чему я не имею права прикасаться, и это… будоражит! Но в то же время… Правильно ли я себя повел?       Нет, не думай об этом, Дэниел. В конце концов, ты делаешь для Рэй всё, что только можно. Ты дал ей кров, игрушку и наслаждение. Ты не выгнал её с её тягой к неправильной, нарушающей все санитарные нормы таксидермии, а значит, должен получить за это хоть что-то взамен.       Да, всё так. Всё правильно. Я преподнесу к её ногам целый мир, и для этого ей будет нужно всего лишь быть рядом. Ведь это же так мало, разве нет?       Медленно спускаюсь по лестнице, в волнении предвкушая увидеть мою милую девочку. Она в это время уже не спит, прелестная ранняя пташечка. Вчера я проснулся из-за приятного запаха на кухне. Сегодня ничего нет, но и не удивительно — она слишком переутомилась сегодняшней ночью из-за меня. Значит, я сам должен побаловать её чем-нибудь вкусным и приятным. Хотя… Денег катастрофически мало… Ммм, черт… — Что?..       Я в ступоре замираю, глядя на комнату. Пустую. Коробки с собакой нет, как и крови, что была на полу, за исключением редких пятнышек. Рэй убралась с утра? Но где она сама? — Рэй? Рэй, милая, это не смешно…       Нервно подхожу к кровати, срывая с неё одеяло. Было глупо даже на что-то надеяться — пусто. Господи, где же ты?! Сажусь на кровать, в отчаянии стучу по жёсткому матрасу. Хочется рыдать. Горько. Безутешно.       Опускаю взгляд на пол и замечаю грязную бумажку. Подбираю и, щуря глаза, приближая как можно сильнее к своему лицу клочок. Почерк, мелкий, но очень аккуратный, разобрать сложно, особенно с моим зрением. Несколько раз перечитываю, бесполезно. Что за чёрт. Могу разобрать своё имя, чисто интуитивно, но то, что дальше, не видно вообще. Проклятое зрение! Проклятый глаз! В порыве эмоций вскакиваю с кровати и, чертыхаясь, комкаю бумажку в кулаке, а после рву на несколько кусков. — Пропади оно всё пропадом!       Тяжело дышу, без сил опускаясь на колени. Рэй. Рэй. Зачем ты ушла? Зачем ты меня бросила? Ты же нужна мне, нужна-нужна-нужна! Ты же мой наркотик, так зачем ты так жестоко лишила меня себя!       Собираю в ладони бумажки и начинаю покрывать мелкими поцелуями. Рэй. Рэй со мной. То, что она держала, со мной. — Нет! Это не то!       Быстро пихаю бумажки в карман и со всей силы несусь в кабинет. Через полтора часа в тюрьму. Нервы ни к черту. Нужно успокоиться, успокоиться. Успокоиться, чёрт подери!       Рыщу по полкам в поисках. Где. Где. Где, черт возьми, это проклятое лекарство? Вот он. Морфий. Вот. Вот. Вот. Трясущимися руками беру склянку с раствором. Плескается совсем на донышке. Вот же черт. Набираю шприц, хватает только на его четверть. Сейчас это не важно. Важно хоть как-то прийти в норму. Впрыскиваю себе в правую руку (ох, работать левой рукой жуть, как неудобно!) и медленно опускаюсь на колени. Кое-как доползаю до небольшого дивана и валюсь на него, падая без сознания.

* * *

      Опоздал на два часа, за что получу совсем гроши. Молодец, Дэнни. Ничего не скажешь. — Док, тебе, конечно, сейчас жуть, как плохо, но давай ты вернешься сюда? — Кэти щелкает перед лицом пальцами, и я словно просыпаюсь, растерянно глядя на неё. Она тем временем продолжает. — А знаешь, это даже приятно, что ты проведешь сеанс только со мной. Знаешь, это так… интимно, — подмигивание вызывает во мне волну раздражения, я вспоминаю нежнейшее лицо моего ангела, и меня снова всего корёжит со злости. — Заткнись. — Что-то случилось? — она устраивается удобнее, подпирая щёку ладонью, и смотрит мне в глаза. — Рэй. Рэй пропала. — Уууу… — губы девушки искривляются в улыбке гиены, и она издаёт громкий, пронзительный смешок. — А что-то осталось? Ну там… записка, или ещё что-то?       Отвожу взгляд и вытаскиваю из кармана помятые клочки, бросая прямо перед Кэти. Плевать на всё. Если она что-то может предпринять, то мне уже абсолютно всё равно на её психоз.       Кэтрин смотрит на клочки, на меня, на клочки, потом снова на меня и извергается в достаточно ёмкой, но очень богатой нецензурной лексикой тираде. — … Ты бы ещё её себе в задний проход засунул! Вот ведь больной на всю голову.       Нервно складывая бумажки в целостную картину, она всё ещё продолжает тихо «одаривать» меня «комплиментами». — Наконец-то… — вздрагиваю, переводя взгляд на неё. Бывший следователь, внимательно вглядевшись в законченное детище, нагло усмехается, после смотрит на меня кошачьими глазами. — Док, скажи. А зачем тебе нужна эта девка?       Её вопрос почему-то настигает меня врасплох. Меня начинает нервно трясти. Что сделать? Сказать правду? Но будет ли это правильно. — Не тяни кота за хвост и говори прямо. Я всё равно узнаю, если ты навешаешь мне на уши лапши. — Её глаза, — тихо бормочу. — Из-за своего вида, я ощущал себя никчемным, и долгое время искал свой идеал… Им стала повесившаяся из-за долгов мама… И тогда… Тогда я понял, насколько прекрасны мёртвые глаза. Только вот… У мёртвых людей они со временем тускнеют, но у Рэй… Глаза Рэй были мертвы! Холодны и безразличны, как далекая луна!.. Прекрасны, как у иконы… Я хотел, чтобы эти глаза были со мной… Только со мной… Вечно… Но она сбежала… Что я сделал не так?.. — Всё, — Кэти хмурится, смотрит на меня, словно психиатр здесь она. И тон её резко меняется на холодно-расчётливый. Вот, значит, какова она была на работе?.. — «Доктор Дэнни. Я вынуждена вас покинуть. Долгая счастливая жизнь не то, что я ищу. Прощайте. P.S. Простите, что я взяла Милли, она очень хорошенькая. Снупи я тоже забрала и всё после него отмыла. Можете не волноваться», — она выдерживает ровную паузу. — Ты же понимаешь, что ты ёбнутый на голову хлеще, чем я? Ещё и морфинист. Это тебе не косячок покурить раз в несколько неделек. — Заткнись! — я вскакиваю, тяжело дыша. Меня трясёт. — Сеанс окончен. Иди. — У нас ещё полто… — Уходи!       Кэтрин задумчиво дёргает изящными плечами и, поднимаясь, медленно идёт в сторону выхода. — Ну пока. Психиатр. Хорошо, что твоя крошка от тебя сбежала. А то, знаешь, как говорят в Англии: «Жена сапожника обута хуже всех».       Хлопок дверью.       Чувствую себя чудовищно.

* * *

      Месяц, а от Рэй ничего не известно. Ещё немного, и я сопьюсь и окончательно погрязну в своей зависимости. С каждым разом мне всё меньше хватает той дозы морфия, которую я впрыскивал себе в прошлый раз. Рэй. Рэй, за что ты так со мной. Рэйчел. Я же зависим от тебя. Это было так жестоко…       Вспоминая слова Кэтрин, хочется горько вздохнуть. Сегодня она была какой-то странной и раздражённой. Почти не говорила на сеансе со мной. Не знаю, в чём дело, но мне, впрочем, и неважно. Когда она не смеётся истерически, мне проще на душе и куда спокойнее. Да уж, Дэнни. Очень непрофессиональный подход к пациенту.       Нервно постукивая по столу, нервно ожидаю прихода последнего человека, недавно отловленного маньяка. Айзек Фостер. На половину еврей. Странно, по стереотипным шуточкам евреи скорее на мошенничестве попадутся. Слышу звук открывания двери, его запускают ко мне.       Айзек высокий и смуглый молодой человек, чьё лицо и тело изуродованы ужасными ожогами. В теле возникает ужасная брезгливость. Он смотрит на меня разноцветными глазами, что-то крепко сжимая в руках. Опустив взгляд, я сглатываю.       Кошечка, которую Рэй назвала Милли…       Тук-тук, тук-тук, туктуктуктуктук…       Сердцебиение учащается, притупляющее действие морфия даёт сбой. Еле держусь, чтобы не кинуться на новоприбывшего.       Тот усаживается за стол, рука с Милли кладётся, видимо на колено. — Айзек Фостер, словили, на месте убийства одной девки. — Это от неё у тебя эта кошка?.. — Да.       Перед глазом всё мутнеет, рассудок валится к чертям. Я резко вскакиваю, подлетаю к нему, хватая за ворот робы и хриплю: — За что вы её убили?!       Он кривится в широкой улыбке, а после отцепляет меня от себя. — Держи грань, Док. А то ведь я не из терпеливых, — в его глазах я вижу безумие. Реагирует на эмоции. Ещё немного, и он кинется на меня. Переведя дыхание, усаживаюсь за стол. — Она сама просила меня весь месяц об этом. «Убей меня, убей меня, Зак, ну пожалуйста!», тьфу, меня так тошнило. Ещё и эти глаза рыбьи. — Не смей так говорить про её глаза! — раздражённо шиплю. Черт, самообладание. Да какое, блять, самообладание, когда передо мной сидит её убийца?! Тяжело дыша, я вскакиваю и вновь подхожу к нему. — Ты врёшь, Рэй не могла тебя об этом попросить! — Так вот где я слышал твоё имя. Доктор Дэнни, верно? — широко ухмыляется. — Я больше не скажу ни слова, — он складывает руки на груди, зажимая мягкую игрушку. — Хотя, знаешь, кое-что ты должен знать. Её глаза перед смертью. Когда она попросила меня кокнуть её в последний раз… В них было столько мольбы и счастья, — этот ублюдок смеет нежно улыбаться… — Они были ярко-голубые. Как небо.       Мир трескается на множество осколков. Я без сил падаю на колени и слабо бьюсь о железную ножку стола.       Рэй мертва.       Рэй мечтала умереть.       Глупая! Глупая! Глупая! — Я мог дать ей всё! Лишь бы она была рядом! — Ты хотел сказать… Её глаза были рядом?..       На это замечание я нервно, безумно смеюсь, тихо плача и дрожа. Со лба начинает стекать кровь. Что же делать?.. Что же делать?.. У Кэтрин остались связи в полиции даже сейчас. Надеюсь, это поможет достать мне пистолет. Или просто найти ещё морфий и впрыснуть за раз смертельную дозу?..       Перевожу взгляд на Фостера, а следом нервно трясу головой. Ну уж нет, я не дам отнять свою жизнь убийце милой Рэй. Много чести. — Сеанс окончен!       … Как и моя жизнь.       Видимо, Рэй, мы с тобой не заслужили счастья под небесами. Хотя, твоя мечта исполнена, и ты, счастлива, так ведь?..       Я не знаю.       Но знаю точно, что самая страшная зависимость не от морфия, а от людей. Тебя больше нет. И я тоже мёртв. Не снаружи. Внутри.       Доктора Дэниела Диккенса нет в живых.       Он пал ещё тогда, когда там, у реки влюбился в свято-мёртвые глаза.