Путаница

— Ну что, выяснил что-нибудь? — прозвучал нетерпеливый голос, который тут же затерялся между длинными и высокими стеллажами, набитыми фолиантами, манускриптами и другими бумагами, большей частью пожелтевшими и обветшавшими. — А, ну… — донеслось откуда-то из-за стола, заваленного свитками, исписанными угольными, местами расплывшимися символами. — Что «а, ну»? Неделя к концу подходит, нам надо знать, какую провозглашать следующей, а ты — «а, ну». Я понимаю, нам всем сейчас тяжело: Монар решил нас всех провести — взял и помер так некстати, толком не передав дела, но мы — астрологи, и народ будет нам в рот смотреть, а не кому-то другому. Этим хваленым героям знай подавай увеличение популяции вдвое, как будто от нас это зависит, как будто это мы попеременно заглядываем в каждую деревеньку и город с целью продолжения рода, чума их всех раздери! Ха, как бы не так! Стал бы я медуз посещать — шибко ядовитые бабы! Некроманты разве что молодцы — взяли и преспокойненько подняли нежить по плану: сверились с бумагами, подсчитали материал в наличии — и готово! Из лишнего состряпали костяных драконов. Вот это я понимаю!       Бонс, сокрытый от посторонних глаз стопками книг, бумаг и многочисленными свитками, едва слышно вздохнул, и из-за стола показалась его облысевшая голова с крайне печальными глазами — вот снова он, Виртакс, за свое. Как примется выдавать тирады, как запустит свой словесный фонтан, так и не остановить. Начнет с одного, закончит совсем другим, неизменно лишь то, что он всегда недоволен. Был Монар — ругался, что он медленно работает, песок из него сыплется, шибко много знает. Помер Монар — опять плохо. Сам бы попробовал погрузиться в наблюдение за небесными телами, расчеты и сопоставление с многовековыми знаниями. Так ведь нет же! Командовать-то легче. — Да знаю я, знаю! — примирительно закивал Бонс, поднявшись над столом. — Да чего ты знаешь! Знал бы, сказал бы уже, что грядущая неделя нам готовит, а так… — У-у-у, — завыл Бонс, от негодования разбросав вокруг себя бумаги и целой кипой запустив в Виртакса, — как же вы мне все надоели! Бонс, сделай то, Бонс, сделай се! Работу, работу надо было изначально хорошо выстроить! А то, понимаешь, раньше никого не смущало, что на всю нашу обитель лишь один Монар и знает, что делает, а теперь, понимаешь, орут тут все, кому не лень, и хотят, чтобы я, неделю как выпускник университета, в столь короткие сроки хоть что-то понял в его заковыристых записях, сдобренных старческой слюной и лечебными настойками! На кой черт я вообще сюда пришел! Позарился, понимаешь, на легкий труд, дурачина. — Да кто ты вообще такой, чтобы выступать тут! Да я…       В помещении раздался какой-то странный звук, похожий на едва уловимое шипение. Виртакс осекся, Бонс так и застыл с раскрытым ртом в готовности изрыгнуть ругательство, чтобы затем выскочить за дверь, погромче ею хлопнув, но большой мерцающий шар в углу комнаты вновь подал признаки жизни, на этот раз тихо пискнув, на его поверхности что-то высветилось, и оба астролога в недоумении на него уставились. — Бо-о-онс… — Ну почему, почему чуть что, так сразу Бонс?! — вскинул руки астролог, но сумел быстро успокоиться. — Так. Это сфера. — Логично. — На ней обозначено одно слово — «орел». — Не менее логично.       Оба астролога продолжали стоять, как статуи Арчибальда Айронфиста. Бонс оживился первым: — Понял! Где-то в записях Монара упоминался шар для связи с главным астрологом. Наверное, это он и есть. — Главным астрологом? — нахмурился Виртакс. — Но у меня отродясь не было никакого шара.       Бонс с мгновение недоуменно посмотрел на него, потом хмыкнул и еле подавил ядовитую улыбку: — Да не с тобой, а с самым главным, ну, который там, наверху. — Навер… — осекся на полуслове Виртакс. — А-а-а… И что же это за орел такой? Ну, в смысле не тот, который наверху, а вот этот, который на шаре. — Предсказание для следующей недели? — предположил Бонс. — Да ну! Откуда ему знать, что у нас… небольшие проблемы. — В записях было сказано, что он все видит и все знает. — Да? — оторопел Виртакс, нервно покашлял и пригладил волосы, после чего осторожно подкрался к шару, с минуту поразмыслив, бережно прикоснулся к нему ладонями и выдавил из себя: — Спасибо! — после чего засуетился, протер его полами мантии и отошел на почтительное расстояние. — Как думаешь, услышал? — Должен был.       Сфера вновь зашипела, пискнула, и на ней высветилось уже другое слово — «собака». Виртакс икнул, встрепенулся и бросился к шару, снова прикоснулся к нему и, запинаясь, забормотал: — Прошу простить, о главный астролог, виноват, запустили все, понадеявшись на знания Монара, а он взял и помер… «Крыса» — высветилось на сфере. — Виноват, виноват, о главный астролог, — повторял, чуть не плача, Виртакс, остервенело качая головой. — Но мы все исправим, все наладим, только не ругайтесь так! Ведь все же поправимо, никто пока не умер… ну, кроме Монара, но он сам, честное слово, без нашего участия… «Суслик! Черепаха! Барсук!» — Ну что оно ругается, Бонс?! — в отчаянии вскричал Виртакс, едва не стуча головой о шар. — Все ругается и ругается, ругается и ругается! Да, я собака, и крыса я, и суслик, и черепаха, но барсук?! Барсуком меня еще никто не называл. Да сам он барсук! Сидит там наверху, понимаешь, обзывается.       Сфера щелкнула и погасла. Астрологи на мгновение притихли. — Бо-о-о-онс… оно обиделось, что ли? — Кабы я знал. — Нет, Бонс, он нам нужен! Нам же без него смерть — сегодня седьмой день, самое время заготавливать предсказание, а у нас ничего нет! — Виртакс принялся вновь причитать и оглаживать и без того до блеска начищенный шар. — О главный астролог, сгоряча я брякнул-то! Виноват, виноват, ой как виноват! Помоги шкур наших дрянных ради, скажи, что за неделя завтра наступит, а уж мы-то подтянемся, мы подучимся! Все сделаем, только помоги.       Сфера снова щелкнула, загорелась и начала истошно пищать: «Орел. Орел! Орел! Орел! Ор…» — попыталась она в последний раз донести что-то до нерадивых астрологов и погасла. — Неделя орла, Бонс! Нас ждет неделя орла! — радостно вскрикнул Виртакс и чуть ли не бросился на шею своему работнику, но вдруг остановился и задумался: — Бонс… а что значит-то эта неделя орла? — Ну, — оживился астролог, — популяция орлов, вестимо, возрастет вдвое. — Но ведь орлов же, не рухов, да? И не птиц грома? — Сказано было «орел». Не мог же он перепутать. — И что? Ну вот возрастет популяция орлов вдвое… и что?       Бонс красноречиво пожал плечами: — Ну, мышей пожрут изрядно, вестимо. — И что? — Ну, зерновые целее будут. — И что? — Ну, хлеба больше будет, хмельного, там, наварят… — И что? — Ну что ты заладил-то «и что, и что»?! Сказали — орла, значит, орла! — Угу, — кивнул Виртакс, взял пергамент, с трудом отыскал чернильницу, обмакнул в нее перо и корявым почерком вывел: «Астрологи объявили неделю орла. Население всех жилищ возрастет».       Они оба смерили оценивающими взглядами хитрую надпись, пожали друг другу руки, и Виртакс с довольным видом вышел из комнаты, а Бонс устало опустился на заваленный бумагами стул и, обхватив голову руками, уставился на сферу. Вовремя она подала признаки жизни, ой, вовремя! Глядишь, он еще тут поработает.       Тем временем где-то на корабле Древних неудержимо расплакался ребенок, которому несколько раз внятно и четко объяснили, что золотистый шар — это не электронная энциклопедия, а средство экстренной связи с Энротом.