Пролог

*** На привал остановились в заданной точке к концу дня. Чистое холодное небо постепенно затягивали тяжелые белесые тучи, обещающие снег. Пора бы уже, конечно, – осень очень уж затянулась, но встретить первый снег хотелось дома, в Конохе, по пути из Академии в Штаб, а не в холодном, давно облетевшем лесу. Пока шли в столицу, а потом и в горный замок Дайме, было тепло, но сейчас, на обратном пути, погода явно решила проверить их на прочность – ветер с севера опалял лица холодом, забирался под плащи и выстуживал с трудом сохраняемое тепло. Палатка была маленькая, низкая – либо лежать, либо сидеть, едва не касаясь макушкой прорезиненной ткани, да еще оставалось немного места для закрытой жаровни, которую поставили в ногах. Ирука сначала возмутился – зачем ему столько удобств? – но АНБУ и слушать ничего не пожелали – прямой приказ Хокаге, чтоб не чихнул, не кашлянул аналитик из секретного отдела расследований. Ирука бережно уложил сумку с документами среди нарубленных сосновых лап, на которых разложили его вместительный спальник, и выглянул наружу. – Когда в путь? – тихо спросил он АНБУ в белой маске, что затаился рядом, под нависшим кустарником, встав на посту. – Пока ждем. Наши подтянутся – тогда и в путь. – Неспокойно? – сразу вскинулся Ирука, а боец с тщательно скрываемым изумлением посмотрел на штабного. – С чего вы взяли? – спросил осторожничая. – Ааа, – махнул рукой Ирука, для которого не было таким уж секретом, что обстановка накалялась – переговоры между Дайме Огня и Земли под прикрытием скрытых деревень никак не могли понравиться другим правителям. А уж разведка того же Тумана работала на отлично. Как АНБУ и дзенины Листа ни старались, ни проводили зачистки, все новые шпионы лезли в Огонь как будто здесь медом намазано! – Да, – ответил все же АНБУ, подумав. – Группа поддержки на подходе, вы у нас ценный сопровождаемый, выдвинемся через пару дней. – Спасибо, – Ирука слегка улыбнулся, ценя доверие – АНБУ вообще открытостью и разговорчивостью не отличались. Однако настроение упало – он рассчитывал вернуться в деревню как раз к Новому году, вот и подарок вез из столицы для человека, который стал таким нужным и близким в последнее время… *** Ирука лежал в спальнике, вяло размышляя, что сегодня как раз тридцать первое, что Новый год, что в Конохе, наверное, праздник, и шум, и вечеринка для своих в Штабе, а своих там вагон и тележка. Весело, тепло. Не то что здесь – снег засыпал все вокруг еще пару дней назад, а сейчас только добавлял, с шорохом соскальзывая с покатых боков палатки. АНБУ иногда залезали к нему греться после дежурства на деревьях – жаровня была только у него, и он с радостью делился теплом с молчаливыми сопровождающими. Вечер только начинался, солнце где-то далеко за тучами опускалось за горизонт, стремительно темнело. Неожиданно вдалеке коротко бухнуло, и Ирука подскочил, узнав звук взрывной печати. Из палатки не выскочил, но полог откинул, тут же поймав взглядом АНБУ, сидящего на дереве. Тот смотрел совсем в другую сторону – мало ли, возможно просто отвлекающий маневр. Бухнуло снова, и все окончательно стихло, даже птицы, гомонящей тучей промчавшиеся мимо, успокоились и расселись неподалеку. Около получаса прошло в тишине, Ирука не шевелился, сидел, настороженно замерев и приготовив оружие, пока АНБУ не спрыгнул с дерева и, подойдя ближе, не успокоил: – Все в порядке. Наши идут. Ирука коротко кивнул и снова забрался внутрь, отгородившись от леса. Сердце уже успокоилось – АНБУ он доверял. Через некоторое время чунин услышал скрип снега под двумя парами ног. Полог снова откинули, и АНБУ спросил, впрочем, уже помогая человеку в жилете дзенина забраться внутрь: – Можно к вам, Умино-сан? Ему надо отдохнуть, долго до нас добирался. – Конечно, давайте! – он принял из рук в руки безвольно обвисшего шиноби, который тут же тяжело на него навалился. – А что с ним, не ранен? – спросил с беспокойством. – Холод, дорога, недосып, чакру вот потратил на подходе. Не беспокойтесь, справились, – ответил АНБУ и помахал рукой. - Отогреется, выспится, и все будет в порядке. – Хорошо, я позабочусь, – Ирука понятливо кивнул, энергично махнув хвостиком. АНБУ беззвучно растворился в пелене снега, а Ирука обратил взгляд на дзенина – видимо, нелегким был принятый бой. В густом полумраке было сложно разглядеть, что с ним и как он вообще себя чувствует. Ирука первым делом подтащил ближе жаровню и, откинув крышку, положил пару веток на тлеющие угли. Заплясали язычки пламени, осветили палатку ярче, и Ирука вздрогнул, наткнувшись взглядом на белые мокрые волосы, что торчали слипшимися прядями во все стороны. «Не может быть», – прошептал он, откидывая волосы с бледного лица в маске, но это был именно он – дзенин Листа, Хатаке Какаши. Сердце у Ируки забилось где-то в горле: увидеть Какаши здесь, посредине леса, казалось ему совершенно невероятным. Тем более что именно о нем Ирука и думал все эти дни, совсем уже решившись принять приглашение на ужин, которое тот сделал прямо перед уходом Ируки на эту затяжную миссию. Но сейчас предаваться воспоминаниям было не время – Какаши ощутимо трясло, он просто спал сидя, все сильнее заваливаясь на бок. Первым делом Ирука стащил с его ног мокрые сандалии и повесил их на крепление палатки, растер белые, замерзшие ступни чистыми бинтами и, стянув с себя теплые носки, натянул их на Какаши. Замок на заледеневшем жилете все норовил застрять, но Ирука справился и с ним, положил жесткий заменитель бронежилета рядом с жаровней, а потом, задевая потолок палатки головой, спиной и локтями, с трудом уложил уже посапывающего Какаши на расстегнутый спальник. Расправил углы, проследил, чтоб ничего не прищемить, и застегнул молнию, а потом принялся вытирать мокрые волосы Какаши. Однако того трясло все сильнее, несмотря на то, что жаровню Ирука поставил как можно ближе. Видя, что дело с мертвой точки не движется, он, замирая и волнуясь, осторожно распустил замок и влез в спальник следом, притискиваясь к Какаши в сразу ставшем тесным мешке. Какаши был холодным, болезненно бледным, но, почувствовав горячего Ируку рядом, тут же прижался к нему, потянувшись, как к единственному источнику тепла. И Ирука, обняв широкие плечи, уткнулся носом во влажную маску, закидывая ногу на бедро дрожащего Какаши. Постепенно он и сам пригрелся, чувствуя, как расслабляются усталые мышцы Какаши, как дыхание его становится спокойнее, и как наливается теплом жилистое тело. Мир за тонкими стенами палатки отдалялся все дальше, становился призрачным и совсем неважным, и то, что Ирука вот так неожиданно, посреди незнакомого леса увидел Какаши в эту ночь, казалось ему совершенно чудесным совпадением. Спать Ирука не мог – близость Какаши, с которым в последнее время у них явно что-то происходило, не давала расслабиться. Ирука отвел жесткие белые пряди с лица, скользнул кончиком пальца по скуле, повторяя контур лица, повел его вниз, к шее. Очень хотелось снять мешающую ткань и прижаться к коже губами, согреть ее дыханием и поцелуями. Но Ирука не решился – не смог побороть робость, что охватывала его каждый раз, как Какаши оказывался поблизости. Мысли Ируки унеслись куда-то далеко, он, прикрыв глаза, уже представлял себе, как они вместе пойдут на ужин, как потом Какаши сам стянет маску с лица, и как Ирука наконец-то сможет – нет, не посмотреть на Какаши – прижаться к его губам своими, получить поцелуй, мечты о котором не давали ему покоя уже около пары месяцев. Постепенно становилось все теплее, и Ирука наконец задремал, но вскоре его разбудил судорожный вздох, что издал Какаши. Ирука встрепенулся и прижал ладонь к его лбу, с беспокойством слушая тяжелое хриплое дыхание. Так и есть – теперь тот был горячим, видимо, пошла реакция на усталость и потерю чакры. Ирука завозился, стараясь сильно не потревожить Какаши, нашел в своем жилете капсулы с лекарством и теплую воду в бутылке. Ему все же пришлось стянуть маску с его лица, однако никаких черт он в полумраке так и не уловил, засовывая таблетку в рот практически на ощупь. Какаши, почувствовав бутылку у своих губ, проснулся, подхватил ее и выпил половину. Сунув оставшееся Ируке, он перехватил его поперек груди, прижал к себе и, пробормотав что-то глухо, снова заснул – как провалился. Ирука сквозь сон ощущал, как чьи-то руки скользят по его телу, как губы, щекоча чувствительную кожу на шее, поднимаются к уху, прихватывая ее по дороге легкими поцелуями. Он встрепенулся, хотел уже было вскочить и скинуть нахала, но память тут же услужливо подложила ему картины того, что случилось. – Ирука, – услышал он тихое, на выдохе, и повернулся к Какаши, едва различая его в полумраке палатки. – Какаши… сан. Вы… Вам лучше? – Лучше? – У вас была температура, большая трата чакры, вы засыпали на ходу. – Пожалуй, – дзенин замолчал, словно прислушиваясь к своим ощущениям, – пожалуй, да, мне определенно лучше. – Тогда… – Ирука попробовал было выбраться из спальника, но руки Какаши держали его крепко. – Куда? – недовольно буркнул он, подтаскивая Ируку ближе. – Так… – замялся Ирука, – вам не холодно, вы согрелись, и теперь нет причин лежать здесь в тесноте… – Как это нет? – проворчал Какаши, уткнувшись носом ему куда-то в шею и щекоча ее долгим выдохом. – А… какие причины? И как вы вообще узнали, что это я? Тут темно, – не сдавался Ирука, не желая сразу сдавать позиции. И не важно, какие мысли бродили в его голове наедине с самим собой, – это не повод, забыв про достоинство, растекаться по спальнику от прикосновений желанных губ! Хотя – сказать честно – он был к этому близок, так что, собрав все силы в кулак, Ирука стал энергично выпутываться из крепких объятий. Однако он был очень наивен, если думал, что Хатаке Какаши так просто выпустит из рук свою законную добычу, которая была так любезна, что сама попалась. – Стоять! – строго одернул он копошащегося Ируку, повернулся к жаровне и ухватил лежащий там жилет. Через несколько секунд темноту палатки рассеял свет фонарика, поставленного на самый слабый режим. Направив луч под спальник, Какаши серьезно посмотрел на Ируку, который замер в его руках. – Ирука, – позвал тихо, – посмотри на меня. Ирука вздохнул и, открыв глаза, взглянул на Какаши, различимого в тусклом рассеянном свете. – Что? – только и смог он произнести, завороженный прожигающим его взглядом. – Конечно, я знаю, с кем лежу, я же дзенин, забыл? И прекрасно помню, как ты меня раздевал. – А… А почему не сказал, не помог?! – возмутился было Ирука, но хитрая улыбка его остановила. – Не хотел разрушать волшебство момента. Ирука не знал, что и думать – по всему выглядело, что Какаши с ним развлекается, хоть это и не было похоже на всегда спокойного дзенина. А тот словно почувствовал, кожей ощутил все его колебания и, смахнув улыбку с лица, коснулся подбородка Ируки, поворачивая его лицо к себе. – Я с тобой не играю, – сказал он серьезно. Так, что у Ируки и капли сомнения не возникло в искренности услышанного. – Я просто очень обрадовался. Всего-то несколько слов, но если ты уже готов поверить, то их будет вполне достаточно. На сердце стало легко, словно тяжесть свалилась, и Ирука сам потянулся к Какаши, откинув последние сомнения в собственном благоразумии. Да и зачем это самое благоразумие здесь, сейчас? В этом заснеженном лесу нет для него места – главное, это то, что чувствуешь ты сам, а уж чувства Ируки были как на ладони. *** Первое прикосновение губ пронзает, словно разрядом: сначала несмелое знакомство, нежные касания – только попробовать, очень осторожно. Но совсем скоро этого становится мало, и вот уже язык скользит по губам, просит разрешения проникнуть глубже, и губы открываются ему навстречу, впускают, обхватывают нежно и сильно. А Какаши делает то, о чем так мечтал – запускает пальцы в волосы Ируки, растрепав их в момент, вытаскивает прядки из захвата шнурка. Но времени любоваться нет, хочется затянуть Ируку в поцелуй еще глубже, чтобы он забыл обо всем, чтобы Какаши стал для него единственной реальностью. Он перекатывается, нависая над Ирукой, и коленом раздвигает ему ноги, прижимается вставшим членом к горячему бедру. – Ирука, – шепчет прямо в открытый рот, тут же снова вталкивает свой язык, сплетая его с языком Ируки, не дает тому и слова ответить. Тягучим движением он трется об Ируку, вжимается в его бедра, ловя тихий стон и движение всем телом навстречу. Ирука скользит руками по плечам Какаши, опускает их вниз и, потянув водолазку, пробирается к коже. С жадностью проводит ладонями вверх, до груди, и Какаши выгибается, позволяя Ируке исследовать его тело, сжимая и оставляя на коже краснеющие следы. Ирука вскидывает бедра, прижимается пахом и трется о Какаши, безошибочно попадая по его стоящему члену, вырывая из его горла такой же, как и у Ируки, стон. А руки его уже снова направляются вниз, обводят косточки таза, обхватывают бедра и гладят дальше, прижимая крепче к себе, поглаживая и возбуждая еще больше. Путь вверх проходит медленно, пальцы цепляются за ткань, нажимают на твердый, торчащий член, медленно расстегивают молнию и снова, снова движутся вниз, освобождая его, позволяя почувствовать жар нежной чувствительной кожи. Какаши отрывается от поцелуя, смотрит в лицо Ируки и видит на нем растерянное, беззащитное выражение, и в этот момент понимает, что вот оно, то самое, что он долго искал, в чем еще недавно не был уверен. Лишь посмотрев однажды на Ируку взглядом, не замутненным рабочими отношениями, его словно Райкири пронзила – вот он, тот человек, которого он так долго искал! И только цинизм выживающего на войне шиноби не дал ему поверить в это сразу и безоговорочно, однако теперь ему стало ясно – как бы ни сложились дальше их отношения, то, что у него в сердце – это навсегда. – Мой Ирука, – шепчет он, и эти слова для Ируки самые прекрасные, что он когда-либо слышал, они обволакивают его и Какаши, отсекают от всех забот и тревог хотя бы ненадолго. Их руки встречаются там, внизу, и Какаши тянется к Ируке, освобождая и его член, обхватывает его ладонью и прижимает к подрагивающему своему. Они движутся в унисон, и их рук достаточно, чтобы плотно прижаться, чтобы скользить в возбуждающей горячей тесноте, чтобы через какое-то время выплеснуться вместе, содрогаясь от наслаждения и жадно ловя стоны-вздохи друг друга. А потом Ирука медленно вытирает их оставшимися бинтами, а Какаши легко и коротко целует его в висок, вдыхая запах его кожи. После пары минут Какаши отстраняется, поправляет одежду, коротко вжикают по очереди молнии, и все становится как и было – ничто не напоминает о том, что только что произошло. Только они двое, лежа, тесно прижавшись друг к другу во вновь застегнутом спальнике, чувствуют, что теперь они «вместе». *** – У меня для тебя есть подарок, – вспомнил вдруг Ирука и полез под спальник рукой, нащупывая сумку. – Мне? – Ну да, – Ирука завозился, вытащил книгу в яркой обложке и протянул ее Какаши, чуть улыбаясь. – Так, это… Ича? – в голосе Какаши было безграничное удивление. – Не вы ли, строгий учитель из Академии, говорили мне, что такие подозрительные книжки не следует читать на виду у всех? – Ну, я же не дарю ее тебе на виду у всех. К тому же я встретил Джирайю-сама, и он согласился подписать для тебя новый экземпляр. Посмотри. Какаши открыл книгу и на первом листе едва разобрал надпись, сделанную рукой автора: «Моему верному читателю: Какаши-сан, береги сенсея!» – Ты читал? – Нет, это же тебе написано, он так и сказал, что специально для тебя. И я очень рад, что дарю ее именно сегодня. – А что у нас сегодня? Ирука неверяще уставился на возвышающегося над ним Какаши. – Ты шутишь? Сегодня Новый год. – Уже? – искренне удивился Какаши и, отложив книжку в сторону, снова склонился над Ирукой. – Тогда… поздравляю. И хотел сначала просто чмокнуть, но передумал и поцеловал тепло и влажно, легко скользнув в рот Ируки языком. Ну никак не мог остановиться. – А у меня, – сказал позже, едва переводя дыхание, – подарка для тебя нет, – и пожал плечами виновато. – Я хотел в деревне, на ужине… – Да ладно, – чуть не засмеялся Ирука, – тогда твоим подарком будет… – он задумался. – Ну, я много чего могу, – Какаши приглашающе потерся бедрами. – Я почти... эээ… Как его… волшебник Санта! – но Ирука не поддался. – Вот в деревне и проверим. – Скоро выступаем, кстати. Наши на подходе. – Ты откуда узнал? – искренне изумился Ирука. – Услышал, – Какаши только плечами пожал. Ирука покачал головой, понимая, что ему не сравниться с навыками дзенина, который всегда знает, что происходит вокруг, чем бы в этот момент ни занимался. – Так какой ты хочешь подарок? – поиграл Какаши бровями. – Книгу свою мне почитаешь? – Эээ, ладно, – Какаши ненадолго задумался. – Тогда можно сказать: только что мы читали главу номер три. Ирука не сдержал смешка, уткнулся Какаши в шею, лизнул солоноватую кожу, чувствуя под губами дрожь живого тела. – Какое познавательное содержание. – О, да. Вот доберемся до Конохи – я тебе еще не то почитаю, – Какаши улыбнулся. Снаружи послышались шаги, знакомый голос АНБУ тихо произнес: – Группа поддержки здесь, Хатаке-сан. Дорогу от сорняков расчистили, выступаем в три. – Хорошо, – так же тихо ответил Какаши и приблизил лицо к Ируке, вглядываясь в почти черные в отсветах спрятанного фонарика глаза. – У нас есть почти два часа. Что будем делать? – хотел сказать игриво, но неожиданно широко зевнул, показывая заостренные клыки. – Спать, – негромко засмеялся Ирука, с удивлением отмечая щекочущее порхание в животе. Какаши наклонился и прижался к его горячим, готовым ответить с таким же желанием губам. Вобрал в себя верхнюю, прошелся зубами по нижней, нежно прикусил, а потом как в омут с головой – отдался поцелую, едва успевая вдыхать воздух носом – разомкнуть губы было выше его сил. Позже Ирука чуть отодвинулся и уложил тяжелую голову Какаши у себя на плече. – Все, теперь спать, – прошептал он. – Ты устал. – А как же почитать? – упрямо спросил Какаши, тем не менее закрывая глаза и устараиваясь удобнее, вжимаясь в Ируку. Дыша им. – Тогда будем считать, что это, – тот неопределенно повел рукой и улыбнулся припухшими губами, – был пролог…