Когда ты молчишь

Кузнечик посмотрел на Слепого: — Слепой всегда говорит понятно, — сказал он. — Даже когда молчит. Волк скосил на Кузнечика рыжий глаз: — Тебе понятно. Мне — нет. — Вот когда ты молчишь, мне ничего не понятно, — признался Кузнечик. — Иногда, когда ты говоришь, тоже. (М. Петросян)

В посылках оказался не только магнитофон, но и кассеты, и даже по-настоящему бесценные фотографии с концертов, и плакаты. Они были там, лица в теплой дымке летнего дождя — и одно из них призрачно белело в золотистой тьме волос. Немного смущаясь, Кузнечик повесил плакат над кроватью. Деловито разъезжающий по комнате Вонючка болтал о революции. Надувшись от гордости, сообщил, что Хламовник теперь «совершенно их». — Чума накрыла всю Европу, — вполголоса заметил Горбач. Сиамцы завороженно рассматривали большой фотоаппарат на кожаном ремешке. Красавица сидел над последним стаканом сока, не решаясь взять, и Вонючка, проезжая мимо с видом триумфатора, схватил его со столика. Изучив фотографии и второй комплект кассет, Кузнечик опустился на пол и стал ждать, когда ликование пойдет на спад. Когда коридор за дверью перестанет сотрясаться от хохота старших, а Спортсмен за стеной — ругаться с Занудой так, что не только Слепой смог бы разобрать отдельные слова. После этого Кузнечик будет слушать тот призрачно-золотой голос. Фокусник складывал простыни с лозунгами аккуратной стопкой и о чем-то мечтал. Слон немного капризничал, путаясь под ногами у Сиамцев и мешая им разбирать дары. Раскрасневшийся Вонючка, высунув язык, сочинял в новеньком журнале с твердым переплетом оду самому себе. — Гляди, Кузнечик, штука для делания кофе, — произнес Макс. — И настольный хоккей, — добавил Рекс. — Вам лишь бы развлекаться, — проворчал Вонючка. — Кофе будет нам на руку, но только первое время, пока люди не привыкнут и не начнут делать его сами. Хоккей вообще дурацкая игра. А что еще за «Охота на Снарка»? Когда открылась дверь и вошел Волк, даже по-сорочьи поглощенные блестящими свертками Сиамцы обернулись в его сторону. Кузнечик тоже посмотрел. Волк прижимал руку ко рту. Как только отнял, стала видна кровь на рукаве рубашки. И на рассеченной губе тоже. Взгляд, каким он окинул комнату, никого не воодушевил. Никто не решился спросить. Только Вонючка торопливо зарылся в мешок снадобий, отыскал там коричневый пузырек с прозрачной жидкостью. Волк лениво и медленно, как пьяный, отвесил ему поклон. В умывальной Кузнечик молча смотрел, как он, вытягивая шею перед забрызганным зеркалом, обрабатывает рану и приклеивает пластырь. Костяшки на правой руке Волка были содраны. Кузнечик встретился с его горящим взглядом в зеркале. — Пойдем со мной. Они спустились в прачечную на первом. Она была такой же, какой Кузнечик ее запомнил, только запах старого помещения стал еще сильнее. Маленькое окошко под потолком выходило во двор. Дотянувшись до ручки, Волк впустил в тесную комнату весну и близкие сумерки. Они зашли за выстроенную кем-то башню одинаковых тазов. — Откуда? — удивился Кузнечик, увидев сигареты в мятой пачке. — Дали. Тот, кто не захотел отказать, — Волк зажал одну зубами, немного морщась, но зажигалка с разбитым кораблем в золотой рамке замерла у самых губ. — Боишься? У них колясный турнир. А Череписты сюда вообще не ходят. — Я не знал, что ты куришь, — с обидой сказал Кузнечик. — Мы курили со Смертью в Могильнике, — глаза Волка подернулись дымкой воспоминаний. Настоящий дым поплыл к потолку. Кузнечик тоже попробовал и подавился кашлем. — Как будто старый дракон, да? — улыбнулся Волк. — Никак не можешь выдохнуть пламя. И в голове был дым. Все немного закружилось. — Сначала крыша, потом почти подвал, вверх и вниз, вверх и вниз, два разных мира, — нараспев сказал Волк. Кузнечик оперся о прохладную стену. — Волк, кто тебя ударил? Кто-то из старших? — Ты знаешь его, — Волк прикрыл глаза. — Ты им восхищаешься. — Что ты сделал? — прошептал Кузнечик. Горячий пепел упал ему на ногу, но он почти не почувствовал, с ужасом думая, как же повезло Волку, что Череп его так просто отпустил. — Он сказал, что я не чую границ. — Что ты ему сказал? — ...И что мне лучше держать рот закрытым. Кузнечик попытался остановить носящиеся, как стрекозы, мысли. — Забудь об этом. Я тебя не для этого вытащил. — Что-то про выпуск?.. Слишком хорошо Кузнечик помнил, как недавно они чуть было не поссорились именно из-за этого. — Я не идиот, — рассердился Волк. — Да не смотри так. Ничего я такого не сказал. И про Седого тоже. Ты еще зареви. Эй. Кузнечик только дернул плечом. Вкус сигарет ему не понравился. В голове шумело от ровного гула стиральных машин. Он сел и положил подбородок на колени. Волк опустился рядом. — Я не понимаю тебя, — слова дались Кузнечику с трудом, хотя он не злился. Скорее ему было грустно. — Когда молчу и даже когда говорю, да? — странным голосом произнес Волк. — Я поэтому и... Слушай. Ты ведь знаешь про человека из подвалов? — Человек с грохочущей походкой, — вспомнил Кузнечик. Перед глазами тут же выткался узор ночных страшных историй. Дохляки передавали друг другу большую ракушку, похожую на древний рог, и рассказывали... О выползающих зимой из дворового люка сизых тенях. О пустой коляске. О паучихе, ловящей детские души. О человеке, который научился так играть на флейте, что начал бояться приманить злых духов, если остановится, и поэтому играл, пока не свалился замертво. О незнакомце с кованым шагом и огненными глазами. О коридоре, из которого нет выхода. Волк положил руку ему на плечо. Рука была горячая, Кузнечик вздрогнул. — Говорят, если произнести вслух, то страх делается меньше, — Волк усмехался, но в глаза ему было не посмотреть. — Я уже не боюсь. — Почему же ты не рассказывал, — пробормотал Кузнечик. — Даже в Могильнике. — Это только сны. Подвал совсем не страшный, — он помолчал. — Она тоже не страшная. Хоть и не добрая. Кузнечик выдохнул. Волк говорил об Изнанке. На улице стало как-то уж очень тихо. И холодно. Волк, отвечая его мыслям, слегка поежился и снова улыбнулся. У него была странная улыбка — не из тех неверных, которые можно сравнить с солнечными бликами или бензиновыми разводами, но чего-то в ней не хватало. Или, наоборот, было слишком много. — Не надо, — попросил Кузнечик. — Ты не хочешь об этом. Я вижу. — Я сказал, что просто хотеть остаться здесь, в Доме, недостаточно. Надеяться на то, что дорога подхватит, если просто попросишь — глупо. Нужно потерять... многое, отодрать что-то живое от себя, — лицо его потемнело. — Дешевку она не любит. — Дешевку? — Кузнечик потерся лбом о колени. — Можно любить, но это не значит, что тебя будут любить тоже. Или что не заберут у тебя что-нибудь в ответ. За привилегию нужно платить. Волк снова закурил. Глядя на его завешанное волосами лицо, Кузнечик испытал странное чувство. Что-то подобное вызывал иногда Слепой. Как будто рядом было две картинки — человека, которого уже сто лет знаешь, и другого, с чужим запахом. — У тебя глаза, как у оборотней. Слепой не говорил? — вдруг спросил Волк, и что-то щелкнуло в голове. Словно имя свело две картинки в одну. — Это были не старшие, — медленно сказал Кузнечик. — Ты был не с ними. Не с Черепом. — Кто-то из них подарил нашему незрячему опасную игрушку, — сумрачно сообщил Волк. — Редко когда увидишь его в бешенстве. Мне повезло. — Но зачем тебе? — Кузнечик невольно отодвинулся: находясь так близко, он будто начинал чувствовать и злость Слепого. Вспоминал о первых днях, когда Лось их только познакомил. Ему это было неприятно. — Я не хочу того же дерьма, как сейчас у старших. Каждый раз в Доме одно и то же. Кто-то должен сделать по-другому. — Где он теперь? Волк немного помолчал, прежде чем ответить: — Там, где можно не вспоминать о страхе. И о тех, кто не умеет и никогда не научится. — Ты обычно не загадываешь загадки. Ты рассказываешь истории, — нахмурился Кузнечик. — Зато ты любишь их отгадывать, — фыркнул Волк. — Зачем тебе обязательно нужны враги? — Кое-что просто нельзя принять. Ты меня понимаешь? Кузнечик ничего не сказал. В коридоре шумел лифт, и он представил, как открываются двери, и взрослые выкатывают коляску, в которой сидит Седой. Даже вечером его лицо тонет в тени широкой шляпы. Его никто не провожает. Они вышли из прачечной. Шаг за шагом сумерки отходили обратно во мрак, пока не вернулось кружевное плетение ветвей за знакомым окном, прозрачное тепло комнаты и застенный гудеж Хламовника. И перемазанные апельсиновым соком щеки Вонючки, и менестрельные переборы задумчивого Фокусника, и суета копающихся во внутренностях настольной игры Сиамцев. Кузнечик влез на подоконник. Двор был пуст. Узкая маленькая тень пересекла комнату. Кузнечик посмотрел. Слепой уже взбирался по лестнице. На полу поблескивала цепочка влажных следов. Почти устроившийся на матрасе, он все же замер и вопросительно повернул голову. В полутьме можно было решить, что он видит. — Что? Тянуло сыроватой землей и вывороченными корнями деревьев. — Какие у оборотней глаза? — спросил Кузнечик еле слышно. — Спи уже давай, может, приснятся, — проворчал Слепой. Кузнечик зарылся лицом в подушку. — Интересно, Седой уже уехал?.. На этот раз он ничего не услышал. Только почувствовал запах. Из-за этого обрывки разговоров старших словно придвинулись вплотную, и на него дохнуло темной шелестящей тайной. Слепой присел на его кровать. Кузнечик ощутил благодарность. И неловкость. Ночные разговоры бывали и похуже вечерних. Кузнечик вовсе не был уверен, что хочет знать. Он умел глядеть, слушать и думать, он становился Великаном и входил в музыку, как в завесу дождя, но не знал, хочет ли понять тех, кто подарил ему дом и оказался ближе всех. Так близко, что у них он мог даже сосчитать на носу все полупрозрачные веснушки до одной или увидеть движение тумана в мертвых глазах. Именно поэтому. Теперь он разглядел у одного из них на скуле темный синяк. — Ты боишься что-нибудь потерять, Слепой? Тот не ответил, но лицо будто немного заострилось. — Вы... С Волком... Слепой молчал долго. Потом сухо сказал: — Некоторые хотят обладать чем-то, сами не понимая, зачем им это нужно. Таким сложно что-то объяснить. — Вы даже говорите похоже, хоть и другими словами, — со злым недоумением пробормотал Кузнечик. — Мы разные. В тишине тонко посвистывал носом Вонючка и низко дрожали струны сонной гитары. — Я вижу, — ответил Кузнечик и отвернулся к стене. — Я знаю. Я знаю... Волк на верхней полке над ним дышал тихо и ровно, но он точно не спал. Закрывая глаза, Кузнечик хотел попасть в длинный коридор и отпереть дверь, чтобы помочь тому, кто давно был в ловушке стен, но ему выпали только очень белый свет луны, быстрый бег и чья-то теряющаяся среди деревьев стремительная тень.