Хороший мальчик

Это место давно перестало быть убежищем в своем изначальном смысле. Теперь здесь было, как бы пошло это ни звучало, их личное убежище. И сейчас Франкенштейн сидел на диване, наблюдая за приготовлениями М-21, и лениво поглаживал себя сквозь тонкую ткань дорогих черных брюк. Да, пусть он и был гениальным ученым, великим воином, собранным и серьёзным директором, и бешеным дьяволоподобным монстром, но все эти грани великой и уникальной личности были заключены в оболочку плоти, в конце концов. И, плоть иногда требовала...плотского. И, плавясь от желания, он превращался в самого обычного возбужденного мужика. И мысли туманились от похоти, и яйца поджимались у него точно так же, как у любого смертного половозрелого человеческого самца. До откровенно дикарского состояния он, правда, не опускался, но уже внутренне смирился с тем, что с таким партнером зарекаться не стоит ни от чего. Было просто невероятно то, что М-21, такой замкнутый и сдержанный в быту, казалось, не имел ни малейшего представления о том, что такое стыд, в постели. Поначалу Франкенштейн был шокирован тем, как покорно оборотень исполняет все его прихоти: тот мог с одинаковой легкостью отдаваться в приглушенном свете спальни и ласкать себя средь бела дня, сидя голым на директорском столе. Ученый, возможно, даже позволил бы себе испытать легкий укол ревности, если бы с самого же первого их раза ему не стало понятно, что дело не в невероятной распущенности М-21, а, наоборот — в полной половой неподкованности. Франкенштейн был у него первым, и это... ощущалось. Он не знал, что, как и когда нужно делать, чего ждать от собственного тела в ответ на те или иные действия, но был готов и согласен пробовать. И, как следствие отсутствия любопытства к сексуальным проявлениям жизни человечества, М-21 не успел вбить себе в голову никаких стереотипных табу. Для него позволять трахать себя мужику, позволять трахать себя связанного и позволять трахать себя игрушками были дозволениями одного уровня. Франкенштейн даже подозревал, что для М-21 все забавы, приводящие к оргазму, являются равнодопустимыми, и не знал, как благодарить небеса за такую находку — одновременно совершенно невинного и исключительно бесстыдного любовника. - А подходящей обуви моего размера, видимо, не нашлось? - вывел Франкенштейна из блаженной задумчивости голос этого самого любовника. - Сюда, разве, не нужны туфли или что-то такое?- сдув с глаз серебристую челку и вопросительно приподняв бровь в его сторону, М-21 привстал на цыпочки, показывая, что он имел в виду. - Нет, - выдохнул ученый. - Всё и так ...идеально. М-21 в ответ лишь фыркнул, умудрившись вложить в один этот возмутительный звук столько сомнения в здравом смысле говорящего, сколько другому не удалось бы вместить на листе формата а4 убористым почерком. Конечно, кто-то мог бы поставить под вопрос сексуальную привлекательность мужских ног, обтянутых чулками, возможно, даже сам Франкенштейн, но вот на М-21 это смотрелось... да: идеально. Туфли на высоком тонком каблуке, конечно, добавили бы сексуальности... Но без них было, пожалуй, лучше. Полурасстегнутая белая рубашка, тонкие черные чулки, легкая, пружинящая походка босых ног и удивительно-естественная расслабленность М-21, отстраненно проверяющего, на одинаковой ли высоте находятся кружевные резинки — была в этом образе какая-то особая прелесть. То самое губительное сочетание чистоты и порочности, что-то вроде набоковской Лолиты. Только «лолите» было за тридцатку и она была мужиком. Белая ткань рубашки прикрывала пах. Между ее краем и черной резинкой чулок оставалась видна полоска светлой кожи шириной примерно c ладонь. Франкенштейн прикипел взглядом к этой белизне, ощущая, как спирает дыхание. - Стань туда, - кивнул Франкенштейн на огромное настенное зеркало почти в полный рост. М-21 переместился, куда попросили, и оперся о прохладную поверхность плечом, с любопытством ожидая дальнейших распоряжений.- Нет, не так. Лицом. Оборотень развернулся и, пользуясь возможностью, принялся скептически оглядывать собственное отражение, снова потянул резинку чулка, которая показалась ему ниже нужного. Кажется, вид собственных ног в шелке и кружеве его не особенно заводил. Тем временем Франкенштейн подошел сзади и положил руки ему на шею, едва касаясь подушечками пальцев, прошелся чуть вверх, ероша волосы, массируя затылок, погладил за ушами и скользнул вперед на горло. М-21 откинул голову и чуть подался назад, намереваясь потереться спиной о грудь Франкенштейна. - Стой спокойно, - одернул тот. Отражение М-21 заинтересованно прищурилось, но послушно замерло на месте. Франкенштейн же, скользнул пальцами по горлу вниз, пока не наткнулся на первую из оставшихся застегнутыми, пуговицу. Глядя в зеркало на свои руки он несколько раз обвел ее по кругу, словно лаская, а затем высвободил из петли. Мучительно медленно скользнул к следующей, невесомо поглаживая подушечками пальцев обнажающуюся кожу. Расстегнув последнюю, Франкенштейн замер. Хотелось запустить руку под белую ткань, погладить плоский живот чуть ниже пупка — и он знал, что М-21 непроизвольно дернется от этого шекочущего прикосновения - но он старательно сдерживал себя. Сегодня все должно быть тягуче-медленно, именно так, как он себе представлял в неотвязных фантазиях всю последнюю неделю. Словно разворачивая подарок от оберотчной бумаги, он неспеша развел в стороны полы рубашки, разглядывая в отражении открывшееся зрелище. Черный лоснящийся блеск чулок, ажурная вязь на резинках, небольшие кружевные черные трусы и вызывающе голая и сильная мужская грудь. У Франкенштейна никогда не было желания рядить М-21 в девицу. Хотел бы он женского тела — спал бы с женщинами, а так... зачем? Зачем превращать красивого мужчину в какой-то непонятный суррогат. А вот вид чередующихся полос светлой кожи и черной ткани обращал Франкенштейна в камень. Особенно — пониже пояса. Прежде он, бывало, предлагал М-21 оставить форменный пиджак и галстук на голом теле или лишь немного спускал с него брюки, наслаждаясь контрастом, пока на глаза ему не попалась обложка какого-то глянцевого журнала, где какая-то из раскрученных нынче звездочек воображала себя современной Лайзой Минелли в образе героини «Кабаре». С надутыми губками, щедрой порцией блесток в декольте и корсетом размером с лифчик получалось вульгарно и пошло, но именно тогда впервые его посетила мысль о чулках на М-21. Меж тем, дыхание у того заметно участилось... Франкенштейн так же преступно медленно повел пальцами вверх по бортам рубашки и потянул ткань с плеч неподвижного М-21, завороженно наблюдая как дюйм за дюймом обнажается хребет, лопатки, изгиб поясницы. Оборотень шевельнулся, помогая вытащить руки из рукавов, и Франкенштейн отбросил ставшую ненужной вещь в сторону. Ученый обхватил ладонями его запястья и заскользил вверх по рукам, усмехаясь тому, как кожа под его прикосновениями покрывается мурашками. Оборотень резко втянул воздух и выдохнул. Франкенштейн в очередной раз самодовольно восхитился тому, как легко тот заводится от его ласк. Хотя, чего скрывать, он и сам уже был на взводе, словно сигналы от подушечек пальцев, скользящих по чужой коже, передавались не в головной мозг, а непосредственно в пах. - Вытяни руки вперед и положи их на зеркало, - скомандовал ученый, слегка охрипшим голосом, обламывая наметившийся кайф. - Да, босс, - М-21 нахально усмехнулся ему в отражении и наигранно-покорно положил ладони на гладкую поверхность — одну за другой. И, конечно же, только М-21 и только из своего ослиного упрямства мог сделать это так, что эротики в движении не было ни на грамм. Ноги на ширине плеч, руки вытянуты перед собой - ни тебе плавного изгиба в пояснице, ни сведенных лопаток, ни фривольно отставленной задницы. Это больше походило на позу обыскиваемого при задержании. Франкенштейн мысленно вздохнул — да, его оборотень был диким, горячим и чувствительным, но и сучий характер его при этом никуда не девался, и тот даже в постель шел с язвительными комментариями, умолкая лишь тогда, когда оказывался опрокинут на лопатки и заткнут весомым франкенштейновым аргументом. Но и это Франкенштейну тоже нравилось. Стоя перед зеркалом в одних только чулках и черном кружевном белье, которое, кажется, больше оставляло на виду, чем прикрывало, только М-21 мог выглядеть так нахально-вызывающе... Развернуть бы его, резко толкнуть голыми лопатками на холодное стекло, вжаться всем телом, так чтобы пуговицы пиджака оставили аккуратные красные отметины на груди и животе, вгрызться поцелуем в эти губы, заставить обхватить себя ногами, дотащить до ближайшей горизонтальной поверхности и отодрать так, чтоб у того колени и назавтра при обходе еще сладко дрожали... Но нет. Франкенштейн невероятным усилием воли отогнал эту фантазию, отозвавшуюся бурным оживлением в штанах. - Хороший мальчик, - выдохнул он в затылок, ловя и дергая пепельные пряди губами. Пальцы тем временем вслепую изучали кружевную вязь белья, ныряли под нее, невесомо поглаживали, сравнивая тактильные ощущения: шелк кожи и шелк ткани. - Раздеваться не планируешь? - осведомился «хороший мальчик». - Нет... - Франкенштейн ласково прикусил кожу на изгибе шеи. - Буду трахать тебя при полном параде. - Хм... - зажмурился М-21, начиная нетерпеливо ерзать под издевательски-дразнящими ласками. - А это намечено на сегодня? Или мне лучше завтра вернуться? - Какой взведенный, - усмехнулся Франкенштейн. - Да разве...? - выдохнул оборотень, опуская голову и скрывая глаза за серыми прядями. - И с чего бы это... Пальцы Франкенштейна тем временем с ощутимым нажимом скользили вверх-вниз по полоске кружевной ткани, сбегающей между крепких ягодиц , с каждым разом забираясь все дальше. М-21 уже был полностью возбужден, что не удивляло. Удовольствие от секса, которое показал ему Франкенштейн, стало для него чем-то вроде откровения, и он моментально подсел на него как на наркотик. Его красивое сильное тело, так долго лишенное радостей плоти, жаждало ласк и горячо отзывалось на них. И сейчас головка его налившегося члена нахально выглядывала наружу, преодолевая сопротивление белья - все-таки ткани там было совершенно недостаточно для того, чтобы сдерживать мужское возбуждение. В следующий раз, подумал Франкенштейн, они сделают по другому. Он выберет чулки в мелкую черную сетку и пояс с гладкими атласными лентами, которые черными змеями будут вертикально пересекать бедра М-21, вцепляясь замочками в ткань чулка... и никакого белья. Только сетка, ленты и неприкрытое мужское естество. Не удержавшись, Франкенштейн приласкал большим пальцем истекающий смазкой кончик, вызвав довольное мычание. Но, вместо того, чтобы перейти к более полновесным ласкам, вдруг вовсе убрал руки и положил их на лопатки М-21, прижался губами к выступающему позвонку у основания шеи и медленно двинулся вниз,опускаясь на колени, ведя языком и ладонями вдоль линии позвоночника, пока не наткнулся на преграду ткани. Полюбовавшись вблизи на черную «галочку» кружева, оставляющую открытой взору нижнюю часть светлых упругих ягодиц, и обрисовав пальцами ее контур по коже, Франкенштейн без предупреждения с грудным рычанием сжал зубы на бедре. М-21 дернулся и выдохнул сквозь зубы какое-то ругательство за что заработал звонкий шлепок, пока Франкенштейн с удовольствием зализывал оставленную зубами яркую отметину — немного красного на белом. Полюбовавшись на проступивший на коже след от ладони, он с какой-то безумной нежностью потерся о него щекой и принялся теребить ртом черную ткань, то сдвигая, то стягивая ее ниже и мучая поцелуями и укусами розовеющие ягодицы. Франкенштейн положил ладони на заднюю сторону коленей М-21 и медленно заскользил вверх по глади чулок. Он явственно ощущал, что ноги под его прикосновениями ощутимо дрожали, кожа в промежности пылала и покрылась испариной, но оборотень пока держался: стоял, как было велено, жмурясь и отчаянно пытаясь контролировать дыхание, хотя белье спереди, уже промокло от стекающих капелек выступившей смазки. - Хороший мальчик, - в качестве поощрения ученый плотно охватил ладонью чужую эрекцию и несколько раз двинул вверх-вниз. М-21 толкнулся в ладонь и низко застонал. Этот звук заставил член Франкенштейна бешено запульсировать в штанах-еще дольше игнорировать силу собственного возбуждения было уже невозможно. Ученый достал из кармана заготовленный тюбик с любрикантом и, смазав пальцы, нырнул ими под черное кружево, уже насквозь мокрое от слюны и пота, нащупывая вход и сразу же проникая внутрь, разминая и ища нужную точку. Выламывающий спазм прошел по всему телу М-21, когда Франкенштейн достиг своей цели, но тот второй рукой удерживал его на грани, не позволяя спустить еще до перехода к основному блюду. М-21 трясло, руки его подогнулись от слабости и теперь он упирался в зеркало предплечьями, бессильно уткнувшись лбом в скрещенные запястья и, прогибаясь в пояснице, подавался навстречу умело трахающим его пальцам. - Давай уже... - выдохнул он, прижимаясь пылающей щекой к своему прохладному отражению и глядя в зеркало на Франкенштейна. - Трахни меня наконец... Когда М-21 начинал просить вот так: мокрая кожа, взгляд с поволокой, рычание срывается в стон, тело буквально плавится под пальцами — Франкенштейн не мог отказать ни в чем. Поспешно расстегнув молнию на брюках и высвободив стоящий колом член, он несколько раз мазнул по всей длине скользкой ладонью и, оттянув в строну мешающую полоску безобразно-мокрой ткани, вошел одним плавным мощным движением, заставив М-21 зашипеть сквозь сжатые зубы и распластаться по зеркальной поверхности. Его жаждущий разрядки член скользнул по стеклу, оставляя за собой влажный мазок. Франкенштейн просунул руку вперед, охватил его поперек живота и двинул бедрами назад и вперед, еще и еще — медлить он больше не мог и не хотел. Он хотел трахать оборотня до потемнения в глазах. Мягкий гладкий жар, охватывающий его член сводил с ума. Тихие, но выразительные вскрики М-21 распаляли еще сильнее. В животе закручивалась тугая пружина невыносимого, почти болезненного удовольствия, толчки стали быстрее, голоднее и жестче. М-21 сдался первым и конвульсивно выгнулся в его руках, судорожно сжимаясь внутри, подгоняя Франкенштейна к его собственному крышесносному оргазму несколькими фрикциями позже. Не убирая руку с живота М-21, Франкенштейн сделал несколько шагов назад, находя диван и обрушиваясь на него вместе с любовником, чтобы перевести дыхание. Зеркало они, конечно, изгваздали основательно-флегматично отметил Франкенштейн: белесые потеки спермы, слюна, хаотичные смазанные отпечатки ладоней — карта их страстной близости... М-21 много времени на восстановление не потребовалось и вскоре он, сыто потянувшись и почти мурлыкнув, согнул одну ногу в колене и принялся стаскивать чулок. Франкенштейн тоже потянулся - не поймешь, помогать, или мешать- потому что его пальцы перескакивали с ладони на шелковистую ткань и под нее. С муками и борьбой освободив одну ногу, М-21 попытался было отбрыкаться от дальнейшей «помощи», но потом послал все к черту, фыркнув что-то вроде: «агрххх... на, снимай сам». Франкенштейн довольно выдохнул: - Хороший ма... Воздуха на то, чтобы произнести конец фразы у него не хватило, потому как внезапно М-21 оказался сидящим у него на коленях и затягивающим эластичную петлю у него на горле. Глаза его недобро сверкали из под серой челки, ухмылка тоже ничего хорошего не сулила. - Назови меня так еще раз, - низко, но сексуально прорычал он. - И я свяжу тебя этими самыми чулками и безжалостно отымею. И некая твердость внизу живота указывала на то, что М-21 и впрямь готов выполнить свою угрозу, и даже сейчас же. Франкенштейн открыл было рот, чтобы одернуть одну зарвавшуюся морду, но неосторожно представил себе описанную картину и завис на полуслове. А не стоит ли, в самом деле, опробовать для себя новую роль?..