Непобедимый

Чертов Ушивака, чтоб он провалился. Во время их короткого разговора после проигрыша Сейджо, Ойкава едва сдержал слезы бессильной ярости, пока изображал надменность. Голос не дрожал, слова послушно складывались в едкие фразы, но все внутри трещало по швам под напором гнева, обиды и разочарования. У Ойкавы был хороший стимул не выходить из себя, — становилось противно от одной мысли, что этот ублюдок, который не поленился дождаться конца матча и подловил его в коридоре, увидит своими глазами, насколько ему хреново. Сжатые в карманах ветровки руки чесались от желания съездить по постной мине, когда Ушивака завёл любимую песню про гордость и выбор. Хотелось стереть его недовольный прищур раз и навсегда, и если бы их разговор прошёл при ком-то из команды, Ойкава был уверен, что не нашёл бы сил остановиться. — Надеюсь, не увижу тебя как можно дольше, — резко развернувшись к Ушиваке спиной, Ойкава показал фак через плечо и быстрым шагом направился к раздевалкам, где разместили играющие сегодня команды. По пути он завернул в туалет, чтобы умыться, а заодно убедиться, что Ушивака отстал и за каким-то чертом не идёт следом. Первым делом Ойкаве предстояло предупредить задерживающихся парней, что автобус готов отъезжать к школе, а затем найти Ивайзуми, который на нервах перенимал привычку всей своей семьи - курение, и позвать уже его. Устроить ему встречу с Ушивакой, было одной из худших перспектив на свете, грозившей реальными проблемами. От мысли, что тот, перед разговором с ним самим, мог подкараулить Ивайзуми и сказать все то же самое, в груди начинал клокотать вулкан. Глубоко вздохнув и выключив воду, Ойкава глянул в заляпанное мелкими пятнами зеркало и скривился от своего измученного выражения лица. В этом году каждый из них, от тренера Ирихаты до последнего первогодки, были настолько уверены, что они смогут, наконец, выйти на национальные, победят Шираторизаву, добьются успеха, который школа не видела много лет, что теперь, после проигрыша, будущее мутно расплывалось перед глазами. Падать с высоты собственных ожиданий всегда было больно, Ойкава знал не понаслышке и, наверное, уже начал привыкать. В конце концов, невозможно всегда побеждать. Он горько усмехнулся, встряхнув мокрыми руками. Обычно, настолько нелепые попытки придумать оправдание вызывали разве что жалость, но придумать что-нибудь получше не позволяло состояние. Адреналин от игры успел выветриться, и теперь, идя по пустому коридору, Ойкава чувствовал себя просто уставшим и побежденным. Даже короткая вспышка злости от разговора с Ушивакой потухла, оставив лишь отголосок раздражения. Но окончательно расклеиваться было рано, Ойкава держался, потому что ему надо было найти правильные слова для Ивайзуми, который принял поражение ближе всех. Ни речь тренера после финального построения, ни робкие благодарности сокомандников за хорошую игру не смогли хоть сколько-нибудь его растормошить. Ойкава прекрасно знал, о чем он думает, знал этот обращённый вглубь себя взгляд и мрачную задумчивость, потому что тоже готов был вот-вот провалиться в них. Но то ли его правда сдерживало чувство долга, то ли матч оказался настолько выматывающим, что Ойкава истратил все эмоции в процессе, и теперь внутри было пугающе тихо и серо. Коротко попросив копающихся в раздевалке поторопиться, Ойкава направился к зоне курения и малодушно поблагодарил Ивайзуми, за то, что он избрал такой путь борьбы с нервами, потому что Ушивака точно не стал бы никого там искать. Мрачно сгорбленную фигуру было видно издалека - Ивайзуми сидел на скамейке, упершись локтями в колени, и даже не поднял голову, когда Ойкава подошел вплотную. Сказать что-то было трудно, они оба все прекрасно понимали о себе и друг друге, но молчание, тяжело повисшее между ними, отдавало опасным и тёмным, хотелось его прервать любым способом. — Ива-чан, — хрипло прошептал Ойкава и легко коснулся влажных после душа волос, пропуская между пальцев пряди на макушке. — Ива-чан, эй. — Чего? — отозвался тот, а Ойкава не ответил, потому что по-прежнему не знал, что сказать. Обычно Ивайзуми был психологически устойчивой частью их тандема и встряхивал Ойкаву, когда он начинал зря себя накручивать. Теперь же, когда все перевернулось с ног на голову, Ойкава не представлял, как облегчить глубокое чувство вины, грызущее Ивайзуми, нечаянно не усугубив ситуацию. Ему самому в такие моменты помогало разве что время, да и то справлялось слабо. Сколько бы матчей они не выиграли, Ойкава помнил каждое слитое очко, которое не дало им выйти на национальные, за каждые теперь уже три года старшей школы. — Не знаю, что сказать, — Ойкава сделал ещё один шаг, и лоб Ивайзуми уперся в его живот. Сквозь тонкую футболку ощущалось горячее неровное дыхание, Ойкава запустил в волосы обе руки, мягко массируя кожу над ушами и затылок. Даже если кто-то увидит их в такой позе, он не должен заподозрить лишнего. Но что гораздо важнее — сейчас на случайных свидетелей было плевать. — А что тут скажешь? Мы провалились, — заёрзав, Ивайзуми потянулся к новенькой пачке сигарет лежащей на скамейке. Ойкава мимолётно нахмурился, размышляя кто дал школьнику целую пачку на спортивном соревновании. Первая мысль, о том, что Ивайзуми мог взять её с собой заранее, на случай чего, настолько покоробила, что Ойкава поспешил переключиться на другое. — Скажу, чтобы ты не жадничал. — А? — Ивайзуми непонимающе поднял глаза, застыв на секунду с зажатой между пальцами сигаретой. — Говорю, не жадничай, Ива-чан, дай огонька, — с размаху усевшись рядом, Ойкава выдернул у него сигарету и, изо всех сил стараясь улыбнуться весело, приставил её к губам уверенным движением, как будто курил едва ли не пять раз на дню. — Раз это успокаивает тебя, может мне тоже поможет. — Это вряд ли. — Почему? — Ойкава удивленно вскинул брови на обессиленный тон. Ивайзуми не начал обзывать его придурком и пытаться ударить, а только покосился устало и облокотился спиной на стену — это было пугающе и странно. — Потому что это нихрена меня не успокаивает. Я просто полный неудачник, — зло проговорил он, уставившись в потолок. Уголки глаз заблестели от выступивших слез, но Ивайзуми проморгался, не давая им пролиться. — Все думаю над словами того рыжего десятого номера. — Он что-то тебе сказал? — напрягся Ойкава, всматриваясь в сложное выражение лица Ивайзуми, стараясь найти там хотя бы крошечную подсказку. Желание прижать его к себе, чтобы спрятать от мрачных мыслей, плеснуло на грудь, но любые движения вдруг стали лишними, а идея, растормошить Ивайзуми какой-нибудь глупостью, показалась полным бредом. По-хорошему, следовало помолчать и выслушать его, или просто помолчать вместе, выказывая поддержку, для которой не нужно суеты. Рядом им было незачем прикидываться, что все нормально. Ойкава пообещал себе исправиться и, выкинув сигарету в установленную рядом урну, накрыл стиснутый до бела кулак Ивайзуми. — Ива-чан… — Он сказал Кагеяме, — выдохнул Ивайзуми, хотя Ойкава собирался предупредить его, что он может рассказать позже, если только сам захочет. — В середине второго сета или около того. Сказал, что Кагеяма непобедим, пока он рядом с ним. Ойкава непонимающе нахмурился. — Он даже не ас, всего лишь первогодка, они знают друг друга всего-то полгода, но у него хватило смелости, а я…я... — Ивайзуми резко замолчал, скривившись как от головной боли с такой силой, что лицо покраснело, а кулак под пальцами Ойкавы задрожал. Не было необходимости заканчивать фразу, Ойкава понял к чему он ведёт. На легкие будто опустилась бетонная плита, не давая нормально вздохнуть, — было одновременно приятно и мучительно больно от того, что Ивайзуми хочет, но не может сказать такое. — Ива-чан, ты же в курсе, они все равно будут проигрывать, что бы не обещал Чиби-чан, — наклонившись ближе, Ойкава сбился на шепот, чувствуя как его спокойствие пошло паутинкой трещин. В носу защипало, и желание обнять Ивайзуми стало почти невыносимым. — Ну и что… — И то, — Ойкава украдкой оглянулся, чтобы убедиться, что вокруг никого нет и, прикусив губы, сжал одной рукой шею Ивайзуми сзади, притянул к себе, прижимаясь лбом ко лбу. — Тебе не обязательно это говорить, ты и так делаешь меня непобедимым… Между бровей Ивайзуми залегла глубокая морщинка. Он смотрел прямо, хотя глаза были все ещё мокрыми. Второй ладонью Ойкава медленно поднял его кулак и приложил к своей груди, напротив загнанно бьющегося сердца. — Не на площадке, а вот здесь, — закончил он, чётко проговаривая слова, чтобы смысл не потерялся в затухающих окончаниях. Послышался шумный выдох, Ивайзуми на секунду замер, а потом, словно бросился в холодную реку, рывком преодолевая расстояние, которое их разделяло. Смазанный поцелуй был болезненным, наполненным злостью и горечью поражения. Напор чуть не снёс Ойкаву, но он принял все без раздумий, показывая, что готов забрать и погасить в себе то, чего в Ивайзуми было слишком много.