Burnt

Готэм полыхал вторые сутки. Что стало последней каплей? Да чёрт его знает. Люди вышли на улицы требовать справедливости, что бы это ни означало, а теперь уже не требовали ничего, только крушили, били, резали, швыряли камни. Полетели пули. Начались пожары. Всё смешалось. Преступники и законопослушные граждане сделали то, что казалось невозможным: объединились. Их объединила жажда разрушения, подспудная тяга к насилию, которую больше не сдерживали ни внешние, ни внутренние рамки. В толпе нет ни морали, ни ответственности, один лишь общий порыв уничтожать всё, что попадётся под руку. Они даже не грабили. Отдельные вспышки мародёрства случались, и мародёры были, пожалуй, единственными, кто хоть что-то соображал и сохранил здравый рассудок. Они искали свою выгоду в воцарившемся хаосе – и это было почти нормально, по-человечески. А толпа била витрины, врывалась в магазины и выкидывала товары на мостовые, чтобы тут же растоптать их или поджечь. К концу первого дня бунта центр города был полностью разорён, а окраины опустели. Тоненькие струйки беженцев быстро иссякли, большая часть обитателей пригородов волной прокатилась в другую сторону – чтобы присоединиться к вакханалии. Над городом кружили вертолёты СМИ. Новостные каналы больше суток непрерывно транслировали в реальном времени хронику гибели Готэма, пока губернатор штата не издал особое распоряжение, наплевав на гарантированную конституцией свободу слова. Вертолёты отозвали. Граждане страны не протестовали и не напоминали о Первой поправке. Они не хотели знать, что происходит, и были благодарны за защиту от новостей, не соответствующих их информационным запросам. Но Кларк успел увидеть достаточно, чтобы задаться вопросом: остались ли в Готэме невинные? Есть ли там ещё те, кого стоит спасать? И устыдиться самого себя. Ночью на перегороженных баррикадами и запруженных людьми улицах было светло почти как днём. На смену разбитым фонарям и отключённому электричеству пришла первобытная сила пламени. Через каждые пару метров в бочках горели облитые бензином тряпки. Кларк надеялся, что это помогает тем, кто ещё выполняет свою работу в осаждённом городе. Полиции, пожарным, медикам – и примкнувшим к ним добровольцам. Они сдерживали натиск толпы, собирали избитых, подстреленных, изнасилованных – всех, до кого могли добраться. Толпа пожирала и калечила сама себя, границы между агрессорами и жертвами размывались. Городские больницы давно переполнились. Пострадавших вели, везли, несли и тащили волоком к городской библиотеке, в мэрию, укладывали в проходах между стеллажами разорённых магазинов. «Только не в мою смену», – сказала комиссар Эллен Йиндел, когда местные новости в последний раз вышли в эфир. Её смена длилась уже почти шестьдесят часов. Никто больше не передавал дежурства и не следил за рабочим расписанием. Люди, которые ещё не готовы были сдаться и опустить руки, подрёмывали урывками в минуты относительного затишья. Бунтующие тоже периодически выдыхались, но их просто было больше. Городской арсенал атаковали волнами, практически без перерыва. Комиссар отдала приказ удерживать его любой ценой и разрешила открывать огонь по толпе. Последние защитники порядка стояли насмерть. Мирный город стал полем боя. Сейчас перед полицейскими были не люди, которым они поклялись служить, которых пообещали защищать, а враги. Оружейные запасники полиции давно опустели: управление снарядило ополчение. В самом начале мэр и генеральный прокурор успели мобилизовать старшекурсников университета, создав ударный отряд из сборной по американскому футболу. Теперь эти дети оказались на улицах и готовились стрелять в своих родителей и соседей. Готэм осадил сам себя. Кларку нельзя было в город. Приказ пришёл с самого верха, как обычно. Президент удостоил его личной беседы по закрытому каналу. Вам запрещено показываться людям на глаза. Готэм – это вам не Корто-Мальтезе, ураганом не прикрыть. Вы – наше тайное оружие, мистер Кент, и должны оставаться таковым, чтобы быть полезным для национальной безопасности. Мы не собираемся рисковать нашими стратегическими интересами ради спасения одного города. Вы думаете, что можете взмыть в небо, взмахнуть плащом и всё исправить? Все уже давно забыли о вашем существовании, времена, когда вам поклонялись и к вам прислушивались, прошли. Супермену велели сидеть дома, к Готэму стягивали Национальную гвардию штата. Последнее средство, если не справится полиция. Даже будь Джим Гордон всё ещё комиссаром, и он бы не смог сделать больше, чем делал сейчас на улицах каждый рядовой патрульный. Мэру обозначили срок в двадцать четыре часа, и он уже почти истёк. Если порядок не восстановится, город прочешут частым гребнем. Бронетехника пройдёт сквозь толпу как нож сквозь масло. И пусть потом бог или дьявол разбирает своих. Когда Готэм бунтовал в прошлый раз, там ещё жил человек, готовый наплевать на все запреты, здравый смысл и собственную жизнь. Не завёлся бэтмобиль? В конюшнях поместья нашлись кони. Бэтмен примчался и подчинил себе город, накинул на него узду и как следует натянул поводья, показывая силу хозяйской руки. Безумец – и победитель. Когда его забыли, он без колебаний напомнил о себе. Не из тщеславия, а потому что считал это правильным. Бэтмен ненавидел разговоры о высшем благе, о большем и меньшем зле, полагая их пустой тратой времени. Как же они бились – и на словах, и кулаками, отстаивая свои точки зрения. Если бы Бэтмен ещё существовал, он в этот самый миг был бы там, в эпицентре, спасая свой город, потому что в этом видел служение добру. Бэтмена, Брюса, сейчас там нет. Нет Дианы. Нет Оливера. Нет Хэла. Остался только Кларк Кент, карманный Супермен президента. Почему Кларк когда-то посчитал такой выбор меньшим злом? Над Метрополисом сияли звёзды, но над Готэмом всё было затянуто плотной пеленой дыма. В последнюю отпущенную городу ночь землю заливало багровое зарево, будто все небесные тела покинули свои орбиты, пролившись вниз метеоритным дождём. Руки человеческие оказались вполне способны потягаться в разрушительности с силами природы. Кларк сам не знал, зачем всё-таки прилетел: чтобы увидеть гибель Готэма или чтобы попытаться его спасти. Он был близок к тому, чтобы нарушить чужой запрет, но колебался, связанный собственным обещанием. Когда-то он принял решение, которое считал верным, выкупил своим честным словом возможность уйти для тех, кто больше не хотел носить маски. Тогда эта жертва не казалась ему чрезмерной. А теперь… Чем бы ни закончилась ночь, она станет концом жизни, которую он вёл в последние десятилетия. Кларк готов был признать, что неопределённость будущего его пугает. Его судьба по странной прихоти оказалась связана с судьбой Готэма – единственная вещь, в которой он сейчас уверен. Национальная гвардия ждала приказа. Кларк, пока ещё никем не замеченный, видел их позиции, когда подлетал к границам города. Он поднялся выше, туда, где его не мог достать отсвет пожарищ. Силам полиции удалось очистить одну из центральных улиц и перегруппироваться. Теперь они готовились выступать, чтобы попробовать отогнать толпу к берегу. Кларк разглядел светлые волосы комиссара Йиндел, потерявшей где-то свой шлем. Она отрывисто раздавала приказы, он приготовился приземлиться и доложить, что прибыл в её распоряжение, когда выстрелы, всё это время доносившиеся со стороны арсенала, вдруг стихли. Они появились будто бы из ниоткуда: спрыгивали с крыш, выбирались из канализационных люков. Чёрная одежда, глухие маски, никаких опознавательных знаков. Они возникали неожиданно, действовали быстро, точно знали, кого хватать, какие группы отсекать, чтобы заставить остальных растеряться. Выбирай лидера, в любой драке сперва вырубай самого крупного, а потом исчезай, оставив противников испуганно озираться, – Кларк отлично знал эту тактику. Пожалуй, он единственный сейчас мог видеть полную картину происходящего. Когда миновало первое естественное замешательство, полицейские воспользовались открывшейся возможностью, продвигаясь вперёд квартал за кварталом. Город походил на живой организм, на усталого зверя, одну за другой расслаблявшего напряжённые мышцы. Люди в чёрном тенями мелькали в переулках, молниями перепархивали с крыши на крышу. Кларк слышал звонкий голос молодой девушки, практически ребёнка, которая командовала основной группой. И ещё один, раздававшийся в наушниках у каждого бойца этой тайной армии. Последний раз Кларк был так счастлив, когда уловил доносящийся из могилы звук сердцебиения. Устремляясь прочь от города, с которым теперь всё будет в порядке, Супермен, нет, Кларк Кент, смеялся. Старый лис со своими новыми фокусами. Нужно было просто верить, что он не оставит свой Готэм, успеет спасти – и не в последний раз. Знал ли он, что Кларк прилетел и почти решился открыто показаться на публике? Вполне мог знать. Он всегда оказывался умнее Кларка, изворотливый, как сам чёрт, и прозорливый, как оракул. Сегодня Брюс в очередной раз продемонстрировал ему, что всегда есть лазейка. Не обязательно быть на виду, чтобы делать свою работу. Не нужно надевать костюм, чтобы быть героем. Никого из них нельзя загнать в угол. И никто из них не обязан оставаться одиноким. Титаны снова ступали по земле – вместе с людьми.