Ребёнок

— Мышонок, подъём. — Я не мышонок. Меня зовут Конрад Кёрз. Эту тягучую, очень скорбную и немного высокомерную фразу Лютер слышал уже не раз. — Не изволит ли Сар Конрад Кёрз встать со своего ложа? Не дождавшись ответа, Лютер встряхнул одеяло. Высокочтимый и сиятельный Конрад Кёрз выпал на матрас и распластался на нём, как лягушка. Мальчик медленно, с тяжелым вздохом, перевернулся на спину. — Сам поднимешься? Мышонок мигнул чёрными, почти бездонными глазами и кивнул. — Великолепно. А то вода уже остывает. Лютер оглянулся в поисках второго ребёнка. Лев успел выскочить из одеяла и спрятаться. Умываться он ненавидел всей душой. — Сар Лев-сын-Леса, не изволите ли вы почтить нас своим вниманием? Лютер быстро окинул взглядом все места, где мог спрятаться этот засранец. Наиболее перспективно выглядело пространство под кроватью. Он резко упал на колени и заглянул под раму. Лев за доли секунды понял, что его нашли, и метнулся в сторону двери. Лютер метнулся следом. Они сцепились и покатились по застеленному камышом полу. Лев старался вырваться изо всех сил, но Лютер пока ещё был и сильнее, и опытнее. Он сжал мальчишку в объятиях, немного подержал его, и, когда Лев замер, встал и поднял свою проблему на ноги. — Ещё и извалялся весь. Сегодня придётся мыться. Лев тихо прорычал что-то под нос. В светлых волосах застряли травинки и труха от тростника. Он раздраженно потряс головой, отряхиваясь, но это не очень помогло. — А всего лишь надо было умыться. Лев хмуро посмотрел на него и ничего не сказал. — А теперь тебя ещё и вычёсывать от этого мусора… Мышонок, ты оделся? Конрад подавил зевок и кивнул. — Ботинки надень, пол холодный. Снова медленный царственный кивок. — А ты иди сюда, — Лютер подпихнул Льва к тазу для умывания. Его старший — вышедший из леса первым — воспитанник по-своему принял рыцарские обычаи и понятие чести. Раз Лютер его поймал, то всё, ничего не поделать, этот раунд проигран. Надо умыться. Но в следующий раз Лев будет стараться лучше. Лютер очень надеялся, что мальчишка перерастёт свою странную неприязнь как можно быстрее. А пока просто набрал пригоршню воды и взялся за дело. Лев фыркал, рычал и хватал воздух ртом, пока Лютер одной рукой держал его за шею над тазом, а второй зачёрпывал воду и мыл ему лицо. Когда дело дошло до подмышек и шеи, он чуть притих, и совсем уж молча позволил себя вытереть. Потом залез на кровать рыцаря и спрятался под одеяло. — Одевайся, иначе мы опоздаем к завтраку и меня снова буду ругать, — Лютер оглядел одетого Мышонка. Тот, убедившись, что претензий к нему нет, пошел умывать сам. Лютер молча позавидовал мастеру Сариентию, чьи подопечные в количестве почти тридцати штук одевались и умывались сами. Конечно, не обходилось без эксцессов, но Лютер не помнил, чтобы старик умывал кого-то сам на постоянной основе. — Лев, мы опаздываем, — Лютер встряхнул одеяло. Старший попытался лягнуть его руку, промазал и сполз обратно на пол в поисках ботинок. Шел третий месяц с тех пор, как у северной лесной речки сар Лютер из Альдурука встретил двух лесных мальчишек. Точнее, встретил одного, а второго уже притащил первый. Мышонок не горел желанием знакомиться с людьми, а вот его брат очень хотел поделиться с ним одеялом и теплом костра, поэтому буквально выволок младшего из зарослей. Первые суматошные месяцы, когда дети привыкали к обществу людей, пролетели удивительно быстро. Лютер успел с ними намучиться, порадоваться первым успехом, поругаться с магистрами и апотекариями. Но эйфория от первых слов и первых правильно взятых в руки столовых приборов быстро прошла, остались будни. Будни превратились в бесконечное повторение одного и того же. Хорошо хоть, он наконец-то добился, чтобы дети ночью оставались в комнате, а не бродили по замку, как по своим лесным угодьям. Лютер уже бросил попытки заставить их по ночам спать. Не спится - и ладно. Но расход свечей, чтобы Лев мог нормально читать, достиг таких размеров, что мастер Имельтан предположил страшное, но страшное не подтвердилось: Лютер никак не мог тайком продавать свечи ни братьям, ни в ближайший городок, где рыцарь последний раз появлялся прошлым летом. Мастер Имельтан пообещал всё равно пресечь и недопустить. Лютер пообещал себе придумать, чем ещё можно занять мальчишек ночью. Завтрак Лев смолол за несколько минут. Вот на что Лютер никогда не мог пожаловаться, так это на его аппетит. Лев ел всё и от добавки никогда не отказывался. Облизав ложку, Лев оттащил посуду на кухню и, промямлив что-то про оружейную, попытался убежать. — Постой, — Лютер поймал его за рукав и развернул к себе. — Где ты снова успел извозиться? — он потёр нос мальчишки. — Ой, да ладно, - Лев попытался вырваться. — Куда? — Лютер всё-таки соскрёб пятно. — И причешись. — Я рыцарь, а не девчонка, — огрызнулся мальчик. — Ты не рыцарь, а лохматое пугало. — Рыцарь должен заботиться только о своём деле, а не о внешней красоте! — Рыцарь не должен выглядеть посмешищем, - судя по изменившемуся лицу Льва, проняло. Мальчишка пятерней пригладил растрёпанные волосы. — Сходи в комнату и возьми гребень. Лев кивнул, наконец-то вывернулся и умчался. Лютер понадеялся, что он всё-таки приведёт себя в порядок. Он посмотрел на стол, за которым завтракали наставники. Мастер Сариентий уже высказывался ему, что его воспитанники крайне недисциплинированны, и что они отправятся в карцер в первый же день, как присоединятся к другим претендентам. … перед завтраком старик поймал своего бывшего ученика за рукав и сообщил, что лорд Сайфер снова интересовался, когда лесные найдёныши присоединятся к остальным ученикам. Лютер считал, что они ещё не готовы, и мастер Сариентий его поддерживал. Но лорд Сайфер, недавно получивший свой плащ, развёл бурную деятельность по наведению в Альдуруке порядка. Сначала он пытался выселить рыцарских жён к сервам, найдя в каком-то древнем томе распоряжение давно забытого магистра о “целомудрии братии”. Когда эти начинания с треском провалилась, попытался провернуть то же разделение среди сервов. Когда совет магистров потребовал у него как-то решить свои проблемы с женщинами и не переносить их на других, лорд Сайфер взялся за поддержание боевого духа и мелкое наведение дисциплины. В том числе, в обучении претендентов. Особый интерес у него вызвали лесные найдёныши. Когда Лев и Конрад начали разговаривать, он попытался взять их обучение в свои руки, но долго не выдержал. Лев завёл его в тупик своими вопросами, а Мышонок надоел нытьём. С тех пор хранитель традиций ограничивался редкими требованиями немедленно то ли чтобы мальчики присоединились к претендентам, то ли были выселены к сервам, то ли чтобы кто-нибудь пришел к нему и послушал его нытьё о том, как раньше было лучше и какие все кругом идиоты. Лютер молча стряхнул с ногтя грязь и вернулся к еде. — Хочешь, я поговорю с ним, чтобы он умывался? — внезапно спросил Мышонок. Он тщательно размазал кашу по краям тарелки и положил поперёк неё ложку. Лютер молча взял ложку, сгрёб кашу обратно в кучку и вручил ложку мальчишке. Мышонок скорбно вздохнул и повторил свой вопрос. — Так хочешь? — Интересно, что ты ему скажешь. Мышонок пожал плечами. — Ну, поговори, — мысли Лютера были уже заняты грядущим разговором с лордом Сайфером. К себе Лютер вернулся в приподнятом настроении. Совместно с мастером Сариентием они всё-таки выслушали лекцию лорда Сайфера о древних традициях подготовки рыцарей Ордена. Выдохшийся хранитель традиций упустил нить разговора, и дал разрешение до осени оставить мальчиков у Лютера. По расчётам рыцарей, этого срока должно было хватить, чтобы мальчики наконец-то усвоили все, что должны знать их сверстники, и привыкли к порядкам в ордене. В комнате внезапно оказались оба найдёныша. Мышонок, по своему обыкновению, лежал в полудрёме на кровати, а рядом валялась закрытая книга. Лев — что было совершенно неожиданно — сидел у окна и пытался заштопать прореху на штанах. Лютер несколько секунд смотрел на это восхитительное зрелище и улыбнулся. — Не перетягивай нитки, иначе шов перекосит. — Угу, — Лев на него даже не посмотрел и принялся ногтем расковыривать уже сшитое. Лютер со вздохом достал шило и протянул его мальчишке. — Возьми, им будет проще. Лев кивнул и взял шило. Лютер немного посмотрел на его старания, потом с улыбкой потянулся, снял перевязь с пистолетом и мечом, потом стянул через голову стихарь. — Что сказал лорд Сайфер? — спросил с кровати Конрад. Краем глаза Лютер заметил, как шило замерло в руке Льва. — Присоединитесь к кандидатам перед листопадом, — он улыбнулся Мышонку. — Так что всё в порядке. — Мы плохие? — внезапно спросил Лев. Вопрос застал Лютера врасплох. — То есть? Что ты имеешь ввиду? — Мы не можем присоединиться к ученикам, потому что мы плохие? — повторил Лев — Нет, вы просто не готовы, — выдохнул Лютер и рассмеялся. — Вы не плохие. — Но мы не можем. — Лев, плохой и не готовый — совершенно разные вещи. Я абсолютно уверен, что вы станете лучшими учениками. Но пока вы двое ещё не готовы к учебе. Мышок, может быть, немного, но тебе точно рано, — Лютер не сразу сообразил, что говорит, и спешно попытался свернуть со скользкой темы. — Мастер Сариентий очень строг и требователен, и я хочу, чтобы у вас было время привыкнуть к правилам и подготовиться. Оправдание вышло плохим, и Лев на него не повёлся. — Я плохой, — утвердительно объявил он. — Прекрати говорить глупости! — хорошее настроение как рукой сняло. Лютер вздохнул и сел на лавку рядом со старшим. — В этой жизни далеко не всё можно измерить словами «плохо» и «хороший». Лев нахмурился. — Я ребёнок. Я должен либо стать рыцарем, либо работать на кухне. Рыцарем — хорошо, кухня — плохо, — с паузами объявил он. — Когда меня отправят на кухню? Лютер открыл рот, не нашел, что сказать, и закрыл. Лев терпеливо ждал ответа, Мышонок тоже не спешил вмешиваться. Мышонка, пока его не сгоняют с кровати, в жизни всё более, чем устраивало. — Нет, на кухню ты не отправишься. И детей на кухне в этом замке нет. Это слишком тяжелая работа. — Кандидатов туда отправляют, — возразил Лев. — И откуда-то сервы там берутся. — Это вольнонаёмные люди. Они получают плату за свою работу. — Но где-то они этому учились. В Альдуруке учатся рыцари. Где-то учатся готовить и строить, — Лев сдвинул брови и задумался. — Я уеду из Альдурука? — Нет! — Лютер сам бы до такой цепочки никогда не догадался. Но что взять со Льва, который ещё зимой жил где-то в лесу в норе? … в норе ли? Или всё-таки удобней на дереве?.. Лютер оборвал глупые мысли. — Нет. Ты остаёшься в Альдуруке, ешь, спишь, учишься читать, учишь Изречения и делаешь всё, как я скажу. Об остальном не думаешь. — То есть, я всё-таки стану рыцарем? — Станешь! — излишне поспешно и восторженно кивнул Лютер. Он бы сам себе не поверил в этот момент. — Ты точно станешь, я уверен, поверь мне! Если будешь стараться, разумеется. Лев медленно кивнул. — Я буду стараться. Очень. Только… не хочу ждать. Лютер улыбнулся и потрепал ребёнка по щеке. — Всё будет, малыш, поверь мне. Веришь? Лев хмуро посмотрел на него и пожал плечами. Лютер уже немного успокоился, и к нему вернулось хорошее настроение. Он забрал у мальчишки шило и иглу, и резко его обнял, втащив к себе на колени. — Никогда не поддавайся отчаянию, - он обнял хмурого Льва. — Я не поддаюсь, — вздохнул тот. — Просто… — мальчик не договорил, споз на пол и снова взялся за свои штаны. На этом Лютер счёл, что проблемы закончились. Утром стало ясно, что нет. Во-первых, Лев утром обнаружился лежащим на своём сундуке. Во-вторых, он никуда не убежал, когда Лютер проснулся. В-третьих, он сам оделся. А потом умылся. Лютер молча смотрел на это зрелище. Лев, крепко зажмурившись, плескал себе в лицо пригорошнями воды, Он шумно дышал и фыркал, потом, кое-как смыв мыло, принялся одной рукой нащупывать полотенце. Лютер молча подал его. — Ты молодец, — сказал он, когда Лев протёр глаза. — Только не обязательно было брать мыло, ты вечером умывался. И не намыливай вокруг глаз. Лев молча кивнул. В этот раз он выглядел не разозлённым, а напуганным, как маленький встрёпанный воробей. Только вот что могло напугать его детёныша? Лев ничего не боялся, ни высоты, ни лесных тварей, не выволочки от рыцарей. Уж не таза же с водой он испугался! До обеда Лютер забыл об этом инциденте. Вечером чудеса продолжились. Лев сам собрал чистое бельё и сам спустился в баню. С мрачной решимостью и каким-то болезненным отчаянием на лице, мальчишка разделся, взял кусок мыла и сунулся головой в бадью. Лютер молча наблюдал за этим действием. Лев умудрился даже помыть волосы сам. Плохо, конечно, половина мыла осталась на голове. Лютер попытался помочь, но Лев огрызнулся с совершенно непривычной злобой и вырвался. Потом так же внезапно успокоился и попросил прощения. Лютер молча кивнул, принимая извинения. После ужина Лев внезапно лёг спать на свой сундук. На кровать не лёг даже, когда Мышонок улёгся в свой угол у стены и потребовал что-нибудь рассказать. Так и лежал, накрывшись одеялом до ушей и не шевелился. — Ты не заболел? — Лютер не выдержал этого молчания и подошел к сундуку старшего. Лев секунду зло смотрел на него, потом на его лице появилось давешнее выражение покорной обречённости, и он подвинул зад, позволяя рыцарю сесть. Лютер потрогал лоб мальчишки. Тёплый, сухой. Лев молчал и внимательно следил за ним. Дышал носом, узлы за ушами тоже были в порядке. Обычный здоровый ребёнок лет десяти-одиннадцати. Только чем-то напуганный и огорчённый. — У тебя ничего не случилось? — тихо спросил Лютер. — Расскажи мне. Я не буду ругаться и помогу. Лев нахмурился. На мгновение Лютеру показалось, что он сейчас ответит, но взгляд мальчишки на долю секунды метнулся к кровати, и он покачал головой. — Всё в порядке. Лютер посмотрел на кровать. Мышонок молча смотрел на них из-под одеяла, в слабом свете поблёскивали чёрные глаза. — Ты уверен? — Лютер погладил Льва по щеке. Болезненная складка на лбу пропала, и мальчик кивнул. — Если нужна будет помощь, любая, скажи мне, хорошо? — Лютер попытался сделать так, чтобы голос звучал искренне. Он помнил самого себя таким же маленьким ребёнком. По-хорошему, это было не так уж и давно. Тогда он скорее бы прошёл вокруг Альдурука голым со связанными руками и ночью, чем обратился за помощью к своим родителям. Нет, мать бы попыталась помочь, но что она могла сделать?.. Лев кивнул и улыбнулся. Лютеру показалось, что улыбка вышла вымученной. Обычно Лев улыбался, как довольный сытый кот, широко и искренне. Лютер решил ещё немного подождать с расспросами, вдруг ему показалось, или Лев станет откровенней. В следующие дни Лютер убедился, что ему ничего не показалось. Всегда неугомонный, живой Лев резко изменился. В прошлое ушли шалости, ночные прогулки и капризы. Он даже перестал ревновать Лютера к брату. Об этом Лютер нисколько не жалел. Точнее, не жалел бы, если бы вместе с шалостями не ушли детская живость, неугомонность, болтливость и… он не знал, как описать то, что он видел и что чувствовал. Новый Лев его пугал. Мальчик выглядел несчастным, напуганным и пришибленным. Словно его что-то страшного тяготило. Лютер пытался подобраться к этой проблеме с разных сторон, вроде бы случайными разговорами. По глупости спросил и прямо, всё ли в порядке. Лев явно испугался и замкнулся в себе. Потом снова чего-то испугался и принялся неумело ластиться, гладить его ладонь и уверять, что всё в порядке. Теперь уже испугался Лютер. Лев никогда так не проявлял свои симпатии. Старший найдёныш вообще был тем ещё самолюбивым засранцем, и ласку предпочитал принимать, а не отдавать. А ещё его испугало то, что всё происходящее выглядело, словно Лев боится именно его, Лютера. Отчаявшись добиться правды у Льва, Лютер попытался подойти с другой стороны. Подгадав момент и отослав старшего с поручением в оружейную, он прямо спросил у Мышонка, не знает ли тот, что случилось. Конрад пожал плечами. — Наверное, он решил стать хорошим, — объявил Мышонок. — Как это — хорошим? — нахмурился Лютер. — Ну, просто — хорошим. Не доставлять тебе проблем. Лютер не нашелся, что сказать. — С чего это? — Лев выглядел не вставшим на путь примерного поведения, а страшно напуганным. — Его кто-то запугал? Он разговаривал с кем-то из других рыцарей? С мастером наставников? С кем-то из магистров? Или кандидатов? Мышонок отрицательно мотал головой. Лютер выдохся. Он снова подошел к тому, что надо пытаться добиться правды ото Льва. Лютер не представлял, как ему справиться с этой задачей. Он никогда не задумывался, как правильно растить детей. Остальные наставники и лорд Сайфер обвиняли его в излишней мягкости к найдёнышам, а он смотрел в их глаза на худых, почти тощих лицах, и не мог ничего с собой поделать. Вот как их наказывать? Бить? Рука не поднимется. Возможно, если бы Фиона выжила, ему было бы проще… Если бы осталась жива его жена, если бы у найдёнышей осталась жива сестрёнка, если бы дольше прожила его собственная мать. Если бы, если бы, если бы. Случай поговорить со Львом наедине подвернулся через несколько дней. Лютер отослал Мышонка с поручением к лорду Сайферу, а Льва взял с собой в оружейную. Старший обожал возиться с железом, и раньше часто трогал снаряжение Лютера без спроса. Последнее же время перестал, хотя по горящим зелёным глазам Лютер видел, как ему хочется потрогать меч или доспехи, и предложил мальчику почистить фильтр шлема. Уловка сработала, и следующую четверть часа они просидели за одним из дальних столов. Лютер нарочно выбрал предобеденное время, когда большинство рыцарей были либо в разъездах, либо на тренировках, либо заняты какими-то своими личными делами. В комнате было только двое молодых кандидата, которых общество более прославленного товарища и мальчишки явно тяготило, и они быстро сбежали. Как Лютер и надеялся, Лев быстро расслабился и стал похож сам на себя. Мальчишка с удовольствием ковырялся во внутренностях фильтра, чётко выполнял все указания и инструменты держал, не смотря на маленький возраст, твёрдо. — У тебя отлично получается, — похвалил его Лютер, когда мальчишка вернул все шланги и щитки на место. Лев счастливо улыбнулся. — Правда? — Да. Сам я в твоём возрасте так ловко не справлялся. Постоянно что-то путал, — по правде сказать, Лютер не очень помнил свои успехи в этом возрасте. Настоящий доспех одиннадцатилеткам не доверяли, и мастер наставников заставлял их собирать и разбирать старый пробитый шлем. От частых сборок руками детей он разболтался, дребезжал, некоторые детали выглядели добавленными от другого шлема, а все мягкие соединения держались на честном слове. Так что, вполне возможно, что он и правда что-то путал. Лев от похвалы расцвёл и широко, до ушей, улыбнулся. — Правда-правда? — Правда, — Лютер осмотрел шлем. — Когда присоединишься к другим мальчишкам, наставникам придётся изрядно напрячь фантазию, чтобы к тебе придраться. От этого безобидного замечания улыбка Льва резко погасла. Он сжался и опустил взгляд. — Они будут ко мне придираться? — Они ко всем придираются, — спешно объяснил Лютер. — Это их работа. — Придираться? — тихо спросил Лев. — Учить. И указывать недостатки. Иногда они слишком въедливые. — Не со всеми, — покачал головой Лев. — Я слышал, как они хвалят. — Кого хвалят? — не сразу понял Лютер. — Учеников… Они рассказывали, кто хороший. Я не подслушивал, правда. Случайно услышал, — тихо сказал Лев. Его лицо снова исказилось от беспокойства и страха, но мальчик быстро взял себя в руки и принялся складывать инструменты в кожаный футляр. Лютер понял, что он снова замкнулся, и вздохнул. Вот именно поэтому он категорически отказывался от всех предложений стать наставником. — Лев, давай с тобой поговорим, — он осторожно забрал у мальчика инструменты и усадил его рядом с собой. — Что случилось? Я тебя не узнаю. Лев нахмурился и отвёл взгляд. — Всё в порядке, — на взгляд Лютера, весь вид этого понурого воробья кричал об обратном. — Я не верю. На тебе лица нет. Тебя кто-то обидел? Кто-то сказал тебе что-то обидное? Или про меня? Лев вздрогнул при последних словах. Всё-таки, он был плохим лжецом. Лютер осторожно взял его руки в свои и сжал. Так всегда делала Фиона, когда он не хотел делиться с женой неприятными новостями. В исполнении покойной жены это всегда работало, и Лютер понадеялся, что сработает и теперь. — Про меня, значит. Скажи, пожалуйста, что именно. Я не буду злиться или ругать тебя. Что тебе сказали? Мальчик молча смотрел на их руки. Лютер его не торопил. Наконец, Лев вздохнул и тихо прошептал. — Что ты вернёшь меня в лес, если я буду доставлять тебе проблемы. Вот этого Лютер не ожидал. Он с огромным трудом подавил рвущееся из глубины души возмущение и медленно кивнул. По-хорошему, этого следовало ожидать. Дружное рыцарское братство жило только в песнях и книгах лорда Сайфера. На деле же Альдурук был тем ещё змеиным гнездом. Лютер прекрасно знал, что у него тоже есть недоброжелатели. Кому-то он перешел дорогу, кому-то просто не нравится, кто-то вновь видел в нём кандидата в магистры. Лютер знал, что может получить удар в спину. Но не ожидал, что ударят по Льву, по его ребёнку и слабому месту. Мальчик молча ждал его реакции. — Это ложь, — спокойно сказал Лютер, не отпуская его рук. — Я тебя никогда никому не отдам, тем более не выгоню в лес. — Правда? — Чистая правда. — Даже если я буду… ну… — Это несравнимые понятия. Даже если ты будешь самым несносным хулиганом, любить тебя мне это не помешает. Лев недоверчиво уставился на него. Лютер молча смотрел в ответ в зелёные глаза. Наконец, мальчишка тихо спросил: — Правда? — Клянусь. Лев улыбнулся краешком губ. Лютер ободряюще погладил его тонкие ручки. — Малыш, кто тебе такое про меня сказал? Мальчик нахмурился и снова потух. Лютер раскрыл рот в немом вопросе: что он не так сказал? Что это за наговорщик такой отыскался, что Лев воспринимает его слова настолько всерьёз?! — Конрад, — тихо сказал Лев. — Он сказал. Вот тут сдерживать удивление у Лютера сил не хватило. — Мышонок?! Лев вздрогнул. Лютер спешно улыбнулся. — Всё в порядке. Я спокоен. Просто удивился, зачем это ему. Почему он тебе сказал это? Мальчишка пожал плечами. — Просто. Сказал, что если я буду доставлять тебе проблемы… ну, уходить, брать оружие без спроса, в баню не ходить… то тогда ты отведёшь меня обратно в лес и оставишь там. — То есть, он тебе это просто так сказал? — Лютер почувствовал растерянность. Он мог бы понять, если бы братья поссорились. Такое бывает. Но… просто так? И Лев, который вообще никого не слушает, так бурно отреагировал? — Интересно, с чего он взял, что я так поступлю, — Лютер погладил приунывшего Льва по щеке. Тот перестал хмурится и грустно посмотрел в ответ. — Он увидел это. — Где? — Просто увидел. Он видит будущее. Иногда. Но всё, что он видит, всегда сбывается. Лютеру показалось, что он ослышался. — То есть — видит будущее? — Будущее. То, что случится. Видит. — Предсказывает, что ли? — Нет, — Лев замотал головой. — Видит. Как книжку читает. Нет, не то… Он просто знает, что будет. Знает и всё. — Откуда знает? Лев пожал плечами. Лютер зажмурился. Он окончательно перестал что-либо понимать. — Просто видит, — судя по голосу, его несообразительность начала Льва раздражать. — Видит и всё. Знает. Всегда правильно знает. — Предсказывает? — Да нет же! Просто знает. Правильное будущее знает. Оно, будущее, есть. Просто ещё не произошло. — Хорошо, не надо подробностей. Так что он уже видел? Из того, что сбылось? — Он знал, что ты — и остальные — будете у той реки. — Поэтому ты вышел? Лев помотал головой. — Нет. Он… сказал, что вы нас убьёте, и надо спрятаться. — Тогда почему ты вышел? — Я не понял, он говорил именно о тебе. Я подумал, что вы какие-то звери… ну, просто звери. Обычные. Животные. Что просто пришли к водопою. И тоже пошел к воде. Лютер молча кивнул. Что ж, это кое что объясняло. — Говоришь, его предсказания всегда сбываются? Лев кивнул. — Всегда. Поэтому ты… — Не собираюсь тебя никуда не отводить. И если тебя кто-то попробует выгнать в лес, ему придётся иметь дело со мной. Мальчик сначала нахмурился, потом набычился. — Всегда сбываются. Значит, ты хочешь отвести меня в лес! — Всегда сбываются, говоришь? Лев кивнул. — Всегда. — Всегда-всегда? — Всегда-всегда. — Тогда почему ты сидишь тут? — Что? — Ты сказал, что его предсказания всегда сбываются. Ты сказал, что он предсказал, что я и тебя убью? Тогда, у ручья. Так почему ты тут сидишь, если его предсказания всегда сбываются? Этому нехитрому выводу Лев удивился, как если бы внезапно осознал, что небо желтое, а листья на деревьях голубые. Он даже рот открыл от удивления. — А почему ты меня не убил?! — Разве я мог тебя убить? — Лютер искренне улыбнулся. Он осторожно отпустил руки мальчика и обнял его. — Ты такой замечательный малыш. — Я не маленький, - буркнул Лев. — Пока маленький. А там, на берегу, был ещё меньше. Как бы я тебя убил? Или Мышонка, когда он вышел? Это невозможно! Лев положил подбородок ему на плечо и замолчал. Лютер его не торопил. Он не удержался и погладил его по растрёпанной макушке. Волосы его лесного чуда были мягкими, золотистыми. Да и сам он был немного похож на угловатую девочку. Тонкий, с красивым бледным лицом и пушистыми ресницами вокруг глаз. Некоторые рыцари его подразнивали, а Лютер потом утешал мальчишку, что ничего страшного не случилось, и он ещё вырастет и возмужает. Лев внезапно шмыгнул носом, потом то ли икнул, то ли чихнул, и начал мелко трястись. Лютер обеспокоенно отстранился и заглянул мальчишке в лицо. К его удивлению, Лев счастливо улыбался и плакал. — Ну, ты что? — Лютер вытер его щёки. — Всё в порядке. Лев кивнул. — А вот с Мышонком придётся поговорить, — Лев кивнул, потом нахмурился. — Ты его накажешь? — Да. Лев кивнул и сам вытер слёзы. — Ты правда-правда меня не бросишь? — Я же сказал, не брошу. Ни тебя, ни Конрада. — Это хорошо. — Ещё бы, — Лютер задумался, как именно наказать своего новоявленного пророка. Мышонок встретился им по дороге в либрарий, где обитал лорд Сайфер. Мальчик скорбно поднял на Лютера взгляд бездонных чёрных глаз и объявил: — Наказывай меня. — Обязательно, — Лютер развернул этого страдальца кругом и задал направление в сторону их комнаты. Конрад прошествовал — по-другому и не скажешь! — с гордо выпрямленной спиной. Лев всю дорогу молчал и держал Лютера за руку и, к облегчению рыцаря, молчал. В комнате Лютер закрыл дверь, усадил Льва на кровать, а Мышонка поставил перед столом. Сам же сел на трёхногий табурет перед младшим. — Наказывай меня, — снова велел Мышонок. Лев фыркнул с кровати. Конрад скорбно повернулся, посмотрел на брата, потом так же скорбно — на Лютера. — Очень хочется? — Нет. Но ты в ярости. И накажешь меня. Ты иначе не сможешь. — Как накажу? — поинтересовался Лютер. — Выгонишь. — В Лес? — Да, — тихо и грустно сказал Конрад. — Его потом тоже. Ты не можешь держать нас при себе вечно. — Зачем ты наговорил брату гадостей, что я хочу его выгнать? — Потому что это правда. Ты устал от его выходок, от жалоб других. Это неизбежно. Мы слишком мешаем тебе жить. — Если я вас выгоню, зачем твоему брату вести себя хорошо? — Ярость куда-то ушла из Лютера. Он почувствовал себя только страшно уставшим и опустошенным. Он провёл ладонями по лицу, пытаясь снять эту усталость и заодно придумать Мышонку наказание. Никуда их выгонять он, разумеется, не собирался. Пороть младшего — тоже. Не поможет, да и рука на Мышонка не поднимется. Но наказать надо, чтобы было неповадно больше никого пугать. Нашелся тут, великий предсказатель! — Нет, но тебе будет спокойней. Я не хочу, чтобы ты расстраивался. С кровати снова раздалось возмущённое фырканье. — Я не расстроен. — Это неправда. Ты злишься на меня, как никогда раньше на Льва. — Мне виднее, что я чувствую. Но да, наказание будет. Конрад медленно закрыл глаза и зажмурился. — Что, страшно? — Лютер покачал головой. — Иди-ка сюда, — он взял мальчишку за шиворот. Плечи Конрада резко подтянулись к ушам, потом он обмяк и повис. — Лют, не надо, пожалуйста! — истошно заголосил Мышонок. — Пожалуйста! Пожалуйста! — Пошли. — Я не хочу в лес! Лют! Не надо! — Ага, не надо, — Лютер подтащил его к углу и уткнул носом в камень. — Стой тут. До вечера. А завтра, когда мы со Львом пойдём в конюшню, ты пойдёшь в оружейную, точить болты. И либрариум я тебя до конца недели не пущу. Обойдёшься без книжек и картинок. Спать тоже будешь на сундуке или на лавке, сам выберешь. Лютер разжал руки, и Мышонок мешком осел на пол. — Ну, так и будешь лежать? Натворил дел — изволь отвечать! Конрад встал на трясущихся ногах и оглянулся на Лютера. Из чёрных глаз градом катились крупные мутные слёзы. — Что смотришь? Сегодня жалеть тебя не буду, не заслужил. Стой, как я сказал, — Лютер развернул мальчишку лицом в угол. Конрад равзернулся обратно, стоило только убрать руку. — Ты не будешь меня выгонять? — Нет. — Ты должен! — Не хватало ещё ребёнку указывать мне, что я должен делать! Испуг и растерянность на лице Конрада внезапно сменились возмущением. — А я видел, что ты меня выгонишь! Лютер развернул его обратно. — В угол, я сказал. Нашелся мне тут предсказатель. Лютер молча сидел на кровати. Лев свернулся калачиком и положил голову ему на бедро. Мужчина рассеяно гладил его голову и удивлялся, как быстро у мальчика отрасли его светлые волосы и какой он сегодня тихий. Малыш Конрад тоже оброс. Чёрные волосы почти закрывали уши. В Альдуруке многие носили длинные волосы, заплетённые две или четыре короткие косицы. Лютер считал это блажью и позерством, перенятым у ленивой аристократии. Настоящий рыцарь не может позволить себе такой роскоши. Всю жизнь — большую её часть — он проводит в лесу, не снимая шлем. Неделями он не видит проточной воды, недели проводит вдали от безопасных стен Альдурука. Длинные волосы быстро превращаются в отвратительную сальную паклю, кишащую паразитами. Часто его братья были готовы на любые жертвы, лишь бы не дали отрезать волосы, и не потерять выдуманную ими особую привлекательность. А потом вшей ловили всем отрядом. Безответственность и глупость. Конрад стоял носом в угол и молчал. — Раскаяние появилось? — Лютеру надоела эта тишина. Да и колокол, созывающий на ужин, уже прозвенел. Он-то может и пропустить, а вот эти двое его самого сожрут с костями. Конрад молча повернулся и медленно кивнул. Лицо у него было зарёванным. — Пошли ужинать, а то без нас всё съедят. — Что, это всё? — возмутился Лев. — Не будь таким мстительным. — Я не мстительный, — обиделся мальчик. — Вот и правильно. А про либрариум я не шутил, — Лютер посмотрел на трущего глаза Мышонка. — Туда тебе нельзя, пока я не разрешу. Конрад кивнул. — Подольше не разрешай! — Лев потянулся и спрыгнул на пол. — Лев, что я говорил про мстительность? — Это плохо. Слушай, а зачем становиться рыцарем, если им ничего нельзя? — Им не ничего нельзя. У них есть ограничения. — Что-то у них слишком много ограничений. — Подрастёшь, поймёшь. — А сейчас почему не пойму? — Опыта нет… Лев, всё, пошли, я голодный. И не пинай брата, — Лютер подождал, пока Конрад медленно умоется и вытрет лицо. — Что я говорил про мстительность? — Да понял я уже, — по лицу Льва было видно, что понял он точно что-то другое. Но Лютер решил разбираться с проблемами по мере поступления. Что-то ему подсказывало, что они ещё будут и такие, что нынешние выходки его провидца покажутся невинными шутками.