Все начинается сейчас

Малфой всегда начинал с почти невесомой ласки, с прикосновений языка, с легких поцелуев, а потом Гарри тянул его голову на себя, давил на затылок, чтобы головка касалась горла, и смотрел, пока оставались силы. Когда Малфой сосал у него, Гарри закрывал глаза только в последние секунды. Он сжал, пропустил между пальцами мягкие волосы, погладил и, наконец зажмурившись, до боли стиснул их. Скорее почувствовал, чем услышал судорожный сдавленный стон. Член почти выскользнул изо рта, рука, направлявшая его, исчезла, и Гарри кончил Малфою на лицо, не успев снова вернуть его губы. Голова немного кружилась. Гарри открыл глаза и увидел себя и Малфоя в большое старое зеркало. Малфой стоял на коленях, сжимая одну руку между ног, все еще в черной мантии, как маггловский священник. А над ним стоял Гарри, словно собирался казнить или осудить за что-то. Растерянный и хмурый Гарри снял очки и вытер их рукавом. На мгновение на него накатила тревога, лишая возможности вздохнуть. Он с трудом выдавил воздух через сжатые губы, чувствуя, как холодная капля пота скатывается между лопаток. — Мы опоздаем, — сказал Гарри, надеясь, что голос звучит ровно. Малфой вскинул голову, может, почувствовал что-то, но ни о чем не спросил, вытер лицо ладонью и поднялся на ноги. — Иди, приведу себя в порядок и тоже… Гарри схватил его за руку, Малфой обернулся. Лицо у него раскраснелось, в глазах стоял туман. Гарри убрал волосы ему за ухо и поцеловал в губы, едва коснувшись. На губах все еще оставался привкус его спермы. — Что-то случилось, Поттер? – Малфой потрогал его лоб тыльной стороной ладони. Кожа была прохладной и сухой. – Ты не заболел? Покачав головой, Гарри улыбнулся ему, а тот улыбнулся в ответ. — Все, давай, Поттер, беги, тебя там уже заждались. И ушел в ванную, оставив Гарри в холле. Тот снова поглядел в зеркало, пригладил волосы, которые тут же снова растрепались, и отправился на Гриммо. Как обычно, дом остался ждать их до следующего раза. Двадцать один год. Если бы у них родился совместный ребенок, то в мире магглов он мог бы уже заказать себе виски и выпить за их здоровье. Спустя час, стоя на платформе девять и три четверти, Гарри смотрел на Малфоя, чья светловолосая голова словно подсвечивалась между силуэтами других родителей. Казалось, что Малфой уплывает от него в тумане, растворяется. Гарри хотелось, чтобы сейчас все забыли о нем, оставили его в покое, не говорили с ним и не трогали. Джинни о чем-то беседовала с Луной, но Гарри едва ли слышал. Их голоса сливались в одно сплошное шептание, и он легко мог представить, что это поезд набирает ход, что тут больше никого нет и что он на платформе только с Малфоем. — Гарри, — Гарри очнулся и повернулся на голос. Гермиона потянула его за рукав. – Гарри, все хорошо? Дело в том, что она знала. О его маленькой интрижке, которая началась с письма. *** — Ну что опять? – Книга с грохотом упала с коленей и раскрылась на картинке с сожженной заживо ведьмой. Гарри взмахнул палочкой, чтобы поднять ее. – Что?! — Вам письмо, дорогой хозяин Гарри Поттер, сэр, — Кричер поклонился и протянул письмо, подметая ушами пол, когда пальцы Гарри коснулись его пальцев. — Спасибо, — ответил Гарри. Письмо с печатью, украшенной вензелями, лежало перед ним, желтоватая бумага казалась очень светлой на темном дереве стола, в полумраке его кабинета, шептало Гарри, что он должен открыть его немедленно. — Спасибо, — повторил он, не глядя на Кричера. – Можешь идти. — Господин Гарри Поттер, сэр, мистер Уизли, друг Гарри… — Кричер! Кричер вздрогнул, и Гарри вовремя прикусил язык, чтобы не рявкнуть на него. Кричер забормотал слова извинения и исчез, и Гарри услышал, как внизу он чем-то гремит, наверное, наказывает себя. Он схватил палочку и коснулся печати. Письмо раскрылось, как цветок лилии, и Гарри начал читать с удивлением и нетерпением. Если честно, он не думал, что ему ответят, просто хотел, чтобы что-то случилось, хотел куда-то деть себя, что-то сделать, чтобы выбраться из этого дома, убраться подальше отсюда. Потому что его будущее было решено, но он чувствовал, что должен его изменить. Ночами ему снились лица, предметы и вещи, которые он старался забыть, на работе на него оборачивались, с ним заговаривали люди, которых он не знал. Вроде бы он должен был привыкнуть, но после войны ему часто казалось, что за ним наблюдают, и он выхватывал палочку, услышав шорох или скрип, а потом ловил испуганные взгляды друзей. Гермиона говорила, что у него какой-то синдром, но Гарри был уверен – все с ним в порядке. Просто он ждал, когда же уже начнется та самая послевоенная жизнь, но она все не начиналась. Учеба, работа, редкие встречи с Джинни, все как по накатанной, все так, как от него ждали. Вот он и сделал что-то неожиданное, написал Нарциссе Малфой. Поблагодарил, что она спасла его. И вот Нарцисса ответила. Красивым, немного вычурным почерком она написала, что да, есть кое-что, что он может для них сделать. Дочитав, Гарри откинулся на спинку стула и потянулся, хрустнув суставами. Он был совсем не против ее просьбы, очень даже за. На следующий день, прогуляв работу – никто ни слова не скажет, конечно, ему можно все, — он стоял у ворот Малфой-мэнора. Достаточно было коснуться палочкой кованой решетки, как створки распахнулись, признав в нем желанного гостя. Гарри вошел в лабиринт из аккуратно подстриженных кустов, двинулся вперед, мимо разбитых фонтанчиков, по гравиевой дорожке, вдыхая сладкий запах тумана, земли и прелой листвы. Он даже увидел павлина, и тот раскрыл для него свой хвост. Все казалось немного нереальным. Было утро, туман обступал со всех сторон, в воздухе висела морось, и над головой все тоже было серое. Зато как же много там было воздуха. Гарри дышал полной грудью, пока плыл по зеленому коридору навстречу белому дворцу под бескрайним простором неба. Сама Нарцисса вышла встречать его. — А где эльфы? – спросил Гарри. Она подняла брови. — Доброе утро, мистер Поттер, хотела лично поблагодарить вас, — она улыбнулась ему и впустила в дом. Гарри уже был тут однажды. В одну из драматических минут, как это теперь называли, своей биографии. Драматические минуты. Нет, они не были драматическими. Он не думал о них так, он вообще не думал, он действовал, и он не думал про боль, смерть, ужас, он просто делал что-то, чтобы не сдохнуть, он думал – еще немного, и все закончится. А что будет потом — он не думал. Никто сейчас не захотел бы его слушать, узнать правду о том, что было с ним и с ними со всеми, как они сражались. Всех уже тогда интересовали только драматические истории о подвигах и превозмогании. Они с Малфоем были тут, в этом зале. Малфой мог бы сдать его, но не сдал. Малфой гораздо раньше начал думать о будущем, в отличие от него. Гарри не видел его больше полугода, но помнил очень ясно, и почему-то таким, каким тот был на пятом курсе, на их последнем матче, на метле, когда Гарри выхватил снитч из его пальцев и почувствовал, как ногти царапнули кожу. Малфой тогда показался ему похожим на молнию. Его волосы так красиво трепало ветром. — Проходите, Поттер, мы очень рады вас видеть, присаживайтесь, я попрошу принести чаю, если хотите, — говорила Нарцисса. Гарри прошел через холл в гостиную. — Поттер, доброе утро! Люциус привстал из кресла, надо же, какие невиданные почести! Гарри кивнул ему, они не пожали друг другу руки, расселись и замолчали, пока Нарцисса приказывала эльфу принести чай. Гарри оглядел гостиную. Под потолком красовалась новая люстра, на шелковых обоях светлели места, где раньше висели гобелены и картины. На новом ковре под ногами всадники сражались с драконами, золотые часы на потрескавшейся каминной полке показывали одиннадцать утра. Гарри представил себе, как в этой комнате Нарцисса читает Люциусу его письмо: «Миссис Малфой, я благодарен вам за то, что спасли мне жизнь, могу ли я что-нибудь для вас сделать?» Довольно коряво, но все же. Гарри старался писать вежливо. И как она уговаривает Люциуса: «Пожалуйста, пусть Драко немного развеется. Вдруг это поможет? Поттер спас ему жизнь, дважды, они… не были друзьями, но все же общались…» «О да, например, ненавидели друг друга, ты хочешь сказать?» — скептически поднимает брови Люциус. А Нарцисса подсаживается на подлокотник его кресла и прижимает его руку к груди. «Иногда ненависть лечит лучше любви. Драко был на нем просто помешен, ты же знаешь. Может быть, это его расшевелит? Умоляю, если он снова…. Я не переживу!» И Люциус соглашается. Кажется, он все делал ради семьи, всегда соглашался. Эльф принес чашки, печенье в вазочке и снова исчез. — Я уже послала за Драко, как мило, что вы согласились его навестить. Всем, кто пережил эту войну… Она замолчала на полуслове и повернулась к лестнице, Гарри тоже повернулся. Наверху стоял Малфой. Сейчас он не был похож на серебряную молнию. Смотрел безучастно, поглаживая пальцами перила, и больше всего походил на привидение. — Привет, Малфой! – окликнул его Гарри. Малфой прищурился, вздрогнул, словно проснулся, и неожиданно громко произнес: — Поттер? Гарри решил, что это был вопрос, поэтому кивнул. Оглядев его тревожным взглядом, Малфой продолжил, спускаясь по ступенькам: — Мама, папа, мы пойдем погуляем по парку. И, спустившись, направился мимо Гарри в холл. Гарри поднялся из кресла и пошел за ним. Выйдя на улицу, они снова оказались в тумане. Малфой пошел вперед, не оборачиваясь – темная фигура в зеленом лабиринте — спугнул павлина, и тот белой тенью вильнул между кустами. Гарри наконец нагнал Малфоя и схватил за руку. — Мы вроде гуляли, ты куда-то торопишься? Малфой обернулся, поглядел на его пальцы, как будто не понимал, что это такое, потом посмотрел в глаза. Гарри на удивление хорошо помнил все их стычки, все его взгляды, злые, хищные, хитрые, холодные, испуганные, внимательные, безмятежные и веселые, он даже помнил их первую встречу в магазине, когда Малфой так хотел произвести на него впечатление. Но никогда у Малфоя не было такого взгляда. — Нет, мы делаем вид, что гуляем, чтобы они оставили меня в покое. Гарри пожал плечами. — Зачем? — Маму расстраивает, что я хочу умереть. Мелкая морось оседала на его волосах, и казалось, что они светятся. Гарри ухмыльнулся. — Я же спас тебе жизнь. Это так тупо, Малфой. Тот просто пожал плечами, тогда Гарри понял, что необычного было в его взгляде. Страх перед жизнью, в которую его снова хотят вернуть. *** — Со мной все отлично, — ответил Гарри, и Гермиона наконец выпустила его рукав. — Поезд отправляется! Все медленно двинулись за вагонами, пытаясь как можно дольше держать в поле зрения лица детей. Бледные мордашки первокурсников маячили за стеклами, родители брели следом, как на магните. Малфой тоже. Он очень любил Скорпиуса. Между тем поезд набрал скорость, издал громкий гудок и вырвался за пределы платформы, на свободу. Родители потянулись обратно. Гарри шел рядом с Джинни, которая держала его под руку, но говорила с Гермионой. — Как ты думаешь… — Мне кажется… Просто шум. Дети уехали, впереди их с Джинни ждало уединение. «Зачем мне возвращаться?» — спросил себя Гарри. Он не знал ответа на этот вопрос. Дома было пусто, очень тихо, так тихо, что Гарри с удивлением услышал, как зеркало на чердаке разговаривает с Кричером, а тот что-то бормочет в ответ. Когда-то они с Джинни убрали дурацкий предмет интерьера, злясь каждый раз на комментарии в духе «У вас усталый вид», «Вы плакали?», «Почему вы грустите?». — Странно, да? Быть дома без них. Джинни вошла следом, заперла дверь и встала рядом. Гарри рассеянно кивнул. За бархатной шторой мирно спала миссис Блек, и можно было услышать, как она проклинает кого-то во сне. — Так много свободного времени! Даже не знаю, куда его девать. Гарри пожал плечами. — Действительно, куда. Джинни убрала волосы со лба и тихо рассмеялась. — Ты можешь спокойно заняться работой, мы не будем доставать тебя. Они все еще стояли в прихожей, у лестницы, где вместо голов эльфов теперь висели колдографии и детские рисунки. — У меня срочный разговор, — продолжала Джинни. – Когда я закончу, может быть, пообедаем вместе? Гарри пожал плечами, и, не дожидаясь более ясного ответа, Джинни ушла к себе вверх по лестнице. А Гарри остался внизу. Он подождал, пока хлопнет дверь ее кабинета, пошел в гостиную, чтобы налить себе выпить, но вместо этого опустился на диван и достал из кармана зачарованную монету. «Как в школе», — сказал Малфой, когда вручил ее. У Гарри зачарованные монеты не вызывали ностальгии, но он признал, что это удобно. Отличный способ назначить встречу, когда приспичит. Он поднес монету ближе к глазам, поглядел на нее через очки. Натертая, она блестела, пуская по комнате солнечных зайчиков. Гарри положил монету на ладонь, подбросил и поймал на лету, зажал в пальцах. Туман в голове, в котором Гарри плавал с самого утра, рассеялся. Наконец-то он никому и ничего не должен. Солнце заглянуло в окно, отразилось в стеклах буфета, окутало его с ног до головы. И Гарри почувствовал себя совершенно свободным. Он поднялся с дивана, сунул монету в карман. До кабинета Джинни – один лестничный пролет, дети на колдографиях смеялись, падали с метел, ели торты и учились ходить, пока он шагал через две ступеньки. Наверху он достал палочку. — Алохомора! Дверь в кабинет распахнулась, Джинни вздрогнула всем телом и обернулась, изумленная и разозленная. — Я занята! Что ты… — Нет, ты закончила, — Гарри взмахом палочки погасил камин, в котором по-прежнему маячила чья-то голова. — Нам надо поговорить. — Поговорить? О чем? Если ты об Альбусе… — Нет, не о нем. О нас. Джинни встала из кресла, и теперь они стояли лицом к лицу, сжимая в руках палочки, как будто готовились к дуэли. — Говори, я внимательно слушаю. Джинни ждала. Порох в камине все еще потрескивал, шторы не загораживали окно, и комната была полна света, освещая рыжие волосы Джинни, и те как будто горели. — Я ухожу, — сказал Гарри. Потребность вывалить все и сразу оказалась слишком сильной, и он продолжал: — У меня роман, уже почти двадцать один год. Я долго ждал, но теперь меня ничто не держит. Я ухожу. К Драко Малфою. Джинни не выругалась, не закричала, в первое мгновение даже казалось, что она просто его отпустит, что выглядело логичным, потому что они давно едва ли разговаривали, но вместо этого она произнесла: — Я догадывалась, про Септимуса, — и вскинула палочку: «Ступефай!» Дуэль началась. Гарри крикнул «Протего», потом «Петрификус тоталус», но промахнулся — Джинни не зря много лет профессионально играла в квиддич. «Петрификус тоталус», — теперь она ударила по нему, но он оказался быстрее. — В чем дело? Мы не нужны друг другу, так какого хрена?! — заорал он, надвигаясь на нее и отбивая очередное заклятье. — Ты не уйдешь! – процедила она в ответ, Гарри едва успел отразить заклинание. — Экспелиармус! – отчеканил он. Великий мастер эспелиармуса, Гарри Поттер, одержал победу! Джинни не успела, палочка вырвалась у нее из рук и оказалась у него. — Хватит! Я должен был уйти много лет назад! Я потерял время. Джинни распрямила плечи, ее черты заострились, морщины казались глубже, а губы — тоньше. — Вот именно, — медленно проговорила она. – Ничего не исправишь, Гарри. Иди, вот только уверяю тебя, ты вернешься. Ты думаешь, он откажется от своей удобной и приятной жизни? И самое главное, он никогда не бросит сына. В отличие от тебя, — Джинни улыбнулась. — Так что — иди. — Ты ведь даже не любишь меня, Джинни, а я тебя — вообще не уверен, что когда-нибудь любил. Мы приняли за любовь подростковое увлечение, затмение, — ответил он, вытирая ладонью влажный лоб. — Прости. Я просто больше не могу, дети уехали, мы остались вдвоем. У меня еще есть время побыть счастливым. Джинни ничего не ответила, а он не мог знать, что она думает. Он в совершенстве владел тактиками допроса, Легилименцией. И своих подчиненных, и опасных темных магов, которых ловили авроры, он видел насквозь. Он знал, что нужно сделать и как спровоцировать, он чувствовал их. Но с Джинни и с Малфоем он был абсолютно слепым, как будто его близорукость охватывала не только глаза, но и способность понимать тех, кто был ближе всех. Он развернулся и вышел, а когда собирался уже спуститься по лестнице, вспомнил, что палочка Джинни все еще у него, и положил ее на столик для цветов. В вазе стояли розы, свежие, красные, Джинни только недавно срезала, и Гарри стало жаль и их, и себя, и Джинни. Он завернул к себе, собрал в чемодан все необходимое, уменьшил его и, сунув в карман, бросил в камин летучий порох. В Паучьем тупике было темно и душно. Гарри зажег лампы взмахом палочки, отодвинул занавески. Даже здесь, в этом затхлом углу Лондона, сегодня сияло яркое солнце, и река, обычно темная и гнилая, сегодня сверкала. Если бы не запах, можно было подумать, глядя издали, что в ней течет нормальная вода. Гарри бросил сумку на пол, достал монету и потер ее большим пальцем. Дожидаясь Малфоя, он в нетерпении принялся ходить туда-сюда по гостиной, от нового кресла до камина. Первое время Малфой говорил, что иногда видит Снейпа то в гостиной, в кресле у стола, то в библиотеке, Гарри считал, что это воображение. Со временем видения исчезли. Призрак Снейпа сюда не вернулся бы, особенно узнай он, что они творили все эти двадцать лет. Но сейчас Гарри хотелось спросить у профессора совета, хотя он никогда бы не сделал этого, будь тот жив. *** Когда Малфой сказал, что хочет умереть, Гарри решил, что окончательно спятил. Ну правда, как такое может быть? Малфой всегда цеплялся за жизнь. Так он и сказал, когда они пошли дальше по дорожке между кустами. — Представь себе, Поттер, — ответил Малфой. Он откинул с лица отросшую челку, пригладил волосы рукой, словно вдруг очнулся и вспомнил, что у него растрепалась прическа. Они вышли к неработающему фонтану и уселись на скамейку, Гарри спросил: — Пока ты не умер, может, сыграем как-нибудь? — Дай-ка подумать, найдется ли время в моем расписании. Ой, знаешь, времени полно, потому что я ни с кем не общаюсь и ничего не делаю, и никто не общается со мной, — ответил Малфой с усмешкой. Гарри с удивлением взглянул на него. — Чего смотришь, Поттер? Тебя это удивляет? — А где же Гойл? — Гойл? Он в Азкабане, следствие по его делу пока не закончено. — А Паркинсон? — А она не хочет со мной общаться, потому что я — бывший Пожиратель. — А Забини? — Тем более. Но, если честно, я тоже не хочу никого видеть. Гарри кивнул. Они помолчали, слушая, как высоко в небе кричат гуси — единственный звук, который разносился над полем, лесом и поместьем, утопавшем в тумане. Малфой теребил край рукава. — Ты знаешь… я тоже, — признался Гарри. Его все еще не покидало ощущение, что он спит и видит сон, в котором они с Малфоем стали вдруг приятелями и говорят по душам. Но ему было легко говорить с ним, потому что Малфоя не надо было беречь от правды, потому что друзья все как один чего-то от него ждали, и он устал от них, а Малфой не ждал ничего. Давным-давно стало понятно, что подружиться им не судьба. — Да ладно! Это почему же? А как же семейка Уизли? Гарри покачал головой. — Поживи до завтра, Малфой, хорошо? Может, ты у меня выиграешь. — Я уже не ребенок и не верю в эти сказки, — ответил тот. Так Гарри стал приходить к нему каждый день. Тогда он уже понимал, что визиты эти надо скрывать. О них случайно узнала Гермиона, и ничего хорошего из этого не вышло. Однажды она почти поймала его на пороге, когда он собирался в Малфой-мэнор, и пришлось рассказать ей правду. — Разве ты не знаешь, что у него проблемы? И то, как он относился к тебе… — начала Гермиона взволнованно, как только Гарри закончил. — Я его бесил… Подумаешь, школьные терки, с кем не бывает. Гермиона сделала паузу, подняла брови, и Гарри понял, что не знает чего-то важного. — Да… Точно. — Что не так, Гермиона? Ты знаешь какой-то страшный малфоевский секрет? — Нет, не знаю. Отстань, Гарри, факт в том, что ты можешь все только усугубить. Для его состояния есть название, мои родители, конечно, стоматологи, а не психиатры, но я читала мамин учебник по психиатрии… То, что с ним случилось в последний год обучения и на каникулах, когда Волдеморт жил у них в поместье… Это не прошло бесследно. Ты не читал протоколы допросов, Гарри, а я читала. Тебе вовсе не пойдет на пользу, если Малфой покончит с собой и узнают, что ты у него бывал! Гарри тогда подсел к Гермионе и начал выспрашивать, что же все-таки она знает. Но Гермиона ничего не рассказала, а только повторяла, что ему это может повредить. — Хорошо, ладно, — в конце концов соврал он. И Гермиона поняла, что он врет, и он, конечно, знал, что она не поверила. На следующий день Гарри уговорил своего горячего почитателя, старого волшебника из архива, позволить прочитать допросы Пожирателей, и Малфоев в том числе. Он читал до позднего вечера и решил, что должен помочь Малфою забыть все, что с ним случилось. Что случилось со всеми ними, и с самим Гарри тоже. С ними случилась война, а он жил на войне всю свою жизнь. И нашелся тот, кто понимал его. Сначала дела шли ни шатко, ни валко. Гарри даже подливал Малфою в виски успокаивающее зелье, чтобы тот мог спокойно говорить о прошлом. И они говорили, сидя в темной спальне, потому что Малфой иногда вообще не выходил из комнаты, даже чтобы поесть. Малфой пытался убедить Гарри купить ему какие-то зелья, чего Гарри, конечно, не сделал. Зелья с виду были невинные, но Гарри чувствовал, что с ними что-то не так. Когда на каникулы приехала Джинни, приходить к Малфою стало очень сложно. И один раз Гарри задержался. Если честно, он решил, что ничего не случится. Но когда Джинни ненадолго отлучилась в Нору, он вышел из дома и аппарировал в Малфой-мэнор. Стемнело. Парк почти потонул во мраке, но небо все еще оставалось светлым. И, направляясь к главному входу, Гарри увидел Малфоя. Тот мчал на метле к полю для квиддича. Гарри плохо разобрал, что у него в руках, но что-то было, и он побежал следом, звал Малфоя, но тот не слышал. Тогда Гарри крикнул: — Акцио, — призывая метлу, на которой летал с Малфоем много раз. Он бежал по лабиринту из кустов, не спуская с Малфоя глаз, а тот вдруг направил метлу вверх. Гарри успел. Как обычно. Метла, которую он призвал, едва не сбила с ног, но он оседлал ее и помчался следом за Малфоем, все выше и выше. Сначала его чуть не убило бутылкой, а потом, задрав голову, Гарри увидел, что Малфой несется на него, вниз, почти в свободном падении, едва держась за древко. Гарри отлично помнил, что схватил его, и они продолжали падать вместе, и что Гарри развернул их к кустам, и они протаранили ветки и листья, сцепившись, словно любовники, в смертельном объятии. Они катились, переворачивались и наконец остановились. Тогда Гарри выпутался из мантии, вздернул Малфоя на ноги и заорал ему в исцарапанное лицо: — Что же ты, мудак, делаешь! А Малфой заорал в ответ, вцепившись в его руки: — Отвали! – обдавая его запахом виски. – Дай мне умереть! Вали к своей Уизли! И так далее. И так далее. И вдруг оба замолчали. Ярость и страх вдруг отхлынули, и Гарри почувствовал, что внутри него все дрожит и зудит, что он тяжело дышит, и что у него стоит. Малфой, наверное, тоже почувствовал, и несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. Потом Малфой вырвался, и тут же застонал, хватаясь за грудь. — Из-за тебя я сломал ребра…. И руку! Гарри словно очнулся. Увидел небо над собой, поломанные кусты, Малфоя, почувствовал болезненную пульсацию в паху. — Знаю, как все исправить, — сказал он со вздохом. Руки и ноги болели, лицо щипало – пот разъедал мелкие царапины. Гарри осторожно взял Малфоя за плечо, и прежде чем тот успел возмутиться, аппарировал с ним к госпиталю Святого Мунго. Там, в морге при больнице, работал его приятель, Септимус. Он помогал аврорам изучать тела и искать причины смертей, что было иногда крайне сложно. Септимус починил их. — Эй, Поттер, посмотри-ка его, — он указал на труп под простыней. — Какая причина смерти? Гарри изучал тело, пока Малфой пил костерост, но так и не догадался. Тогда Септимус окликнул Малфоя. — А ты догадаешься? Малфой нехотя подошел. Заглянул под простыню. Тело было чистое, и выражение на лице женщины застыло совершенно безмятежное. Гарри испугался, что Малфой вспомнит прошлое, поглядев на тело, но тот не вспомнил и неожиданно увлекся. И догадался. Он больше не заговаривал о самоубийстве. А у Гарри появилась отличная причина отлучаться из дома. Септимус никому бы не проболтался, с кем Гарри изучает его трупы и сколько времени проводит в морге. *** Дом в Паучьем тупике мало изменился за двадцать лет, разве что нестерпимая вонь тысячи зелий, которые тут варились, накрепко смешалась с запахом цветов и яблок, которые любил Малфой. Появилась новая мебель, новые гардины, новые ковры. Но в остальном они ничего здесь не трогали, как будто оберегали святыню, память о том, каким был мир до войны, какими были они сами, когда впервые оказались в этом доме. Все здесь было полно горечи, потому что Гарри так и не поговорил о своей маме с тем, кто больше всех на свете любил ее и так хорошо знал. Дом был полон воспоминаний и о раздвоении его личности, о второй ее части, в которой он был счастливым. И живым. Гарри остановился, взял с каминной полки будильник. Забавная штука, она звала хозяина по имени, будила его всякими смешными фразами. Гарри подарил его Скорпиусу перед первым курсом. Один раз, слоняясь по магазину Рона, Гарри увидел его между полками. Сам Малфой в магазин не заглядывал, а вот его сын зашел, наверное, хотел поглазеть на прикольные штуки и купить себе чего-нибудь к первому курсу. Все-таки до отъезда оставалось чуть меньше двух недель. Гарри следил за ним между высокими стойками, на которых сверкали, пищали, извивались магические игрушки. Скорпиус бродил между ними, брал в руки то одно, то другое. Гарри шел рядом, их разделял только один ряд. Скорпиус был удивительно похож на отца — худенький, маленький, острое тонкое личико, серые глаза. Гарри видел его до этого только на колдографии, но сразу узнал. Скорпиус с восторгом разглядывал маленькие игрушечные бладжеры, когда Гарри вышел из-за стеллажа. — Привет, Скорпиус, — поздоровался он, протягивая руку. Скорпиус ахнул, заморгал, потом вцепился в его ладонь двумя маленькими липкими пальцами и тряхнул изо всех сил. — Гарри Поттер! То есть мистер Поттер, здравствуйте! — Тебе тут нравится? Хочешь что-нибудь купить? — Да, папа дал мне денег, — ничуть не робея, ответил Скорпиус. Он все глядел на Гарри во все глаза и широко улыбался. Даже удивительно, откуда у него взялась такая широкая и теплая улыбка, может быть, отец так улыбался ему? Гарри улыбнулся в ответ, и показалось, что сейчас он прикасается к миру Малфоя, к которому у него не было доступа. Он видел его жену в свадебной колонке «Придиры», он разговаривал с ней однажды в Министерстве. И это все. Как жил Малфой за пределами Паучьего тупика, Гарри знал очень смутно. А тут перед ним оказался его сын, которого Малфой так сильно любил. — А что тебе нравится? – спросил Гарри. Скорпиус просиял. — Вот, — он показал на бладжеры, но тут же бросил их обратно и ткнул пальцем в будильник: — Нет, вот. Вообще я бы купил и то, и другое. Гарри взял будильник с полки и протянул ему. — Он твой. И деньги целы. Можешь взять еще и бладжеры. — А папа говорит, что ничего нельзя брать просто так, — возразил Скорпиус, с грустью глядя на будильник. — Можно. Когда тебе это дарит Гарри Поттер. Если папа спросит, скажи, что от меня. — А! Ну точно! — Скорпиус снова заулыбался. — Да мне никто не поверит! — и, поглядев на будильник, спросил: — А ваш сын тоже поступит в Хогвартс в этом году? — Оба сына, Скорпиус, — кивнул Гарри. — Альбусу тоже одиннадцать лет, я знаю, я читал в газете. Здорово будет, если мы подружимся. Нет, правда! Над ними что-то закудахтало и застрекотало, Гарри вскинул голову. Зачарованные игрушки-птицы порхали под потолком, быстро взмахивая радужными крыльями. Альбус не хотел на Слизерин. Но подружиться со слизеринцем — почему бы и нет. — Да, — в конце концов ответил Гарри. — Чистая правда. Потом Скорпиус накупил еще кучу всего, выбежал за дверь, и Гарри увидел Малфоя. Тот что-то выговаривал сыну, а Скорпиус показывал ему подарки. Его губы беззвучно шевелились, и Гарри понял, что Скорпиус говорит о нем, о Гарри Поттере, герое, которого он встретил в магазине. Малфой тут же вскинул голову, выпрямился и посмотрел на витрину, прямо на него, как будто видел его внутри магазина. Конечно, этого не могло быть, Гарри наблюдал за ними из-за стеллажа, скрытый тенью полок, но он чувствовал напряженный ищущий взгляд, пока не появилась Астория. Астория, к слову, была в курсе их романа. *** В камине вспыхнуло пламя, и в гостиную шагнул Малфой. — Поттер, что стряслось? – воскликнул он, отряхиваясь. — Соскучился? Гарри оставил часы в покое, потянулся к Малфою и поцеловал его в губы. — Есть новости. Ты сядь и выслушай. Малфой перестал отряхиваться и посмотрел на него. — Не хочу я садиться, Поттер. Новости? Какие еще новости? Говори! — потребовал он, хмурясь. — Я ушел от Джинни, — разговор с женой дался Гарри проще, а сейчас слова взорвались между ними, как волшебные хлопушки и оставили в комнате запах пороха. *** Их первый раз был очень давно. В нем не было ни тени романтики, они даже не поцеловались. Потом, когда это наконец случилось, настоящий поцелуй в губы был как освобождение, на пике чувств, которые больше невозможно было сдерживать и невозможно высказать. Последняя преграда пала, Гарри поцеловал Малфоя, тот обхватил его за шею, и они уже не могли остановиться. Поцелуй был как признание. Но все равно первый раз запомнился навсегда. Зимнее утро, Малфой-мэнор, в окно видно белый парк, беседку, черный прямоугольник поля для квиддича и кольца в белом небе, и за облаками смутный бледно-желтый шар солнца. Гарри проснулся рядом с Малфоем, в его кровати, полностью одетый. Они выпили накануне, точнее надрались. Малфой-мэнор опустел, родители Малфоя уехали на пару дней навестить родственников, они уже не боялись, что сын что-то с собой сделает, они были полностью оправданы, совершенно обелены в глазах общества, ведь к ним в дом был вхож герой. Который великодушно простил все прегрешения. Словом, дом остался полностью в распоряжении Гарри и Малфоя. В комнате было душно, гардины не были задернуты, и все пространство спальни заполнил бледный желтоватый свет зимнего солнца. Когда Гарри проснулся, голова все еще кружилась, но он уже протрезвел. Повернулся на бок. Малфой еще спал спиной к нему. Гарри видел его шею, затылок, светлые волосы спутались, вздыбились на шее, одну руку Малфой прижимал к уху. Гарри придвинулся ближе. Эта комната, свет, тишина, жара что-то сделали с ним, и он не мог больше сопротивляться. Оно росло внутри него с каждым днем, желание, жаркое, тянущее, отключающее голову. Сердце колотилось так сильно, что можно было увидеть, как дрожит на груди мантия, во рту было очень сухо. Гарри провел ладонью по бедру Малфоя, боясь дышать слишком громко и разбудить его. Но Малфой вдруг вздрогнул, убрал руку от уха и повернулся к нему. Не открывая глаз, он прижался к Гарри бедрами, и Гарри вцепился в его мантию, сжал ягодицы и начал двигаться. Они просто потерлись друг о друга в первый раз, но это было такое острое, такое мучительное и сладкое чувство, что потом у него еще несколько секунд кружилась голова, и он никак не мог отдышаться. Они полежали немного рядом, не глядя друг на друга. Потом Гарри встал, чтобы отлить, а вернувшись, сказал, что придет завтра. Малфой встретил его одетый и в кресле. Он махнул рукой, мол, проваливай. На завтра они увиделись. Нарциссы и Люциуса по-прежнему не было, в доме по-прежнему стояла тишина, даже дыхание казалось оглушительным. Эльф принес завтрак в спальню. — Полетаем? Или пойдем к Септимусу? — предложил Малфой, глядя в окно, мимо него, мешая в чашке сахар. — А хочешь, я тебе подрочу? — предложил Гарри. Малфой чуть заметно вздрогнул, кинул на него быстрый взгляд и кивнул. Они улеглись на кровать, торопливо спустили штаны, у Малфоя было что-то вроде масла в прикроватном столике, и это выдавало некоторое его секреты. Гарри начал гладить его скользкой ладонью, а Малфой ласкал его в ответ. Гарри смотрел на него, не отрываясь, а Малфой зажмурился. Они дышали в унисон, все быстрее, лихорадочнее двигались навстречу друг другу, и перед тем, как кончить, Малфой открыл глаза и их взгляды встретились. Ничего не было лучше этого мгновения, когда они смотрели друг на друга, пытаясь переглядеть вопреки желанию отключиться. В тот год они много чего делали в первый раз. Побывали в пабе в Косом переулке, надышались порошка из старой шкатулки миссис Блек. Он сделал волосы Малфоя золотыми, а Гарри из-за него выболтал, что хочет, чтобы Малфой отсосал ему. Что тот и сделал тут же, на чердаке в доме на Гриммо. Малфой уехал отдыхать в Европу, а Гарри остался, сдал экзамены и стал полноправным аврором. А Джинни переехала к нему. И жить с кем-то одной семьей тоже было для него впервые. *** — Что значит ушел? То есть совсем? — заговорил Малфой, отступая на шаг. — Ты не можешь уйти, Поттер. Это просто абсурд. Он отошел к бару и достал бутылку виски. Гарри смотрел на него: на его затылок, на прямую спину. Его волосы, мягкие и легкие, он еще утром сжимал в пальцах. — Ушел, совсем. Не понимаю, почему я не могу. Моя репутация такова, что развод не повлияет… Малфой ухмыльнулся. — Еще как повлияет! Он развернулся с бокалом в руке. Гарри посмотрел ему в глаза и вспомнил разговор. Когда еще Джеймс не уехал в Хогвартс. Возможно, согласись он тогда, все получилось бы как надо. Но сейчас, спустя годы, что-то изменилось, и Гарри не понимал, почему. — Малфой, ты не рад? Ты же сам этого хотел. Малфой сделал глоток, прошел к камину и аккуратно опустил бокал на каминную полку рядом с часами. Он был такой тонкий и собранный в красивой черной мантии, в той самой, в которой стоял перед ним на коленях, а потом провожал сына в Хогвартс. Гарри тут же представил его лицо, сперму на губах, затем его с миловидной, темноволосой женой, энергичной и веселой, представил, как они стоят рука об руку на платформе и ждут поезда. — Я хотел, да! Четыре года назад! Я просил тебя тогда — давай, пока Скорпиус не пошел в школу, все бросим и наконец-то съедемся. Пока еще можно подготовить почву, уберечь детей. А ты мне что ответил? Огонь в лампах дрожал, запах зелий усилился. Гарри отвернулся и тоже налил себе выпить. — Тогда было тогда. Тогда я нужен был детям. — А теперь им нужна твоя репутация, — добавил Малфой. — Мы все наладили жизнь так, как есть. Мы упустили свои шансы, Поттер. Смирись. Гарри поболтал в бокале виски и покачал головой. — Нет. Не может быть. Ты же не веришь в это. Малфой за его спиной вздохнул. Гарри чувствовал, что он подошел очень близко, чувствовал, как от него пахнет древесными запахами Малфой-мэнора, едва уловимый аромат, терпкий и легкий, всегда воскрешал перед внутренним взором образ Малфоя, заставлял искать его глазами, стоило только почувствовать. — Поттер, я не знаю. Дело не только во мне, но во всех нас, в родителях, в Астории, в детях. Малфой коснулся его плеча, но Гарри по-прежнему смотрел в бокал. — При чем тут Астория? Она давным-давно все знает. Как-то раз Астория, тогда уже Малфой, пришла к нему в Аврорат. Гарри знал, что она не нравится родителям Малфоя. «Значит, она нравится ему. Именно ему. Не они его заставили жениться, он сам ее выбрал», — со злостью думал Гарри, когда прочел об этом в докладе одного осведомителя. Но увидев Асторию, разозлился еще больше, хотя и не имел на это никакого права. У него недавно родился Альбус. Астория нашла его в общей комнате и попросила пообедать с ней. Он согласился, предчувствуя неприятности. Все дело было в том, что не за долго до ее визита, он и Малфой снова сошлись. Астория, глубоко беременная, с круглым животом, растрепанными темными волосами, совсем не соотносилась у него с фамилией Малфой, и поэтому еще сильнее раздражала. — Ты вообще любишь его? — спросила она, когда официант отошел. Глаза у нее были зеленые, как вода в реке, и Гарри хмуро бросил: — О чем вы? На самом деле он удивился и испугался, что их вывели на чистую воду, что Малфоя уличили в измене. Но Астория тут же продолжала: — Не надо, Поттер, врать. Я все знаю про тебя и про Драко. Он мой друг, и мне больно смотреть, как он страдает. Она вдруг улыбнулась такой острой резкой улыбкой, что Гарри даже опешил. — Он пытался быть счастливым без тебя, но у него ничего не получилось, зато никто больше не говорит, что наш брак фальшивка. — Фальшивка? — Мы никогда не были любовниками, если хочешь знать. Но не будем об этом. Сделай что-нибудь, скажи ему правду, скажи, что он тебе нужен, разведись. Поттер, ты же честный, смелый гриффиндорец. — Это не твоего ума дело, Астория, — ответил Гарри холодно. Тогда он просто ревновал к ней, и еще она была права во всем. Поэтому он поднялся из-за стола и сказал: — До свидания. И ушел, заплатив за обед, который не съел. *** Только сейчас Гарри на самом деле увидел, как время утекает. Он знал, что они так много упустили, что могли бы очень многое разделить. Он никогда не говорил Малфою, что любит его, но ведь это всегда было правдой. Когда он был зол, когда он был подавлен, когда что-то не получалось, он приходил сюда. Гарри вспомнил, когда первый раз поцеловал Малфоя по-настоящему, в губы. Он выполнял задание, отправился в Африку, в Конго, за артефактом и за темным волшебником, который этот артефакт украл. Но обратно вернулся прямо в госпиталь святого Мунго без сознания. Прошло больше месяца, прежде чем он смог ходить и говорить. Но яд все еще полностью не вышел из его тела. Ему снились сны, в которых он все еще умирал в деревне в Конго. Ему снилось синее небо, размазанное по нему слепящее солнце, жужжали мухи, ползали по ране, садились на лицо, на губы. Боль была повсюду, и в солнечном свете, и в удушающем зное, в вони, в испражнениях, в криках. И что хуже всего, он видел все это наяву, среди бела дня. Он ухитрялся скрывать галлюцинации и работать, но скоро обнаружилась и другая проблема. С Джинни он тогда уже спал редко, но вот с Малфоем, которого всегда так хотел, ничего не выходило. — Последствия яда, — успокаивал его Малфой, обнимая и прижимаясь. Так они лежали, и Гарри рассказывал ему о том, что видит. Описывал змею, шалаш на сухой земле, шаманов. Описывал пленников, странные бусы на шеях женщин племени и голову темного колдуна на шесте. Малфой ненавидел кровь, насилие, боль, но он слушал и ласкал его. Гладил по лицу, по волосам, целовал пальцы. Гарри не подозревал, что он может быть таким. И однажды, может быть, спустя неделю или две эти ласки сработали. Получилось новое волшебство, о котором Гарри не догадывался. Они переплелись, склеились, глядя друг другу в глаза, и галлюцинации исчезли окончательно, когда Гарри вошел в Малфоя после двух месяцев воздержания. Он начал двигаться, Малфой стонал, выгибался и просил его: — Хватит смотреть! Закрой, к Мерлину, глаза, Поттер! И тогда Гарри его поцеловал. Тот поцелуй случился очень давно, но признание так и не прозвучало. — Я люблю тебя, — сказал Гарри, наконец поворачиваясь. — Люблю и всегда любил. Малфой ничего не ответил. Стоял перед ним, опустив руки, и молчал. Гарри шагнул к нему и обнял. — Ну скажи что-нибудь! Скажи, что тоже меня любишь, это же правда, я знаю. — А я уже нет, — ответил Малфой. — Я уже ничего не знаю. Гарри стиснул его плечи. — Послушай, мы же никогда не боялись пробовать. Так давай теперь сделаем то, чего не делали ни разу — жить вместе! Стать счастливыми. Малфой вздохнул. — Поттер, Поттер. Ну почему ты не сделал этого четырнадцать лет назад? Когда все могло быть гораздо проще? У меня не было Скорпи, у тебя не было Джеймса, ты еще не женился, и я тоже. Мы бы могли жить вместе. — Я знаю. Знаю! Не надо ворошить старое, мы начинаем жить сейчас. — Нет, Поттер, мы жили все это время. А ты и не заметил. *** Когда-то, еще до того, как Гарри узнал, что Джинни беременна, они сидели в беседке в темном парке Малфой-мэнора и смотрели на звезды, как в романах, которые любят девушки. Воплощая один из советов в «Ведьмополитене», который читала Джинни: «Добавьте романтики в ежедневную рутину», и Малфой тогда с усмешкой сказал: — Ох, кажется, я влюбился в тебя, Поттер. Гарри ухмыльнулся. Он решил, что Малфой пошутил. Когда-то они лежали в кровати в Паучьем тупике, и Малфой сказал ему: — Вот представь себе, что ты мой муж, а я твоя женушка. Представляешь, как бы нам было здорово. Гарри посмеялся. Он думал, что Малфой издевается. Тогда все можно было сделать иначе. Тогда надо было отнестись к словам Малфоя всерьез. Когда-то они сидели в его спальне, гардины были задернуты, комнату освещали только свечи на столе. Малфой полулежал на кровати с бокалом огневиски в руке. Он вытянул одну ногу, другую согнул, и колено виднелось из-под подола рубашки, а домашний туфель соскользнул со ступни и упал на ковер. — Но самое страшное, — говорил Малфой, покачивая бокалом — манжета домашней мантии качалась в такт, — когда Фенрир караулил в коридоре. Один раз он прижал меня к стене за пару шагов до моей спальни, от него воняло, как в погребе, какой-то гнилью, сладко и мерзко, я больше не могу туда спускаться… Он прижался носом к моей шее, вот тут, — он ткнул пальцем за ухом и повел вниз. — Прижался самым кончиком и начал опускаться, ниже и ниже, вот так… и нюхал. А потом он положил руку сюда, — он прижал ладонь к паху и сжал рубашку, — и сказал, что от меня пахнет как от поросенка. А я, — он поднял глаза на Гарри, — думал о тебе, что ты должен спасти нас всех. Ты спасешь меня, Поттер? — и Малфой засмеялся. Тогда они еще не были женаты, тогда Гарри мог изменить их судьбу и спасти всех. Но вместо этого он сел рядом с Малфоем и, наклонившись, поцеловал его колено. *** Гарри отступил, опустил руки. — Нет, погоди. Я придумаю, как нам быть. Я все решу. — Ты уже ничего не решаешь, Поттер. А я не могу просто так рассказать всем, что отбил у идеальной Уизли идеального героя! Главного аврора и оплот законности магического общества! Оплот нравственности и морали. Все хотят быть, как вы, Поттер! Люди женятся и говорят друг другу: мы будем как Джиневра и Гарри! И что же случится с ними всеми, если они узнают? Она тебя не пожалеет, размажет нас обоих, а еще Скорпиуса! Как ты думаешь, что будет со Скорпиусом? Что будут высказывать ему благородные гриффиндорские львы? Не позволю, чтобы над моим ребенком издевались, ясно тебе? Не хочу, чтобы считали, что он, и моя жена, и я виноваты в чем-то перед благородным сообществом! — закричал Малфой. Не так уж часто Гарри видел, как он кричит. Гарри хмуро смотрел на него, подбирая слова. Он хотел уже ответить, но их перебили часы. Они заорали с каминной полки: «Эй, Скорпи! Вставай, соплохвоста тебе в постель! Девять часов!» Гарри и Малфой обернулись: — Финита инкантатем! — произнесли, одновременно вскидывая палочки. Часы всхлипнули и заткнулись. — Поттер, я не знаю, как нам теперь быть. Но для начала убеди жену не трубить обо всем в «Пророке», замять это дело, потерпеть тебя еще немного, — уже спокойно продолжал Малфой. Гарри кивнул. Он снова подошел ближе и сжал лицо Малфоя в ладонях. — Я все исправлю. Давай хотя бы попытаемся. Малфой прищурился. — Я подумаю. Действуй, Поттер. Гарри решил, что он сейчас сбросит его руки, но Малфой не стал, накрыл его пальцы своими, прижался губами к губам. Гарри скользнул большими пальцами по его скулам, и сильно прижал его к себе, целуя в ответ, касаясь языком языка, стискивая так сильно, что мог бы, наверное, сломать ему ребра. — Люблю тебя, — пробормотал Гарри ему в рот, и Малфой, кажется, ответил: «И я». *** В день его рождения двадцать лет назад Джинни пообещала, что сделает для него все, что он захочет. Развернув ее к себе спиной, он начал целовать затылок, плечи, шею, гладил ее между ног, чтобы она по-настоящему завелась и чтобы заглушить боль. Член скользил между ягодиц, и она сама смазала головку маслом. Прежде чем войти, он закрыл глаза. И представил полную света комнату в мэноре, светловолосый затылок, влажные пряди на шее, родинку над лопаткой. Джинни подалась назад, чуть выгнулась. Головка прошла в анус, Гарри застонал, представляя, что это Малфой, и вошел до конца. Джинни даже понравилось, постепенно она приноровилась, стонала, направляла его руку, чтобы не переставал ласкать. А Гарри видел перед собой только Малфоя. Всегда Малфоя. В тот раз. И потом. Он должен был понять еще тогда. Но он не понял. Гарри вернулся на Гриммо, Джини сидела за столом в столовой, перед ней стояли два бокала и бутылка огневиски. — Ага, и пары часов не прошло, ты уже дома, — ухмыльнулась она. Гарри сел напротив. — Давай заключим сделку. Джинни подвинула ему бокал. — Сделку? О чем это ты, милый? Меня все устраивает, как есть. Гарри налил ей и себе. — Как есть, теперь не будет. Но мы можем договориться. Дети ничего не узнают, никто ничего не узнает, взамен я оставлю тебе этот дом, и дом за городом, мою фамилию, мои деньги. Но мы будем изображать, что у нас все хорошо, пока Лили не пойдет на третий курс. — Гарри, — Джинни отпила глоток и поморщилась. — Я подумаю. Дай мне время. Потому что ты разбил мне сердце, а оно не стоит так дешево. Он откинулся на спинку стула и кивнул. Он верил, что все еще можно наверстать. Можно начать жить даже тогда, когда все шансы упущены. Он верил в лучшее. *** Гарри аппарировал к воротам Малфой-мэнора и назвал свое имя. Ворота распахнулись. В парке было тихо и пусто, Гарри прошел вперед, наступая на коричневые пожухшие листья. Ноябрь начинался, и мир опустел, даже в небе осталось только одно холодное осеннее солнце. И пахло зимой. Гарри постучал в дверь металлическим кольцом, и ему тут же открыл домовой эльф. — Гарри Поттер, сэр! Гарри прошел в холл, не слушая приветствий. — Позови, пожалуйста, хозяина. Он остановился у лестницы, дожидаясь, когда Малфой спустится. — Я все уладил, — сказал он, когда, поздоровавшись, они вышли в сад. От долгих разговоров с Джинни и выматывающего торга и шантажа у него осталось ощущение, что все полтора месяца он ел Берти Боттс со вкусом ушной серы. И они не виделись с Малфоем ровно сорок пять дней. Бесконечно долгий срок. Оказалось, что Джинни не была такой уж принципиальной. И у нее нашлась своя цена. Малфой кивнул. Они шли по дорожке к беседке, как в самом начале, когда Гарри только стал приходить. Пинали опавшие листья носами ботинок, как мальчишки. И Гарри не удивился, когда услышал голос, такой же как в юности: — Умница, Поттер, тебе все удается, как я вижу? И что же, ты заложил душу? Гарри пожал плечами, взглянул на Малфоя. И ему показалось, что он переносится во времени на двадцать лет назад, потому что, несмотря на годы, Малфой казался ему прежним. Острый нос, вздернутые брови, изогнутые губы. Только волос стало меньше, и лоб стал выше. Гарри не хотелось обсуждать Джинни. Они сели в беседке, как в юности, и домовик принес им виски. — Давай попробуем начать все сначала, — проговорил Гарри, глядя на верхушки леса вдали. Малфой долго молчал, и Гарри обернулся, потому что почувствовал, как тот смотрит на него. — Ну, давай рискнем, — наконец ответил тот и ухмыльнулся. Они выпили, глядя друг на друга. Ветер прошел по верхушкам аккуратно подстриженных кустов, разметал листья, встрепал волосы. Солнце скрылось за темными тучами и осветило их золотой каймой. Гарри придвинулся ближе, и теперь они с Малфоем сидели плечом к плечу, наблюдая, как лес погружается в сумерки. Было очень тихо, как и двадцать лет назад, и казалось, что все снова только начинается. Сейчас.