Пляж

Дядя часто говорит, что он трус. Идет в лес, чтобы найти Хашвальта и вернуть домой, а потом снимает ремень, кожаный, широкий, с потертой пряжкой, и просит очень спокойно и ласково: - Раздевайся. Хашвальт стягивает через голову рубашку, спускает штаны и поворачивается к нему спиной. «Все равно, - думает он, - в следующий раз все равно пойду». Боль ничего для него не значит, страх он ненавидит всей душой, и хотел бы навсегда забыть это чувство. Страх. Страх преследует его на каждом шагу. Тащится за ним как темная тень в солнечный полдень. Все сияет и светится вокруг, но черное пятно под ногами всегда начеку. Чтобы ты не радовался слишком сильно. Чтобы помнил про червоточины, про язвы и дыры. Хашвальт не знает, почему дядя не разрешает ему ходить в лес, в деревню, к замку и в город. Но червоточины становятся все глубже, а тени все чернее. Отводя руку, дядя с силой опускает ремень, Хашвальт зажмуривается и представляет своего единственного друга. Которого зовут Базз. Его имя звучит как журчание воды в жаркий день, как шипение углей в костре, как жужжание пчел в поле. Оно чистое и сильное, без черных пятен и теней. Удар – Базз сваливается на него с дерева, и они катятся в траву. Еще удар – Базз лежит с ним рядом на траве и рассказывает про свой герб. Потом удары заканчиваются, дядя протирает спину щиплющим раствором, который пахнет спиртом и ромашкой, и приговаривает: - Не ходи в лес, Юго, не надо. Пойми, тебе там делать нечего, твое место здесь, дома, во дворе, у нас много дел. «Твое место рядом со мной. Ты только мой, моя собственность, моя вещь». Очень просто читать между строк, между слов, все так просто. Правду, скрытую за красивыми обманками, можно прочесть в прикосновениях – иди ко мне, Юго, посиди со мной. У меня на коленях - в объятиях. Хашвальт боится до рвоты, что рано или поздно завязнет в этом болоте и останется в тени навсегда. Он подтягивает штаны, застегивает рубашку, молча берет ведро и идет во двор за водой. Он не хочет разговаривать с дядей, не сейчас, он хочет думать о Базз Би. И он совершенно не огорчается, когда спустя несколько недель деревня сгорает дотла. Он рад, что сам остался жив и что с Баззом все в порядке. Воздух пахнет пеплом, пепел в волосах, в ноздрях, на губах; в землю навсегда въелся запах горелого мяса. И единственное, чего хочет Хашвальт – сбежать подальше отсюда. - Тебе дядю не жаль? – спрашивает Базз Би, когда они идут по дороге к лесу, подальше от пожарища. Хашвальт пожимает плечами. - Нет. Базз хмыкает. Хашвальт не уверен, знает ли тот, что дядя делал. И рассказывать не собирается, это точно. Он до сих пор чувствует прикосновения и дыхание, пахнущее луком и рыбой, и его тошнит. Еще несколько минут они идут молча, а потом Базз опять заговаривает – рассказывает, как они будут жить в лесу вдвоем, свободные и самостоятельные. - Мы выроем землянку, - говорит он. - Я научу тебя ловить рыбу, - говорит он. - У меня есть одеяла, но спать лучше вот так, - он стискивает пальцы обеих рук в замок, - так не замерзнешь! Хашвальт слушает его, и сам не замечая, начинает улыбаться. Внутри все словно поет от радости, тело становится таким легким, а голова пустой. Щеки горят при мысли, что они и впрямь улягутся обнявшись. Ночь теплая, в темноте сонно вскрикивает какая-то птица, и Хашвальту ничего не страшно. Впервые он чувствует себя совершенно счастливым. До того дня, когда они встретили Яхве, Хашвальт уверен, что Базз Би не считает его трусом и слабаком. Он уверен, что Базз Би верит в него. Он тренируется с утра до вечера, только чтобы показать, что он может все. Иногда, когда они лежат под деревьями, Хашвальту даже кажется, что его переполняет сила. Распирает изнутри, что-то большое, необъятное, горячее. Он не смотрит на Базза, но само собой становится понятно, что дело в нем. Идут дни, складываются в недели и месяцы. И он очень хорошо помнит тот день, когда решается на смелый поступок. Очень смелый, отчаянно смелый. И продуманный, и непродуманный одновременно. Он строит планы, очень много вариантов, но выходит все не так. Зеленоватая вода озера, желтый песок под ногами, кружево неба между листьями и обрывки солнечного света на плечах Базз Би. Отличный день для смелых поступков. Отличное место – затерянный в лесу клочок берега, освещенный солнцем. Безз сдергивает рубаху через голову. - Вперед! – кричит весело, Хашвальт моргает от света и смеется вместе с ним, когда Базз тащит его в воду. Они бросаются в зеленую воду, и холод окутывает их с головой. Выныривая, Хашвальт отбрасывает мокрую челку с лица, моргает, стирает ладонями капли, озирается в поисках Базза. И через мгновенье тот выныривает прямо перед ним. Его лицо вдруг оказывается так близко, оно сверкает, все в сияющих брызгах, его глаза, губы - Хашвальт смотрит как зачарованный, когда Базз Би снова увлекает его под воду. Солнце палит. После купания они выбираются на берег. Базз Би растягивается на песке, совершенно голый, раскидывает ноги и руки, позволяя каплям скользить и переливаться на груди и бедрах. Хашвальт садится рядом с ним, обирает волосы с лица. Ветер холодит кожу и немного остужает жар. Хашвальт набирает в руку песка и сыпет аккуратным кругом Баззу вокруг пупка. - Юго! – лениво ухмыляется тот. Хашвальт сыпет еще, ведет золотистую линию вниз, по дорожке жестких темных волос. Базз больше не смеется, живот под струйкой песка напрягается. Хашвальт понимает, что делает что-то головокружительно смелое, но не останавливается. - Юго… - голос Базза звучит глухо, когда Хашвальт высыпает горсть на лобок, вокруг налившегося члена. Несколько секунд они оба молчат, а песок сыпется. Когда в кулаке больше ничего нет, Хашвальт поворачивается, ловит взгляд Базза. Базз хмурит брови и чуть приоткрывает губы. Наверное, хочет остановить его. - Юго, не надо. - Юго, хватит. Хашвальт не считает, что нужно что-то говорить. Он заранее не согласен. Головокружительно отважный Юго. Одним легким движением он перекатывается на него, кожа к коже, тело к телу, вжимается бедрами и прижимается губами к губам. Сначала Базз просто открывает рот, позволяя ему трогать языком язык, но потом Хашвальт чувствует сквозь лихорадочную дрожь, как его ладонь скользит по позвоночнику ниже, сначала легко, в ложбинку между ягодиц, растирает и давит, а потом Базз хватает его двумя руками и стискивает. Ребра должны бы болеть, но никакой боли нет. Есть только адский жар и зуд, который хочется унять. И Хашвальт знает, как. Есть мука, которая превращается в наслаждение. Если двигаться, не останавливаясь, тереться, скользить головкой по животу, разводить ноги, чтобы пальцы ласкали тебя там. Нет ничего стыдного, ничего запрещенного. Прикосновения Базз Би стирают всю грязь с кожи и из памяти. Они стонут, ерзают, облизывают друг друга, как будто вот-вот проглотят. Они накаляются, как головешки в костре, разгораются, натягиваются как веревки, и, в конце концов, лопаются с оглушительным щелчком, взрываются. Хашвальт никогда не забудет этот миг. Полного и абсолютного счастья и восторга. А после – внезапной тоски и ужаса, как будто он видит вдруг всю их жизнь целиком, и посреди смутных образов видит кровь и смерть. И темные тени, готовые поглотить их посреди солнечного дня. Теперь он знает, что такое тьма. *** Он садится на песок. Набирает в руку и смотрит, как песчинки высыпаются между пальцами. Все закончилось, все осталось далеко позади. Он уже умер и воскрес, он должен освободиться от всего, от боли, от тоски, от ярости и от желания. Но все чего ему сейчас хочется – еще один раз, самый последний, увидеть Базз Би. Пускай тот придет только ради того, чтобы плюнуть ему в лицо – Хашвальт привык, хуже не будет. Он ложится на песок, закрывает глаза. В нем снова нет ни крупицы силы, остались только воспоминания. Ревность, страсть, ночные свидания, когда он, думая, что никто ничего не узнает, ходил в комнату Базз Би. Шаги в коридоре, мерцающие белые стены, дверь открывается тихо, впуская его в жаркое нутро. Страх и ярость внутри – каждый раз, когда он заходит. Предчувствие – что там, в кровати, с Базз Би кто-то еще. Не он. «Я убью его». Но нет. Базз лежит, откинув одеяло – голубоватый свет делает сиреневыми его волосы, резкими и темными его черты. Хашвальт раздевается, складывает форму на стул, кладет сверху фуражку. Волосы свободно скользят по спине, между лопаток, по плечам, когда он ложится на кровать рядом. И Базз кусает его. В шею. Как будто хочет вырвать зубами вены. А Хашвальту хочется – поцелуя в губы. Потом он ставит Хашвальта на колени, разводит ягодицы и трахает, как будто в последний раз. Вода плещет о берег. Хашвальт просит тихо, едва слышно, как в детстве просил у неведомого бога, чтобы дядя не наказывал его: - Пожалуйста, пожалуйста, еще один раз. И вдруг успокаивается. Его охватывает уверенность, что просьбу услышали. Он резко садится и оборачивается. У кромки воды стоит Базз Би. - Знал, что ты будешь тут. Хашвальту хочется заплакать, но он, наверное, разучился за долгие годы. - Ага, - только и отвечает он, как будто опять стал ребенком. Базз Би садится рядом. - С тобой все в порядке? – спрашивает он. Хашвальт кивает и не сводит с него взгляда, словно пытается насмотреться в прок. «Теперь да, когда ты тут» - думает он. - Выглядишь дерьмово, - качает головой Базз. Хашвальт улыбается. - Ты тоже. Что тут еще скажешь? Они, кажется, выжили, но уверенности нет. Может быть, их души остались здесь, дожидаясь перерождения. Это все неважно. Базз Би обнимает его за плечо, и Хашвальт, как в юности, кладет голову ему на плечо. И сразу все становится просто и понятно. Они сидят на берегу и смотрят, как легкой зыбью касается воды прохладный вечерний ветерок, как лес окутывают сумерки и как озеро погружается во мрак и медленно гаснет. Когда становится по-настоящему зябко, они обнимаются теснее и еще теснее, а потом как в тот летний день, Хашвальт поворачивается и прижимается губами к щеке Базз Би. Зажмуривается, потому что голова тут же начинает кружиться, как обычно, когда они целуются. Базз Би кладет ладонь ему на затылок, стискивает волосы, которые пришлось обрезать коротко. - Послушай, я… - Заткнись, замолчи, - шепчет Хашвальт, целуя его щеки, нос, и, наконец, рот. Наступила ночь, окончательно проглотив и пляж и небо. Над водой мерцали огни светляков, в камышах коротко протрубила выпь. Хашвальт не хочет говорить, не сейчас, может, потом. Он опрокидывает Базз Би на песок и ложится на него сверху. Тело к телу, губы к губам. Их стоны разносятся над водой, но они не слышат. Живы они или умерли на самом деле, живее они уже давно не были. Потом все стихает, и слышно только тяжелое дыхание и тихий плеск воды. Завтра они выяснят, что было с ними на самом деле, кто прав и кто виноват. Но сейчас они лежат, прижавшись друг к другу, как дети, и слушают тишину.