Текстовый документ (1) +47

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Первый мститель, Человек-муравей (кроссовер)

Основные персонажи:
Наташа Романофф (Черная Вдова), Скотт Лэнг (Человек-муравей)
Пэйринг:
Наташа, Скотт, мимо пробегают Ванда и Ник Фьюри, а также звонит Клинт, потому что я не умею писать фики без Клинта
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Юмор, Пародия, Повседневность, AU, Стёб, Дружба
Предупреждения:
Нецензурная лексика
Размер:
Мини, 10 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Каблуки Наташи отбивают в длинном коридоре «Имперский марш», и Скотт уныло вспоминает сам, как их угораздило загреметь на эту чёртову миссию. Фьюри приспичило засунуть в издательство своих людей под прикрытием, чтобы выйти на распространителей экстремистской литературы.

Посвящение:
bravo_stiles, этот трэш и угар я посвящаю тебе!
Эта зима была настолько огненной, насколько это было возможно :D
Спасибо! :3

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Лютое, бешеное AU, в котором участники ЗФБ-2017 могут узнать знакомые команды, работы и типичные проблемы участников :)
В качестве предупреждений стоило бы проставить БДСМ, ангст, ужасы и прочее, но не в буквальном смысле :DDD
Написано не с целью выстебать по-злому, а с целью запечатлеть для истории страдания райтерские в страшную зиму семнадцатого года :D

При написании этого текста пострадали две кофемолки, если вы понимаете, о чём я :D

Коллаж: https://cs540101.userapi.com/c626329/v626329955/554f2/GP8DEQsN680.jpg
17 марта 2017, 18:19
— Напомни мне.
— Что тебе напомнить, Скотт?
— Почему именно мы?
— Ты точно хочешь услышать это ещё раз?
— Нуууу…
Каблуки Наташи отбивают в длинном коридоре «Имперский марш», и Скотт уныло вспоминает сам, как их угораздило загреметь на эту чёртову миссию. Фьюри приспичило засунуть в издательство своих людей под прикрытием, чтобы выйти на распространителей экстремистской литературы.
Аргументы насчёт Наташи был неоспоримы — она весьма начитанна, уже кем только не работала, да и русские славятся своей прозой. Доказать, что Романова — это не то же, что Достоевский, у неё не вышло.
Со вторым агентом вопрос решался долго и едва не перерос в драку. В конце концов экспертная комиссия в составе Фьюри, Коулсона и Хилл сверила отчёты Бартона, Лэнга и Уилсона. Вердикт был безжалостен.
— Они сказали, что твои сочинения как раз сгодятся для отдела фантастики, — Наташа отвечает раньше, чем Скотт успевает открыть рот и сказать «нет».
— Космической фантастики.
— Скотти, я уверена, что под космосом имелись в виду не летающие тарелки и световые мечи, а масштабы твоего вранья.
— Тогда я не понимаю, почему здесь с тобой не Клинт.
Наташа лишь поводит глазами, толкая дверь в выделенный им кабинет. Бросает на стол тоненькие папочки с договорами и планом работ. Подходит к большому окну с видом на потрясающе интересный пейзаж — серую стену соседней высотки, утыканную кондиционерами. Скотт, нажав кнопку включения на своём системном блоке, катится в кресле на колёсиках к столу Наташи, планируя сделать то же самое.
— Зато у нас есть кофемашина, — она явно успокаивает себя. — И светло.
— И в проходе можно кататься на креслах!
— О да. Это будут нескучные полгода.
Скотт от неожиданности врезается в стол.
— Полгода?
— Ну да. Контракт нельзя было подписать на меньший срок.
— Никогда ещё не мечтал сдохнуть к Рождеству.
— И не надейся, — ухмыляется Наташа, отходя наконец от окна и плюхаясь в своё кресло. — Просто представь, что ты снова в тюрьме. До шестнадцатого марта.

***

— Размер ожидающей нас жопы, Наташа?
— Тебе по договору или приближенно к реальности?
— Мне бы договор к реальности приблизить.
— Да ты точно прирождённый фантаст.
Наташа смеётся очень нервно. Рассматривает листы, щёлкая ручкой, как будто в них что-то изменилось.
— До марта мы должны им в обязательном порядке по одному рассказу, одной повести и одному роману, — начинает она, и Скотт удивлённо давится кофе.
— Многовато. Я не готов.
— Но если рассказов на сборник будет маловато, серию могут и отменить. А контракт расторгнуть. Так что… Теоретически мы попали на десяточек рассказов каждый.
Скотт давится кофе во второй раз.
— Я смотрю, ты уже начал пытаться сдохнуть к Рождеству, — сурово сдвигает брови она. — Лентяй. Пошли лучше генерировать идеи.

***

— Не уверен, что это хорошая мысль.
— Скотт, мы три дня переводим кофе. Начальство тонко намекнуло, что лучше бы мы переводили текст. А это — один из лучших методов мозгового штурма.
Писать ключевые слова на бумажках очень скучно, и поэтому Скотт развлекается как может, упоминая всё, что в голову придёт, и швыряясь ими в пустой пакет. Наташа должна убедиться — эти модные методики не работают, а электрики не пишут. Пакет заполняется до середины общими усилиями.
— Дамы вперёд, — весело говорит он, и Романова шуршит бумажками. Достаёт три штуки.
— О, — вдруг радостно говорит она. — «Мексика», «нож», «текила». Можно выжать что-нибудь авантюрно-приключенческое.
Скотт удивляется. Тащит свои три бумажки.
Наташа наблюдает за его глазами с большим интересом.
— Что там?
— «Порно», — сдержанно перечисляет Скотт, — «страдание» и «пидорасы».
Лицо у Романовой серьёзное-серьёзное.
— Ты должен помнить, что ты работаешь в отделе фантастики.
— Ты хочешь, чтобы я писал фантастическое порно про страдающих пидорасов?!
— И про космос не забудь.
— О да. Порно про страдающих пидорасов — это космос.

***

— Наташа?
— Мм?
— Я потихоньку наблюдаю за тобой уже полтора часа, и ты то пишешь, то стираешь, — Скотт помешивает в кофе сахар и косится на Наташу. — Ты же так радовалась, говорила, что у тебя отличные ключевые слова…
Наташа проводит обеими руками по лицу и собирает волосы в хвост, крутясь на стуле. Курсор на её мониторе мигает на девственно чистой страничке.
— Да понимаешь, Скотти… Я сразу вспомнила одну историю из жизни. Была у меня одна миссия в Мексике, значит…
— Ну и напиши про неё.
— Я и начала. А потом вспомнила, что распространение этой информации запрещено и у дела седьмой уровень секретности. Пришлось стереть. Но потом я вспомнила ещё одну историю, тоже в Мексике.
— И какой уровень секретности там?
— Третий.
— Попробуй выкинуть то, о чём нельзя рассказывать, — Скотт с умным видом прихлёбывает кофе. — И написать об остальном.
— Точно, — Наташа, перебирая ногами, едет назад к столу. — А у тебя как дела?
— Я пытаюсь думать о страдающих пидорасах в космосе.
— И поэтому смотришь «Звёздные войны»?
— Я вдохновляюсь, — Скотт незаметно сворачивает окошко.
— Мне всегда казалось, что там одни натуралы, — Наташа поднимает бровь, уже начиная что-то набирать.
— Не уверен. Я уже десять раз посмотрел, как Оби-Ван снимает плащ. Нат, натуралы так не умеют.

***

К вечеру принтер на Наташином столе выплёвывает несколько тёплых листов бумаги, и Скотт немедленно хватает их, надеясь прочитать забойную приключенческую историю.
Через пять минут он медленно, очень медленно нащупывает свой стул, не отрываясь от листков, и едва не садится мимо.
— Знаешь, — Скотт сглатывает, — текст, конечно, хороший. Прям огонь. Но у меня, по-моему, даже муравьи покраснели. Это точно… Авантюрно-приключенческая история?
— На мой взгляд, весьма.
— Наташа, — с чувством произносит Скотт. — У всех, конечно, свои понятия о приключениях. Но это — порно.
— Неважно! Рассказ написан? Написан. А твои дела как? Пидорасы страдают?
Скотт кладёт листочки. Берёт их в руки снова. Скручивает в трубочку. Раскручивает. Смотрит в свой монитор.
Десять написанных строчек его не радуют.
— Как минимум один, — серьёзно отвечает Скотт. — Я.

***

— Что там помогает мозговой деятельности? — вздыхает Наташа, безнадёжно утыкаясь лбом в столешницу.
— Крепкий здоровый сон?
— Не в эти полгода. Ещё варианты?
— Шоколад?
— Больше не могу его жрать.
— Логические головоломки!
Наташа не глядя открывает стол, и собранный кубик Рубика влетает Скотту в живот. От неожиданности он глухо ойкает и машинально начинает его крутить.
— Ну не знаю, — пожимает он плечами.
Творческий кризис Наташи выглядит страшновато — особенно когда у самого процесс пошёл. В повисшей тишине клацает кубик Рубика, гудят компьютеры и вдруг звонит Наташин телефон.
— Ты брать не будешь? — уточняет Скотт, хватаясь за трубку.
Наташа стонет.
Когда Скотт принимает вызов и слышит голос Клинта, включив громкую связь, Наташа всё ещё стонет.
— А я смотрю, у вас там интересно, даже трубку не поднимаете, — подозрительно начинает Клинт вместо приветствий.
— Это не то, что ты подумал, — быстро отвечает Скотт.
— Теперь ещё больше заинтриговал.
— Мы со Скоттом не спим, — Наташа поднимает голову от стола.
— Вообще не спим, — быстро подтверждает Скотт. — Даже по ночам. Нам не до этого.
Клинт почему-то начинает смеяться. Наташа краснеет.
— Бартон, кончай ржать!
Он ржёт ещё громче, пытаясь что-то сказать — наверное, опять какую-то похабщину.
— Бартон, — угрожающе говорит Наташа. — Я всем расскажу, что было в Будапеште.
Клинт давится смехом. Скотт нервно вспоминает истории про Мексику.
— Ну, я просто хотел пожелать вам вдохновения, — посмеиваясь уже нервно, Клинт кладёт трубку.
У Наташи в глазах вдруг разгорается дьявольский огонь, и она хлопает ладонью по столу.
— А я реально расскажу про Будапешт, — вдруг решает она.
— Правду?
— Да конечно. У этого десятый уровень секретности. Я такое расскажу, что он офигеет. Работать в редакции не смешно. Вот примерно как про Мехико…
— Наташа, я не хочу читать порно про тебя и Клинта. Даже придуманное.
— А придётся, — зловеще улыбается Наташа. Она направляется к полочке с лучшими книгами издательства за последние годы. Берётся за серый корешок.
— Только не «Пятьдесят...»
— Точно. И назову я это «Пятьдесят оттенков Бартона».

***

Опоздавшая на работу Наташа, входя в кабинет, разгоняет клубы дыма, помахивая рукой. В кабинете громко играет саундтрек из «Звёздных войн».
— Ты же бросил курить, — удивляется она, стягивая куртку.
Скотт, вздыхая, косится на полную пепельницу.
— Я поднял.
— Что случилось? Проблемы в семье? Старые дружки беспокоят?
— Пидорасы не хотят трахаться.
— С тобой?
— Друг с другом, — Скотту так уныло, что он даже не замечает подколки.
Наташа присаживается к нему на стол. Грустно гладит по голове.
— Знаешь, — говорит она, — я бы тоже не хотела трахаться под «Имперский марш».
— Я бы поспорил. Весьма бодренько же.
— Звучит как провокация, но нет.
Скотт тянется к окошку проигрывателя и переключает песни.
— У тебя как дела? — интересуется он.
— Я дописала повесть про Будапешт. Всю ночь строчила, аж рука устала.
— Ты строчишь одной рукой?
— Во второй была кружка с кофе.
Скотт молчит несколько минут, дописывая очередной абзац, где два серьёзных брутальных мужчины хотят друг друга, но не хотят. Заглядывает в свой стакан, обнаруживает в кофе пепел и закуривает снова.
— Дай почитать, — выдыхает он с дымом. — Хуже мне уже не будет.
— Уверен?
— Да.
Наташа протягивает Скотту красную флэшку. Он находит на ней документ и опять давится кофе.
— Кажется, мои пидорасы сейчас смогут и под «Имперский марш», и под Боба Марли, и под «Jingle bells». Наташа, ну ладно все вот эти игрища, но секс под «Лебединое озеро»…
— Я бы поспорила.
— Звучит как провокация, но здесь хлипкие столы.
— Столы! — вдруг радуется Наташа и целует Скотта в щёку, после чего бросается к своему компьютеру и включает его. — Точно, столы!
— Э?
— Был у меня один бывший, — радостно продолжает Наташа. — Сейчас я им порнуху про стол напишу.
— Тебе проще жить, — ворчит Скотт, снова открывая свою повесть. — Среди моих бывших вот космических пидорасов не встречалось.
— Среди моих ещё и не такие пидорасы были.

***


— У меня больше нет идей, — голос Скотта полон отчаяния.
— У меня тоже.
— Но ты же что-то печатаешь.
— Это ещё не значит, что идеи есть.
Под дабстеп Наташиной клавиатуры Скотт отталкивается ногой от стола и выезжает в проход. Даже стулья на колёсиках его уже не радуют. Полгода в издательстве он с охотой променял бы на год тюремного заключения.
— Позвони Ванде, — не прекращая печатать, советует Нат. — Может, подскажет что-нибудь, как мне.
Скотт вытаскивает из кармана мобильник и набирает номер ведьмочки. Разговор выходит коротким.
— Ванда, мне нужна идея для нового рассказа. Что? И всё? Это — основная мысль? Ну хорошо.
Доехав до стены, Скотт катится назад к столу. Лицо Лэнга всё так же выражает полную безысходность.
— Ничего не подкинула?
— Подкинула. Я просто настраиваюсь на работу.
— И что сказала?
— «Все должны страдать».
Наташа вдруг перестаёт печатать и откидывается на спинку стула с негодующим видом.
— Вот сучка, — с чувством произносит Романова. — Мне она сказала то же самое, и я написала об этом уже сорок шесть страниц.

***

— Двадцать восемь тысяч слов, — выдыхает Наташа, откидываясь на спинку стула.
— Да ладно. Все страдают?
— Все.
— Все-все?
— Даже принтер.
— Прямо в лучших традициях русских классиков!
— Ну так русская я или где?
По правилам пожарной безопасности, как на днях им любезно напомнили, курить в кабинете было не положено. Но на правила в кабинете давно было положено.
— Кончила и закурила? — весело спрашивает Скотт, глядя, как Наташа садится на подоконник и поджигает сигарету.
— О дааааа.
— Я тоже скоро кончу.
— Там у тебя тоже все страдают?
— Конечно. Только принтера нет. Дело в космосе, понимаешь ли.
Скотт разминает пальцы, пока Наташа злостно нарушает правила пожарной безопасности. Задумчиво смотрит на неё.
— Ты только скажи, — серьёзно спрашивает он. — Как ты написала это за шесть дней?
— Слабоумие, отвага, кофеин.
— А идею откуда взяла?
— Написала я, в общем, тот порнорассказ про стол. А получилась драма.
— Что-то я не удивлён.
— И мне стало жалко главного героя.
— Иииии?
— И я написала про него же роман.
— Где все страдают.
— Да.
— И он тоже.
— И даже его принтер.
— Наташа…
— Что?
— Давай договоримся, что ты никогда не будешь меня жалеть, — строго говорит Скотт и возвращается к работе.

***

— Скотт.
— Что?
— Мне кажется, тебе стоит завязывать с историями о, гм, мужчинах нетрадиционной ориентации.
— С чего ты решила?
— С чего ты накрасил губы моей помадой?
Скотт широко растягивает губы в ядовито-красной улыбке, пока Наташа, скрестив руки, прислоняется к дверному косяку. Глаза у Романовой какие-то слишком весёлые.
Опыт практически совместной жизни в редакции подсказывает, что это не к добру.
— Ну, я тут решил написать рассказ, где у одного из героев макияж. Решил опробовать на себе, каково это — краситься и стирать помаду.
— А, — Наташа расплывается в улыбке, проходя к кофемашине. — Удачи.
Скотт пристально разглядывает себя в зеркальце, тоже позаимствованное в косметичке Наташи. Берёт салфетку и начинает тереть губы.
Эффекта — ноль; Наташа радостно ржёт.
— Чем её стереть?!
— Скотти, я использую её на миссиях. Она держится почти сутки. Ничем не сотрёшь.
— Но я же похож на клоуна!
— Вот это новость!
Наташа ставит кофе перед Скоттом. Оказывается, что пить кофе с привкусом помады не очень вкусно.
— Почти сутки, говоришь?
— Отличная помада, да.
— Ясно. Сегодня я ночую в редакции.
— Я подарю тебе такую на Рождество, хочешь?
— Наташа, я даже не знаю, как тебе сказать.
— Мм?
— Рождество прошло месяц назад.
Наташа ошалело смотрит в настенный календарь. Потом в мобильник. Передвигает красную рамочку.
— Полтора месяца назад, — сообщает она смеющемуся Скотту, и тот замолкает.

***

— Теперь это всё нужно как-то назвать.
— Ты что, уже закончил?
У Наташи творческий кризис, и она строит на столе пирамидку из пустых картонных стаканчиков. У Скотта тоже почти творческий кризис.
Оказывается, самое сложное — придумать ещё пару слов, поставив последнюю точку романа.
— И оно ещё никак не называется? — Наташа плавно движется к вершине. — Хотя бы файл?
— «1».
— «Один»? Серьёзно? У тебя кончилась фантазия, Лэнг.
— Когда я создавал файл, она ещё не началась.
Скотт подкатывается к Наташе в кресле. Заглядывает в светящийся понапрасну монитор, мучая в руках кубик Рубика, и признаёт поражение.
— Ладно. Твоя фантазия круче. Мне не пришло бы в голову назвать любовный роман на 664 страницы «Что-то пошло не так». Странное рабочее заглавие.
— Потому что это не роман.
— А что это?
— Это, Скотти, наш отчёт о проделанной работе.

***

— Я назвал, — Скотт гордо, торжественно и музыкально отбивает по клавиатуре короткую очередь и профессионально крутится на стуле. — Я назвал!
Наташа пристраивает на пирамиду верхний стаканчик, вытянув руку вверх и сосредоточенно прикусив кончик языка.
— Как назвал?
— «Одиночество королей»!
Любовно воздвигнутая пирамида рушится от судорожного кашля Наташи, и стаканчики со стуком раскатываются по всему кабинету.
— Ты меня переплюнул, — трагически говорит она, нагибаясь и подбирая стаканчики по одному. — В этих двух словах больше пафоса, чем в двадцати восьми тысячах слов моего романа, а я так старалась. Мой творческий кризис никогда не пройдёт.
— Опять я виноват.
— Ты что-нибудь слышал об эмоциональном выгорании?
— Так и запишем — «эмоциональное выгорание от порнухи».
Стаканчик прицельно летит в Скотта, но он привычно уклоняется.
— Наташа, что там с нашим контрактом?
— Ну, сдадим это, — она сдувает упавшую на лицо прядь, выпрямляясь, — и ещё одна порция. У меня ни черта не готово.
— У меня тоже.
— Нам нужен мозговой штурм.
— Я не согласен. Я даже кубик Рубика уже три месяца собрать не могу.
Наташа задумчиво суёт стаканчики один в другой. Скотт ловит себя на мысли, что даже в этом ему начало мерещиться что-то неприличное.
— Открой гугл и нажми «Мне повезёт!»
— Не повезёт, — качает головой Скотт.
— Тогда случайную статью Википедии.
Скотт покорно клацает мышкой.
— «Исповедь», — сообщает он.
— Отлично. Оба пишем про исповедь.
— Порнуху про исповедь?!
— Как получится. Может, выйдет драма.
— Я нас слишком хорошо узнал за эту зиму. У нас из любой драмы выйдет порнуха, а из порнухи — драма.
— Нам надо высокодуховно настроиться, — решает Наташа.
— Высокодуховно? Можно включить красивый вальс. Или для погружения в тему попить кагорчика.
— Прекрасно, — Наташа бросает стаканчики в мусорку и натягивает куртку. — Я в магазин. Вернусь — будем пить вальс и танцевать кагор!
Только когда шаги Наташи стихают у лестницы, Скотт наконец понимает: в последней фразе что-то было не так, но это его уже не смущает.

***

— Что пишешь? — Скотт перегибается через плечо Наташи.
Та ужасно серьёзна — виновато то ли похмелье от кагора, то ли недосып, то ли всё и сразу. Может быть, не стоило мешать кофе с кагором.
— Детектив про маньяка.
— А как же трахать священников?
— Я уже.
— Теперь будешь трахать маньяка?
— Я никого не буду трахать. Я больше не могу. У меня целибат.
Скотт потихоньку отодвигает от Наташи полный стакан чёрного кофе. Третий за два часа после начала рабочего дня. Похрустывает кубиком Рубика.
— Меня посетила гениальная мысль, — хвастается он. — Помнишь первую партию рассказов? Про двух пидорасов, которые настолько космические, что их не надо даже было запускать в космос?
— Ага.
— Я хочу написать о том, как один подарил другому юбку.
Наташа перестаёт печатать и упрямо тянется за кофе.
— Юбку, — полубессознательно повторяет она и делает глоток.
— Юбку. Как у японской школьницы. Или как у тебя.
— Я, конечно, ещё не отошла от помады, но чего не сделаешь ради дружбы!
С этими словами Наташа поднимается и начинает расстёгивать свою короткую юбку. Глаза у Скотта лезут на лоб.
— Что ты делаешь?
— Полагаю, тебе надо её примерить?
— Не-не-не, — Скотт торопливо тянет руки к Наташе и застёгивает на ней юбку снова. — Не хочу. Мне достаточно твоего примера, чтобы понять, как юбки сидят на мужиках. То есть не на мужиках. То есть ты поняла.
— Ну если ты так хочешь… — Наташа смеётся, и дверь кабинета открывается как по волшебству. Скотт отдёргивает руки, но поздно.
— Надо было сперва позвонить, но, говорят, вы долго трубку не берёте, — кашляет в кулак Ванда и ставит на стол Наташи большую коробку. — В общем, я вам тут пончиков принесла. Но я ничего не расскажу никому, особенно Клинту, нет-нет, никаких сплетен. Развлекайтесь!
Дверь снова закрывается. Наташа, нервно хихикая, сползает по стенке.
— По-моему, она хотела сказать «страдайте», — философски заключает Скотт и идёт потрошить коробку с пончиками.

***

Сдача последней партии совместного творчества приходит быстро и уже почти безболезненно. Ни Наташе, ни Скотту уже не страшно открывать литературный форум — особенно если одновременно с этим открывать бутылочку кагора.
— Почему ты так и не написал про исповедь? — интересуется Наташа, наливая кагор в кофейный стаканчик под конец рабочего дня.
— Я продал идею иллюстратору.
— Значит, сам не работал? Сволочь.
Скотт, виновато глотая кагор, пожимает плечами и листает форум.
Жизнь его с каждым сообщением становится всё интереснее.
— Наташа, — трагически говорит он, — тут отзывы на твоё порево.
— Ну-ка?
Она подкатывается на стуле ближе и любопытно пялится в экран. Через страницу её бутылка пустеет.
— Глубокий психологический подтекст, — монотонно повторяет она. — Великолепная стилистика. Сложные отношения и подлинная драма.
— Да, Наташа.
— А где же отзывы типа «подо мной сгорел стул», «ох, как горячо» и «спасибо, подрочил»?!
— Не знаю.
— Давай срочно посмотрим твои.
До конца бутылок Скотт и Наташа напряжённо вглядываются в ленту сообщений. На тридцать втором Наташа не выдерживает и выдвигает из-под стола ящик кагора.
— Акварельный текст, — бормочет Скотт. — Кинематографичность сцен. Бунинские нотки. Наташа, кто такой Бунин?
— Ты не хочешь этого знать, — говорит она, вручая ему бутылку. — Открывай. Я хочу нажраться так, чтобы не помнить о том, что люди так серьёзно обсуждают порно.
— Я согласен. Давай нажрёмся и не будем помнить ничего.
— Тогда я должна тебе кое в чём признаться. Раз мы всё равно ничего не будем помнить.
— В чём?
— Ты не можешь собрать кубик Рубика, потому что я переклеила на нём бумажки.
— Ненавижу тебя.
— Ты говоришь прямо как все мои бывшие.

***

— Как приятно, — Скотт тяжело дышит и мечтательно прикрывает глаза, снимая шлем.
— Получить деньги за контракт?
— Бить людей в лицо. После этого контракта.
— Ты же не приветствуешь насилие в любом виде, — смеётся Наташа.
— Это было до работы в издательстве. Слава богам, мы их скрутили и сегодня восемнадцатое марта!
Связанных негодяев увозят люди Фьюри. Сам он о чём-то разговаривает с главным редактором, пока Наташа и Скотт сидят на ступеньках издательства в своих боевых костюмах, порядком попачканных весенней грязью.
— Заживём как люди, — мечтает Скотт. — Опять курить брошу. Высыпаться будем.
— И никаких клавиатур и текстовых редакторов.
— И порнухи.
— И кофе. Больше не могу пить кофе.
Наташа тоже радостно улыбается, когда Ник подходит к ним и жмёт Скотту руку. Скотт от неожиданности почти трясёт её в ответ.
— Блестяще, — гордо говорит Фьюри. — Великолепно. Вы прекрасно показали себя в эту зиму. Я не ожидал.
— Вы же знали, что мы настоящие герои, — усмехается Наташа.
— Но что вы такие крутые литераторы, я не подозревал. В общем, история такая. Сейчас вы поедете по домам. Отдохнёте. А завтра утром…
— Миссия? — оживляется Скотт. — Бить людей в лицо?
— Неееет, — Фьюри широко улыбается. — Я уже договорился. Вы поедете и заключите контракт с другим издательством на лето.

Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.