Марионетка

      Ужасная жажда воды, еды и воздуха. Легким сильно не хватает желанного кислорода, внутри разгорается пугающий силой пожар, состоящий в основном из боли. Я чувствую, как кровь вокруг ран уже засохла. Знаете, это такое неприятное липкое ощущение чего-то лишнего на коже. Все время испытываю страх двинуть своими конечностями, почувствовать снова ту боль с примесью острого отчаянья.       Такой великолепный букет чувств. Перед глазами всё смутно, всё размазано, как на экране телефона или на линзах очков, когда резко с холодной улицы оказываешься в теплом помещении, или тогда, когда дышишь на стеклянную поверхность окна, пока в то время с другой стороны мороз рисует свои замечательные, красочные незатейливые узоры. Пытаюсь сфокусироваться хоть на каком-либо предмете интерьера, но ничего путного не выходит. Точно такое же положение и с осознанием, где вообще в данный момент нахожусь, что тут происходит.       Вот, где-то наверху что-то щелкнуло, после же послышался какой-то странный грохот. С потолка посыпалась мелкая пыль, заставившая все же немного двинуться, после же — кашлянуть. Перед глазами неожиданно появились какие-то звездочки, имеющие различные красочные оттенки, по коже пробежался табун мурашек, который поднял мелкие волоски на коже вверх. Я невольно облизнул свои сухие губы, но им это мало помогло смягчиться хоть бы не намного: во рту почти не было слюны, глотка же в свою очередь продолжала требовать воды. Рвано выдохнув, наконец-то смог расслабить мышцы тела, и это неприятное чувство нытья, что было повсюду, стихло почти на нет.       Потихоньку рассудок начал приходить в более-менее привычное состояние — я начал ощущать вокруг себя то, что раньше было потуплено недавним событием. И о нем начал тоже вспоминать, да и вообще, происходящее начало проясняться в сознании. Пятками и пальцами ног я мог почувствовать, как буквально невзначай моей шершавой кожи касается прохладный сквознячок, после, мотнув головой, заметил, как с собственной макушки вниз посыпалась почти незаметная пыль да стружка — видимо, она только что слетела с потолка сверху, а может, еще раньше, до этого. Только теперь я чувствовал кроме боли и отчаянья другие чувства, такие как замешательство, страх и еще какое-то чувство, значение коего не мог так просто взять и подобрать, как и описать тоже. Оно проскальзывало настолько осторожно и незаметно, являлось таким трудноуловимым, необъяснимым… Но всё же почему-то это ощущение было мне приятно родным, не знаю, правда, почему.       Тут до моего носа донесся очень приятный запах. Я тут же страстно начал жаждать его всем своим бренным телом, простым до одури существом настолько, что на глазах невольно выступили солёные на вкус полупрозрачные слезы. Болезненный желудок выдал свой действительно громкий рёв, давая тем самым понять, что не был бы против хоть какой-либо пищи, по ощущению казалось, что живот весь слипся достаточно крепкой хваткой с двух сторон, он все это время был хорошо сжат и одновременно довольно сильно напряжен. Кожей вокруг моих губ я почувствовал что-то неприятно склизкое, даже противное — на удивление, это оказались мои слюни. Через силу проглатывая их, давая этим своим действием, наконец, хоть какую-либо влагу бедной изодранной глотки, был готов уже просто самостоятельно взять и сорваться с этой ебанной Ваги, продолжавшей доставлять столько страдания и нервам, и телу.       Я хочу есть. В голове теперь засела эта мысль, она начала медленно крутиться по неровной часовой стрелке, словно несмазанная карусель. От нее так просто не избавиться, во всяком случае до тех пор, пока время, кататься на сломанном аттракционе, не закончится. Каждый раз, когда я в своей голове повторял её, внутри меня будто раздавался удар маятника часов. Лишь тогда, когда раздался двадцать пятый удар в моей голове, сам того не осознавая еще, невольно пришел в сознание. Этот звук оказался несколько реальнее, чем я думал, ведь услышал его в действительности, в который теперь находился. Непонятливо начал осматриваться вокруг себя в поиске каких-либо явлений. После, невольно усмехнувшись, тихонько посмеялся, хотя со стороны это больше походило на некую истерику, только по звучанию несколько тише. Боже. Это же часы в доме Сану.       "Стоп, сколько сейчас времени? Какой день, месяц? Мать его, год?", — невольно пронеслось у меня внутри головы, и я замер в некоем ожидании чего-либо. Непонятливый страх перед чем-то пока что неизвестным явился мне, этим он затуманил нетерпимую жажду еды. Я не знал, не понимал, куда бы от него деться как можно подальше, запаниковал, начал еще быстрее вертеть головой в разные стороны, но ничего четкого не замечал — лишь одна кромешная темнота царствовала вокруг. Обоняние медленно обострилось, теперь я мог учуять знакомый до боли запах подвала, ставший за это немалое время родным, что было, конечно, неприятно. Тут всегда был чахлый тяжелый воздух, так же чувствовалось что-то противно гнилое, но все это было терпимое, по сравнению с тем, что хозяин дома вытворял со своими ‚гостями‘.       "Сколько дней прошло с момента повешения? Сколько я спал, вишу? Сану приходил сюда?". Вопросы буквально градом атаковали мой болезненный мозг, все время они мастерски меняли свои формулировки, но в основном имели сходное, общее значение — все они имели связь ни с чем иным, как с Вагой. Снова этот странный, подозрительный шум повторился, давая этим самым знать, что хозяин дома был не иначе, чем на месте, но на этот раз мусор не посыпался. Подняв свой взор вверх, я уставился на старые, изношенные деревянные доски. Они невольно вздрагивали, некоторые из них даже прогибались под тяжестью мужских ног. Сану дома, он явно чем-то занят, ведь обычно тот не столь активен.       Внутри все напряглось и одновременно затрепетало. Может, блондин сейчас придет сюда и что-то сообщит, конечно, желательно чтобы новость была хорошая. Переведя взор на пол, поджал свои губы в ожидании того, что было, по сути, почти что невозможным. Глаза заблестели в жалкой надежде на желаемое, подушечки пальцев на руках стали тереться друг об друга, после же нестриженые ногти с грязью легонько впились в кожу, но боль по мышцам тела прошлась не из-за этого, а из-за ран, что находились на тыльной стороне. Вспомнив о своем положении, я снова перешел в состояние полумертвой повешенной на рыболовных крючках марионетки, но на данный момент уже осознающей свое состояние и положение.       Шаги наверху стихли, видимо, маньяк решил повременить со своим важным делом, а может, что-то отвлекло его внимание. Это заставило меня немного погрустнеть, ведь теперь я снова остался один на один со своими страхами да тревогами. Но это чувство меня недолго могло пленять в свои оковы; звук начался уже в другом месте, совсем близко с дверью в подвал.       Я невольно встрепенулся, поднял голову в сторону лестницы. Внутри все бушевало, сердце ускорило свой ритм, и эти удары эхом отдавались в уши, казалось, что их было слышно в самом помещении очень гулко. Слюны стало на удивление больше во рту, это было огромным наслаждением для горла, и я мог с удовольствием облизнуть пересохшие губы, ставшие вмиг влажными.       Знакомые до одури, медленные, даже несколько утонченные по своему звучанию шаги приближались к заветной двери наружу, к свету. О да, проход наконец снова открыт, и в темное помещение пробрался светлый, скорее яркий проблеск приятного света. Спортивный высокий красивый человек спускался на своих достаточно длинных и по своему стройных ногах по дряхлым, жаждущих ремонта ступенькам. И вот, сие творение Божье остановилось напротив жалкого меня во всем своем величии.       Его лицо было размыто, четко выраженных линий не было, поэтому мне было трудно размыслить сначала, куда именно мне нужно смотреть. Поняв, что я находился в искреннем замешательстве, тот насмешливо усмехнулся и провел своим тонким изящным пальцем по моему оголенному торсу. Невольно весь сжавшись и напрягшись до самых мелких мышц тела, тихо, едва слышимо простонал, выгнув спину. От неожиданной волны дрожи и работы для тела по нервам прошлась очередная за день, уже ставшая привычной, волна боли. Стон от удовольствия медленно стал от нытья в теле. — …Все же живой, — в голове Сану послышались едва заметные нотки разочарования, их я не мог не заметить. Едва приоткрыл глаза, тут же пришлось их закрыть, так как парень включил откуда ни возьмись взявшийся фонарик и посветил им мне прямо в лицо. Видимо, он осматривал меня на наличие чего-либо, что именно — было не ясно, — Мне нужно твое тело. — Но я думаю, мы еще не готовы… — в один миг кровь сразу же прилила к моему лицу и стало тепло, так было приятно осознавать, что всё же блондин что-то да испытывает ко мне. Даже обычное желание заняться сексом доставляло такую радость, что готов был на всё. Но тут же что-то упало моментально вниз из-за смешка, нарушившего минутное счастье. — Ты только о перепихоне со мной и думаешь, видимо. Настолько тут чешется, да? — тут парень резко прижался телом к моим ногам, а несколько пальцев нажали между ягодиц, попав прямо на колечко мышц, что от неожиданности сжалось. Выдав одно лишь неясное ‚Ах‘, меня тут же отпустили, но тепло от чужого тела все еще чувствовалось кожей и доставляло приятную негу телу, а особенно сердцу, — Может быть, я тебя и трахну, только если поможешь мне в одном деле. Оно срочное. — Я ради тебя на всё готов! Сразу же, даже не раздумывая, выпалил я и невольно поддался вперед, тем самым шатнувшись на ваге. Да, это снова дало мне волну боли, но оно на этот раз было почему-то затуплено чем-то другим, что заняло буквально все внутри этого жалкого тела. Контуры лица блондина стали гораздо четче, чем раньше, и теперь я ясно мог различать его эмоции. Когда я наконец вернул окончательно зрение, напротив меня находился Сану с искренним изумлением на лице, которое быстро сменилось насмешкой, переходящей постепенно в нечто истеричное.       Блондин попытался сохранить самообладание, но уголки его губ не слушались и поднимались вверх. Губы все же да расплылись в широкой улыбкой, а после раздался тихий смех, перешедший потихоньку в громкий, ставший спустя мгновение истеричным. Сану спрятал руками свое перекошенное лицо, что даже в такой момент оставалось неприемлемо красивым. Но все же в один момент он застыл в такой позе и его смех так же прекратился, тот медленно выпрямился, и его лицо ничего особенного не выражало. От этой широкой улыбки не осталось и места.       Он подошел ко мне так, как умеет — грациозно, эффектно, — и, схватив рукой меня за лицо, сжав достаточно сильно, приблизился к моим губам и с не спрятанным жаром сказал, что снимает меня с Ваги.