Расскажи мне

— Подавись своей любовью! — кричит ему в спину Чимин, чуть содрогаясь от накатившей злости, — подавись своей долбанной любовью! Пак сгребает с тумбочки браслет, который Ким ему подарил и кидает парню в спину. Дышит тяжело, словно пробежал несколько этажей без остановки. Видит как человек впереди застывает на месте и слегка усмехается, чем злит ещё больше. — Не веди себя как баба, — спокойно говорит он и наконец оборачивается, вновь усмехается как-то горько, и ловит прилетевшую следом за браслетом подушку. Все это так привычно. — Расскажи мне, — переводя дыхание, просит Пак. — Расскажи мне, — повторяет он стряхивая с себя былое раздражение. Тэхен молчит, лишь улыбается мягко, подходит до невозможности близко и целует в губы, как всегда стирая этим прежние обидные слова и вопросы. «Расскажи мне, — просит Пак про себя, растворяясь в его поцелуях. — Пожалуйста расскажи, — почти плачет он, ощущая как тепло родных губ пропадает». * * * Пак сидит поджав к себе ноги на высокий табуретке и смотрит в окно. Там на ветке, сидят птицы, они наслаждаются теплым деньком, чистят свое оперение. Чимин наблюдает за ними, затем переводит взгляд на кружку горячего чая, стоящую на столе. Смотрит на того, кто заварил этот чай. Чонгук сообщает ему, что сегодня придет пораньше и было бы неплохо прогуляться вместе, сходить в кино. Чимин соглашается, улыбается парню и чуть обжигает язык об горячий напиток. Чонгук же не торопится, прикрывает глаза и блаженно вдыхает аромат своего любимого кофе. В отличии от него Пак кофе недолюбливает, всегда предпочитая чай на его месте. Чимин переводит взгляд обратно в окно, и не наблюдает за ним более птиц, видимо, те уже улетели. Покинули его, как все типично. Чонгук уходит в обед и возвращается в восемь вечера, он тянет Пака за руку, легонько целует и сообщает, что достал билеты в кино. Чимин пытается обрадоваться, но на самом деле хочет, чтобы Чон обленился и сказал что не нужно им это кино, лучше давай посмотрим его дома. Он надеется на это, пока натягивает на себя теплую кофту, пока зашнуровывает кроссовки, но Чонгук не передумывает. У Чонгука вообще нет привычки лениться и передумывать. Чонгук сжимает его короткие пальцы, гладит по ладони и улыбается на забавных моментах в сюжете выбранного им фильма. А Пак лишь делает вид что смотрит, скользит взглядом по окружающей их темени, по их рукам. Он пытается не прокусить губу до крови и не выбежать отсюда. Пак держится, чтобы не зарыдать прямо здесь и не испортить Чонгуку настроение. Он держится до самых титров, затем сообщает Чону, что ему скорее надо в туалет, просит прихватить его куртку и убегает в нужном направлении, делая вид что и так еле держался. Хотя на самом деле, ведь и к напитку-то своему не притронулся. Чимин запирает кабинку туалета и садится на унитаз. Прикрывает рот ладонями и дает волю слезам, стараясь при этом не выдать не звука. Не шмыгнуть носом и не закричать. Пак видит сквозь дымку слез тени людей, заходящих в уборную, делающие свои дела и уходящих. Он слышит их голоса, порой ловит смех, и не самые приятные звуки с кабинки рядом. Он чувствует как чуть намокает рукав кофты от слез, и воздух пропитывается не самыми лучшими запахами. Чимин закрывает глаза и не замечает как резко все вокруг смолкает, а неприятный запах выветривается благодаря хорошей вентиляции. Он приходит в себя лишь услышав короткий стук по двери кабинки, в которой он прячется. — Чимин, это я, все в порядке? — интересуется, всегда отчего-то такой понимающий добрый Чонгук. «Не в порядке», — со стыдом думает Пак и пытается взять себя в руки, не выдать окатившей его слабины в голосе. — Что-то живот скрутило, извини, — врет он вслух. И Чонгук понимает, говорит, что подождет его у выхода и покидает уборную. Цепляясь пальцами за дверь кабинки, Пак наконец выходит из своего укрытия, моет руки чуть дольше положенного, хлопает по щекам, пытаясь таким образом, похоже, согнать оставшуюся от слез припухлость. Более-менее приведя себя в нормальный вид, выходит из помещения. Чуть щурится от света, неожиданно, уж слишком яркого фонаря, встретившего его на выходе, забирает у Чонгука свою куртку, и они медленно шагают домой. Чон рассказывает ему о своих впечатлениях, рисует в воздухе какие-то слова, а Пак кивает, улыбается мягко и делает вид, что понимает, что тоже было интересно, что он совсем не хочет скорее прийти домой и залезть в ванну. Он совсем не думает о нём. Не думает. Как же. * * * — Расскажи мне, — говорит Чимин потирая слипающиеся глаза. — Расскажи, — прикасаясь к худой спине, просит он и старается не заснуть. Тэхен осторожно тянет его на кровать, ложится напротив него поудобнее, и ведет по линии скул, улыбается как-то не так. Кажется, чуть надломано и устало. Пак это видит. Он снова повторяет свой вопрос, а Тэхен пододвигается ближе, отодвигает челку и целует в лоб. Легонько касается поцелуем также и щеки. — Сладких снов, — шепчет он в самое ухо, и закрывает глаза, — спи спокойно. Пожалуйста, — последнее произносит почти не слышно. Но Пак все же улавливает, это «пожалуйста», решает переспросить его об этом утром. Но утром Тэхен вновь опаздывает на работу, и Пак забывает о том «пожалуйста» за поиском носков. Иногда, парень ловит себя на мысли, что превращается в какую-то до невозможности занудную жену, в такие моменты он аж вздрагивает и обещает сам себе, не лезть к Тэхену с ненужными вопросами. И не лезет, старается. Отправляет ещё пару примеров дизайна сайта заказчику, разворачивается на стуле и тут же попадает в плен теплых рук. Тэхен тянет его на себя, и тут же припадает к его губам, словно он напиток в жаркий знойный день. Словно он мороженое, которое Киму так давно хотелось попробовать. «Моти», которые он наконец-то успел купить, прежде чем все разобрали. Тэхен действует чувственно, раскрывает его рот и проскальзывает языком. Ведет по нёбу, заставляет чуть усмехнуться от щекотки. Отрывается, оставляет ещё один легкий поцелуй у краешка губ, не открывая глаз, легонько трется своим носом об его и обнимает, продолжая гладит по спине. Дышит в шею, разнося по ней миллионы мурашек, и затихает в таком положении, кажется просто наслаждаясь вкусом, запахом исходящим от Пака. У Чимина горит кожа, и словно что-то крошится внутри, как песочное печенье. Он не знает, что это, но чувствует, что что-то не так. Пак гладит его по мягким волосам, и в этот раз ни о чем не спрашивает. «Расскажи мне, — тем временем продолжает твердить в сознании, — расскажи же мне, что тебя так беспокоит?» * * * — Подавись своей любовью! — вновь кричит ему Пак, с предательски срывающимися с глаз слезами. «Я люблю тебя». — Подавись своей долбанной любовью! — со злостью кидает вдогонку к прежним словам Чимин. «Не бросай меня». — Спи спокойно, — отвечает ему низкий голос. Разворачивается и улыбается грустно. — Прости. Пак протягивает ему руку, но Тэхен стоит далековато. Он отворачивается обратно к окну, смотрит на птиц, как кажется Паку. И вдруг распадается на сотни бабочек. Непонятных по цвету, переливающихся, словно цветное стекло. Словно меняющих свой окрас, подобно хамелеону. Одна из них садится, на так и не опущенную руку Пака, и растекается по ней, превратившись в какую-то мутную воду на подобии той, что на старом озере. Пак моргает пару раз и открывает рот, чтобы что-то сказать, но так ничего и не произносит. Он чувствует, как собственные слезы, капая на брюки, прожигают в них дыры. «Расскажи мне», — вновь просит тем времени в сознании неизвестно кого. — Расскажи мне, — просит через слезы вслух, и чувствует чьи-то объятия. Еле открывает заплаканные глаза и видит перед собой Чонгука. Такого понимающего, доброго Чонгука. Ничего у него не спрашивающего, лишь нежно прижимающего к себе и хлопающего по спине, словно маленького беззащитного ребенка. Чимин утыкается ему в плечо и позволяет себе быть слабым, сейчас в темноте, да и вообще наедине с ним, порой, это можно, потому что Чонгуку можно доверять. Он поймет. От его слез у Чона намокает футболка, и Пак мимолетом думает, что обязательно подарит ему новую, точно такую же, а эту, пропитанную в своей слабости, выкинет. Или сожжет, как старые некому ненужные фотографии. — Почему? — тихо спрашивает Пак, даже не зная кого точно: Чонгука, или все ту же темноту. — Почему? — повторяет Пак, и не уточняет, что именно «почему?», не добавляет более ничего. Развозит пальцами очередную линию солёной дорожки по щеке, жмется к Чону ближе и смотрит в окно, что слева от них. На спокойную ночь, с той стороны. — Расскажи мне, — говорит чуть надломано из-за не останавливающихся слез. — Что? — тихо уточняет Чонгук, решив подать голос. — Все, что угодно. Просто, расскажи мне что-нибудь, — кажется, словно он просит о сказке на ночь. О той, что в конце со словами «И жили они долго и счастливо». О той, вслед за последними страницами истории которой, настоящая жизнь только начинается. * * * — Иногда я хочу остановиться, развернуть к себе первого попавшегося прохожего и спросить его, кто я? — говорит Тэхен, отвернувшись к окну, — я хочу открыть дверь и спросить тебя, как меня зовут? Мне все чаще кажется, что я забываю свое имя, я забываю сколько мне лет и куда, зачем я шел. Я забываю это не потому, что у меня провалы в памяти, а потому что щели в душе, и их почему-то не получается заделать. Я хочу спросить все это, но останавливаюсь и молчу. Не хочу пугать тебя. Не хочу, чтобы ты волновался. Не хочу, чтобы грустил. Я хочу, чтобы ты был счастлив, чтобы ты любил, и спал спокойно, — продолжает он не поворачиваясь, считая, что Пак давно уже спит. Или, скорее, надеясь на это. Таким образом, пытаясь дать ответ на все те «расскажи», в которых он и сам окончательно запутался. — Не уходи, — тихо говорит ему в спину Пак и только смотрит, не в силах его развернуть. Смотрит, не зная, что ещё ему сказать. Смотрит и понимает, что Тэхен уже лег, что он так и не повернулся к нему лицом. * * * Пак привычно включает воду и наполняет ванну до самых краев. Затем выключает ее, проводит по водной глади, и начинает раздеваться. Медленно стягивает с себя футболку с каким-то причудливым принтом, снимает штаны и белье, и так и застывает на месте. Не залезает в ванну. Садится на пол, прислонившись к керамическому бортику, и сидит так некоторое время в абсолютной тишине. Вспоминает, как кажется еще совсем недавно, дверь в ванную открывается и на пороге появляется обнаженный Тэхен. Пак, завидев его, плюхается в воду, чуть разлив ее на пол, и кидает, чтобы тот вышел. Все еще умудряется смущаться перед ним. Но Ким лишь хитро улыбается, прикрывает за собой дверь и, игнорируя легкие возмущения Пака, влезает к нему в ванну и садится прямо напротив, поджав к себе ноги. Затем сдвигается вперед и мягко целует, тут же отстраняясь. Они сидят так некоторое время, просто глядя друг на друга. Рассматривают так, словно впервые видят так близко. Пак наблюдает за капелькой стекающей со лба Тэхена, он стекает по его коже вместе с ней. Приходит в движение первым, садится перед ним на колени, дергает на себя и целует чуть более грубо, чем обычно. Немного прикусывают нижнюю губу Тэхена и ощущает, как длинные пальцы скользят вниз по спине, не пошло, не жадно, а нежно, словно шелк по коже. Пак открывает глаза и смотрит на дверь, на закрытую теперь самим же дверь. На пороге которой Ким уже больше не покажется. Чимин опускает глаза, чуть вздрагивает от небольшого холодка и встает на ноги. Он залезает в чуть остывшую воду, и прижимает ноги к груди. Глядит вперёд, на керамический бортик, на нежно-оранжевую плитку на стене. На того, кого больше тут нет. Но кого все так же хочется увидеть. Услышать. Прикоснуться. Пак откидывает голову назад и рассматривает покрытый испариной пластмассовый потолок. Он тянется к бритве, осторожно вытаскивает оттуда лезвие, и воображает воду смешанную с собственной кровью. Даже сравнивает, насколько та кровь темнее, к примеру, с цветом помидора. Что она, скорее, словно спелая вишня. Он крутит лезвие в руках, и видит, как в этом вишневом компоте тонет его бледное безжизненное тело. Перестает крутить тонкое лезвие в руках, и слышит стук с той стороны. — Ты в порядке? — интересуется Чонгук стоящий за дверью. Пак разжимает пальцы, заставив лезвие выпасть, чуть всплескивает воду руками и спокойно отвечает. — Да, просто, похоже заснул. Он опять же обманывает. Чимин возвращает лезвие в бритву, и убирает его на место. Он не заканчивает все здесь и сейчас, не потому что трус, а потому, что не хочет забыть. Ведь тогда, от Тэхена совсем ничего не останется. Тогда, все те мгновения, что они пережили вместе, превратятся в ничто, и сотрутся, как пыль на полке. А Пак, пусть ему и больно, такого исхода для их общих воспоминаний не хочет. Он не хочет его забывать. Сидящий по ту сторону двери Чонгук, прислушивается к звукам. Он вслушивается внимательно и замирает, когда тишина там затягивается. В такие моменты ему хочется выбить дверь и стряхнуть Пака за плечи и… И? Что-то сказать. Что, впрочем, и так уже давно ему известно. Чонгук ненадолго прикрывает глаза, сидя все также на полу, прислоняясь к двери, и думает, что подождет. Подождет, сколько понадобится. Потому что любовь, или что это, непонятная такая, и правильно пишут, в ней невозможно без боли. Чон хороший друг, и как кажется, нечто большее, чем друг. Он, скорее всего, ещё и хорошая жилетка, и Чон совсем не против ей быть. Лишь бы быть хоть кем-то, рядом с тем кого так любишь, пусть этот кто-то и продолжает страдать по другому. Для Чонгука эти знания давно не секрет, и, даже осознавая все это, он рядом. Даже зная, кому обращены те «расскажи» и вопросы «почему» рядом. Он подушка и не против, если, поплакав в неё, Чимину наконец-то полегчает. Сейчас он сидит и стережет его жизнь. По другому это и не назовешь, Чон слишком хорошо его знает. Знает, что те ненужные размышления в голове Чимина за дверью увеличиваются. Знает, что там, он снимает с бритвы лезвие. Но не знает, что тот с ним делает дальше, он замирает на минуту, может больше, и в тот момент Чон почти не дышит, стоя под дверью, тихо скользя по ней рукой. Он начинает дышать, только когда появляется небольшой всплеск, и Пак отвечает на вопрос очередным обманом. Для Чонгука главное, что отвечает. А остальное, Чонгук подождет, ждал же до сих пор, хоть и надежды-то не было и боль душила по ночам, и что вранье все душит, но он ждал и продолжает ждать. Отдаленно напоминая какого-то верного пса, что вообще-то ему и не свойственно, но вон оно как, и пусть, даже так, зато рядом. Как же все это парадоксально. * * * Чимин скользит руками по тэхеновым икрам, спускается к лодыжке, затем поднимается обратно, чуть сжимая его кожу и получает легкий стон в вознаграждение. Восхищенную его умениями улыбку. Паку в те минуты кажется, что он только ради таких мгновений то и живет. Что скорее всего, в той улыбке и заключен весь мир Чимина, как бы сопливо это не звучало. Он чуть давит на точки и чувствует легкую дрожь, пронесшуюся по телу Кима. Спускается небольшими ладонями до пяток, и нежно проглаживая весь свой путь, щекочет его по итогу у пальцев ног, точно зная, где Тэхен тут же отзовется. Видит, как тот дергается, от этого действия, точно как он и предполагал. Улыбается ему и ложится рядом. — Мой воздушный замок, которого я даже не достоин, — выдыхает Тэхен, развернувшись к нему лицом. Гладит по волосам и добавляет, — спи спокойно, — и сам прикрывает глаза. — Расскажи мне, — говорит почти не слышно Чимин, глядя на чуть вздрагивающие длинные ресницы, — расскажи, — повторяет вновь, и прикрывает глаза, накрывая его ладонь своей. «Не уходи». * * * — Почему? — рыдает Чимин, не сдерживая эмоций, кидает подаренный им браслет в окно, и злится все сильнее, и правда, напоминает порой какую-то истеричку. На этих мыслях ненавидит себя ещё больше, но контролировать этот поток, все равно уже не может, — почему ты так поступил?  — Кто я? — спрашивает его однажды, разувающийся в коридоре Тэхен, — кто я? — повторяет он, глядя в взволнованные глаза Чимина. В тот момент, Ким напоминает Паку спичечный домик, которой решили по итогу поджечь. А еще Чимин понимает, что он пьян, помогает ему добраться до спальни и раздеться. Пак говорит Тэхену о вредности алкоголя, и о подобном, уже давно известном парню и без него. Говорит это просто так, чтобы, кажется, не сорваться, чтобы и самому не пойти и не напиться. Он стягивает с Кима, эти вечно теряющиеся по утрам носки и просит перестать. А что «перестать» не уточняет. Накрывает его одеялом и смотрит пару секунд, думает выйти на кухню и успокоится за чашечкой чая, и правда как баба, даже смешно от этого становиться. Горько и смешно. Пак делает шаг, но Ким вытягивает руку, хватает его за запястье и тянет на себя. Просит, таким образом лечь рядом. Он гладит Пака по волосам и закрывает глаза. — Прости, — говорит так надломано, будто переживший войну старик. Как мать, которая сообщает ребенку, что им придется расстаться надолго. На сколько не знает. Вернется ли вообще тоже, и потому, это странное, надломанное — прости. * * * Чонгук подлетает к нему моментально, и не поймешь как тот оказывается настолько быстрым. Он встряхивает его за плечи и заставляет смотреть себе в глаза. Говорит, что расскажет. Что что-то расскажет, а Чимин почти не слышит. Пак прикрывает ему рот ладонью и тихо просит помолчать. Он снова рыдает, ну до чего же это жалко. Он снова чувствует себя ничтожным, но ничего с этим поделать не может, и, порой кажется, не хочет. Ну сколько можно? Это время не лечит и никогда не лечило, что за глупое заблуждение? Кто это вообще придумал? Покажите его Паку, и Чимин его как следует поколотит за подобный обман. Пак цепляется пальцами за жесткую ткань чонгуковой футболки и не отпускает. А Чон и не собирается уходить. Что за дурацкий сценарий такой у их жизни? — Почему? — повторяет Чимин и в мыслях дает себе по лицу за этот вопрос, но тут же вновь повторяет. — Почему, он так поступил? Чонгук не знает, он правда очень хотел бы знать, но у него нет ответа. Чон отлично знает Чимина, но Тэхена. Тэхен, кто он? Чонгук так и не понял. Чон за все то время соседства с ними, так и не смог разгадать этого странного Кима. Одно, он может сказать наверняка: сам Тэхен, скорее всего, знал все с самого начала. И о желании не просто дружить с его парнем понимал, и взгляды наверняка его замечал. И кажется, все продумал до мельчайших подробностей. Кажется. Вот только кем был сам, так и не смог понять. Как будто заблудился внутри себя, как в глухом лесу и встал на месте. Начал оглядываться и увидел Чимина, но от этого, скорее, стало лишь больнее, словно Ким тащил его за собой в тот лес, из которого не получится выбраться. Ни за что не получится. Потому что и сам себя уже потерял. И терять там ещё и Чимина совсем не хотел. Ким, казалось, знал обо всем и тут же ни о чем. В нем будто было так много всего, что это его и разъедало изнутри, но и поделиться он этим не мог. Словно расскажи, и это разнесется внутри слушателя, как яд по крови, и приведет к гибели. К ещё одному концу внутри себя. Иногда Чонгук видел, как тот останавливался перед входной дверью и стоял там подолгу, не решаясь войти. Порой, Чон хотел рассказать об этом Чимину, но в итоге помалкивал. Пак за те годы стал для него не только хорошим соседом, но и другом, и кое-чем побольше, о чем ему ещё не стоило знать. Да и Чон понимал, что у него нет ни единого шанса. Потому что миром Чимина, не смотря ни на что, был Тэхен. В каждом вдохе и выдохе — Тэхен. В каждом, вместо — «кто там?» «Тэхен, это ты?» Нет, это Чонгук. Влюбленный с самого переезда в их дом, в этого человека с именем Чимин, с соседней двери слева, Чонгук. Все в порядке. У Чимина Тэхен. Все в порядке, правда. Чонгук никогда, даже в самых эгоистичных мыслях не думал попытаться отбить, переманить, соблазнить или, в конце концов, пойти к гадалке и приворожить. Потому что Чимин полностью, от макушки до пят, принадлежал Тэхену. «Тэхен» — кажется, было выжжено на каждой его косточке. И Чон это понимал, он готов был быть и другом, ведь и то что есть хорошо. Хоть что-то лучше, чем ничего. Хоть что-то, пусть и без будущего. Нет, правда — это лучше, чем совсем ничего. Это не потому, что Чон какой-нибудь мазохист, а потому что хотел, чтобы тот кого он любит был счастлив. Даже если не с ним. Чонгук обнимает его сейчас за плечи и понимает одну простую истину. Тэхен все же ошибся. Где-то в расчетах своих, если те вообще были, в формулах, или что там было у того в голове. Он серьезно просчитался, думая, что Чонгук сможет его заменить. Что Чимин останется в надежных руках. Нет, он в надежных, но не любимых им самим, так, как он. «Тэхен все же идиот», — думает Чонгук. Он не должен был, покидать его так. Он эгоист. Чимин вздрагивает в его руках, и Чон чувствует, как ткань на плече опять намокает. Чонгук чуть хмурит лицо и вспоминает тот день, когда впервые обнял Чимина, надломанного слабого Чимина, которой тогда также дрожал в его объятиях, но не отталкивал. Он помнит, как впервые поцеловал его, почти невесомо, наверно в жалкой надежде оживить его прежнего. И Чимин тогда притянул его обратно и поцеловал более решительно, затем отстранился и лежал с ним в обнимку до самого утра, а, заснув, просил что-то ему «рассказать». И Чонгук рассказывал, не смотря на слипающиеся глаза. Не смотря на то, что не спал, а ему ещё на работу после обеда. Он рассказывал, даже когда Пак крепко спал, и ничего уже, конечно же, не слышал. Чон прикрывает глаза, чувствуя, как Чимин в его руках успокаивается, и вспоминает тот момент, когда сам просит его остаться рядом, обещает не просить чего-либо большего, просто быть рядом. Он помнит, как Чимин тогда кивает и подозревает, что тот просто не может жить один. Все это только поэтому, а Чону он доверяет. Просто рядом. Ладно, хорошо. Чимин рыдает, как ребенок и кричит Тэхену, чтобы тот подавится своей любовью. Чонгук рядом. Ладно, хорошо. Чонгук помнит тот день, когда он выкрикивает это в спину Кима. Так громко кричит, что не услышать его даже через стену невозможно. Он выплевывает те слова ему в спину, потому что тоже устал. И любит не смотря ни на что, и черт знает, что с этим со всем делать. Как разговорить уже Тэхена? Как устранить те непонятные по форме трещины внутри него? Какой для этого нужен раствор? Почему Тэхен ему не подскажет? Он кричит ему вслед, именно из-за этого бессилия и прекрасно знает, что Тэхен это понимает. Но не рассказывает. Все равно не рассказывает. В тот день, когда он исчезает, Чон стоит у двери и глядит в глазок. Видит, как Ким разворачивается к хлопнувшей двери лицом и говорит: «Прости». Такое сломанные, прошибающее даже Чонгука до холодного пота «прости». «Проще ничего не чувствовать, чем так страдать», — читает он в его глазах, когда тот кидает короткий взгляд на его дверь. — Проще ничего не чувствовать, чем так страдать, — слышит он как-то сидя под дверью ванны и тут же стучится в нее с одним и тем же вопросом. — Ты в порядке? — конечно же нет. Чимин не в порядке. Пак как всегда обманет, скажет что-нибудь, что должно по его мнению успокоить Чона. Но парень и так уже знает настоящий ответ. Чимин глядит на стол, на заваренный для него Чонгуком чай. Ладно, хорошо. Чимин плачет у него на плече. Ладно, хорошо. Чимин просит его рассказать. Хорошо. Чимин спрашивает «почему?». Чонгук не знает. Но он рядом. Хорошо. Правда, хорошо? Что? Тэхен исчезает весной, когда жизнь наоборот должна бы заиграть в новых красках под яркими солнечными лучами. Но Тэхен исчезает, никто не знает - куда? Зачем? Чонгуку его никогда не понять. Да и Чимину, как бы он не хотел, тоже. Наверно, в Тэхене просто слишком много всего. Внутри заполненное минами поле и он боится, что на нем может кто-то подорваться. — Расскажи мне, — просит Чимин, успокаиваясь в объятиях Чонгука, и парень рассказывает. Рассказывает о многом, вообще обо всем. Затем вдруг замолкает, сжимает опухшее от слез лицо Чимина в своих ладонях, заглядывает тому в глаза и просит, все с той же мольбой в голосе, что и сам Пак. — Расскажи мне, — видит, как у Пака расширяются глаза, и он коротко вздрагивает, а Чон вновь повторяет. — Пожалуйста, расскажи.