The boy saw a comet.

1:20 am Все что ей необходимо - это уважение. Уважение к ее терпению и выдержке. Она же заслужила? Верно? Хотя бы это. Хотя бы крупицы нормального к ней отношения. Это никогда не было сильной стороной Майка Колфилда. Только унижения и оскорбления. Без перерыва, без права на передышку от того дерьма, что он не стесняется выливать на нее. Ведро за ведром. Но Робин терпит. Всегда терпела. Она не спит хотя за окном глухая ночь. Лежит на кровати, всматриваясь в потолок. Кто выбирал эту люстру? Только сейчас Олдрин понимает - она ей не нравится. Слишком яркий желтый цвет цветка, что напоминает розу. А она не любит розы. Он дарит ей лилии. Когда разбивает, он дарит ей лилии. Она привыкла собирать себя по осколкам, склеивая их и попутно разрезая руки в кровь. Она привыкла терпеть. Терпение, Робин. 02:30 am Робин Олдрин все еще не спит. Ее глаза сухие и с покрасневшими белками разглядывают черноту ночи за окном и слабый свет луны в небе. Она пыталась уснуть. Правда пыталась. Но, к сожалению, она давно забыла о том каково это - высыпаться. Чувствовать себя полным сил и энергии для нового дня. Она утратила эту способность вместе с приходом в ее жизнь Майка Колфилда. Именно с того времени она чувствует себя изнеможенной. Опустошенной. Обессиленной. Но она терпит. Сжимает челюсть до хруста. Стискивает руки в кулаки, да так, что ногти оставляют следы полумесяцы на ее ладонях. Вытирает рукой противные слезы, что то и дело появляются на ее щеках. Горячие и горькие. Неправильные. Неправильная слабость, которую она проявляет, заставляет ее себя ненавидеть. Она должна быть сильной. Терпение, Робин. 03:05 am А ночь разливается за окном странной дымкой тумана и холода. А Робин Олдрин так и не уснет. Робин Олдрин будет терпеть.

***

Цирк на проводе. Вы звонили? Кажется никакими словами не описать мое не скрытое недовольство. Не скрытое недовольство всех в помещении. Шестеро людей сидят на чертовски неудобных стульях. Молча, с поникшими лицами, так, будто их сюда затащили насильно. Ах, да. О чем это я? Ведь именно так и было. Я всматривалась в лица подростков, отмечая про себя, что всех их видела в коридорах школы, но лично знакома не со всеми. Если быть честной, я предполагала, что нас будет куда больше. А здесь всего шесть человек, считая меня. Мой взгляд останавливается на девушке, которую я не узнала сразу. Так странно она выглядела с этой слегка неопрятной косичкой и взглядом, опущенным в начищенный до блеска пол спортивного зала, в котором и происходило все действо. С явным недоверием я заморгала, думая, что мне мерещится. Галлюцинации или что там еще? Но нет. Это была Робин. Та самая Робин, которую я не привыкла видеть без привычной широкой улыбке на лице и ямочек, что традиционно появлялись на ее щеках. Робин, которая сейчас потерянно обнимает себя за плечи и не осмеливается поднять взгляд и осмотреться. «Что она здесь делает?» - мелькнул в голове первый вопрос, что пришел на ум. Она всегда казалась мне человеком, детство которого было безмятежным и простым, что ли. Таким, от которого я бы не отказалась. Детством, которое мы все заслуживаем. Мне крайне сложно представить Робин, которая отмывает пол от блевотины отца. Робин, которая напрягает все свои силы, моральные и физически, только чтобы вразумить пьяного в дрызг отца и уложить его спать под тихий плач матери в соседней комнате. Просто, это же Робин Олдрин. Ходячий позитив, с мотивирующими мыслями и океаном понимая во взгляде. Разве ее детство или нынешняя жизнь могут быть дерьмовыми? Я бы пренебрежительно фыркнула и махнула рукой, если бы кто-то сказал мне об этом чуть раньше. Чуть раньше, но не теперь, когда девушка плавно вдыхает кислород, растирая правое плече, будто ей холодно или... Я резко перевожу взгляд на парня, который взглядом будто пытается проделать дыру в хрупкой руке девушки. Она не поднимает лица, не обращает на него внимания хоть я и уверена, чувствует на себе взгляд глаз Майка Колфилда. Парня, нахождение которого здесь не является для меня чем-то из разряда «вау». У таких как он, богатеньких слащавых ублюдков, всегда найдется добрый десяток скелетов в шкафу. И нет. Не то чтобы мне хотелось их узнавать, но я догадывалась об их существовании. Вопрос в другом. Почему Колфилд старший не отмазал свое чадо от подобных нелепых собраний? Не твое дело, Сноу. Я поворачиваю голову в другую сторону, останавливая взгляд на парне с ярко зеленым ирокезом, который что-то живо обсуждал с девушкой рядом. Живо, но тихо. Здесь было странно тихо. Не похоже на обычных подростков, обсуждающих приближающиеся экзамены или возможную «шизофрению» учителя химии, что задает странно много домашнего задания последнее время. А что здесь? Те же подростки. И разве по их внешнему виду скажешь, что их жизнь полное дерьмо? Нет. Можно ли предположить глядя в их лица, что они, возможно, глубоко несчастны в своем коконе из горьких воспоминаний и обид? Снова нет? Тогда вопрос. Почему так много людей на этой всратой планете возомнили, будто могут судить о человеке по его внешнему виду? Разве это правильно? И с какой вероятностью жизнь того же беззаботного парня, «своего в доску», парня, который не упускает возможности бросить очередную шутку в любой удобный момент может оказаться полным дерьмом? Вы не знаете? Вот и я не знаю. Человек может быть разговорчивым, дружелюбным и улыбчивым пока что-то внутри него будет уверенно рушиться. Он может быть угрюмым и молчаливым, находясь в беспросветной депрессии. Мы не вправе составлять мнение о человеке, не узнав его окончательно. Мы не вправе осуждать его. Не вправе судить или ненавидеть просто, потому что как нам кажется, он не такой коим должен быть. Мир так не работает. Мой хаотичный поток мыслей вмиг обрывается, когда эхо от шагов только что вошедшего школьного психолога прокатывается по помещению подобно раскатам грома в дождливую летнюю ночь. Бенджамин Кук - рядовой рабочий этой школы. Вечно хмурый и чем-то недовольный, он передавал такой же настрой каждому, с кем выходил на контакт. Он был где-то под два метра ростом и с приличным пивным животом. От него за версту разило алкоголем и дешевыми сигаретами. По правде сказать, он дымил в любую свободную минуту. И сейчас абсолютно не уверенно шагая к нам и спотыкаясь о собственные ноги, он казался неуклюжим медведем, которого пытаются научить банально простым трюкам в цирке. Да, сравнение может и не самое приятное, но чего уж скрывать, правдивое. Хмурой тучей он уверенно уничтожал существующие расстояние и, в конце концов, уселся на единственный свободный стул, который, к слову, был точно напротив меня. Невольно я поежилась от брошенного в мою сторону холодного взгляда психолога. Он же лишь откашлялся, бросая такой же ледяной взгляд на каждого в спортивном зале. - Итак, меня зовут Бенджамин Кук, я школьный психолог и именно тот человек, которому предстоит выбить из вас все дерьмо, - я опешила. Его речи были довольно далеки от тех, которые я ожидала услышать. Его голос, низкий и с явной хрипотцой, не приходил в норму хоть он прочистил горло в который раз. Я ощущала напряжение, которое повисло в воздухе, подобно сигаретному дыбу, проникая в легкие и заставляя кривить лицо. - Простите? - первым заговорил Коул, что сидел по левую руку от меня. Я не решалась даже посмотреть на него после того случая в машине и с его матерью. Мне попросту было неловко. Но здесь я все же повернула голову, чтобы увидеть парня, который с прищуром и недоверием во взгляде смотрел на недавно вошедшего мужчину. - Пока не за что просить прощения, Спроус. Я знаю, вы не в восторге быть здесь, - он закинул ногу на ногу и уложил стопку каких-то бумаг себе на колени, заплетая пальцы в замок, - как и я, - он говорил разборчиво и холодно, будто готовил речь, перед тем как прийти сюда. - Тогда к чему весь этот цирк? - Коул говорил также, ни в чем не уступаю Бенджамину. - Нашли, кого спросить, - он бросил смешок, растягивая губы в противной усмешке. - Так закомандовала Макгрегор, а я лишь выполняю ее, - тут он замялся, явно ища подходящие слово, - пожелание. - Тогда может, отчитаетесь ей, что все сделали, и мы разойдемся? - Майк произнес это с надеждой в голосе, но легкая улыбка пропала, как только мистер Кук бросил на него раздраженный взгляд. Он может и выглядел как безобидный психолог, который медленно, но уверенно шел к пенсии, но было в нем что-то отталкивающее и этого было не мало. - И, что я вынужден буду рисковать работой? Мистер Колфилд это слишком самонадеянно с вашей стороны, - он покачал головой с напускной разочарованностью на лице. - Но хватит пустой болтовни у нас с вами всего-то час. Итак, вы по тем или иным причинам попали в список нашего директора. Я попытаюсь помочь вам в борьбе с вашими демонами. Но для начала думаю, нам стоит узнать друг-друга несколько ближе. Сейчас каждый из вас представится и скажет какой-нибудь факт о себе. Первое что придет к вам голову. Начнем с меня, - он окинул присутствующих внимательным взглядом зеленых глаз, на секунду замолчал, но затем уверенно продолжил, - Я Бенджамин Кук и я прекрасно умею распознавать ложь. Вот, ничего страшного нет. Скажите о себе то, что первым постучится в вашу черепную коробку. - Меня зовут Бад Смит, и я люблю играть в компьютерные игры, - парень пожал плечами, сжимая губы в тонкую полоску. Чего он ждал? Что мы начнем судить его? Похоже, Макгрегор не прогадала когда составляла список       счастливчиков неудачников. Все мы здесь обожглись о бурлящий за стенами социум. - Не плохо, Бад, - отметил мистер Кук, кивая. Поскольку я и Коул сидели в центре, очередь довольно быстро подошла и к нам. Я хаотично пыталась придумать, что сказать, но ничего дельного в голову не приходила. Что мне сказать о себе? «Я Френсис Сноу и я неудачница»? «Френсис Сноу - рыжее нечто»? «Меня зовут Френсис и я никто». Вот, точное описания. Никто. Пустое место. Ненужная. Никчемная. Лишняя. Монстр. - Меня зовут Коул Спроус и я довольно не плох в теннисе, - парень усмехнулся, явно думая о чем-то своем. - Прекрасно, не так страшно, правда? - Кук будто говорил уже заранее подготовленными, заученными фразами. Машинально выдавая подходящую. - Френсис, твоя очередь. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но в голове было пусто. Словно все мысли разом покинули тело. Я уже представляла, как перекати-поле несется с бешеной скоростью в моей голове. Пока в зале повисла давящая на виски тишина, и я чувствовала, как глаза всех присутствующих сфокусировались на мне в ожидании, я вновь открыла рот и, набрав воздуха полные легкие, выпалила: - Меня зовут Френсис Сноу, и я люблю тюльпаны, - на выдохе. Освобождаясь от какого-то ранее не видимого груза, я почувствовала легкость в груди. Странно чувство теплоты растекалось по телу, пока я произносила эти слова. Это было странное чувство. Словно, то, что давно сидело под ребрами, проломило их к чертям и растаяло в воздухе, даря легкость телу и сознанию. Со мной никогда такого не было. Я улыбалась. Готова поклясться всем Богам - это выглядело неимоверно глупо, но в тот момент мои губы не слушались меня, растягиваясь в широкой улыбке. Я не слушала, что говорили после меня. Не слышала, чем о себе поделились Робин и Колфилд. Я только повернула голову в сторону Коула. Это было непроизвольным движением. Я бы даже сказала нечаянным, но от пристального взгляда, которым меня встретил парень в дурацкой шапке, мне от чего-то захотелось улыбнуться еще шире. Еще открытие. Да что с тобой не так Сноу? Сознание кричало мне отвернуться и перестать улыбаться, как дура, но все, что я сделала это лишь шепот, который к счастью услышал только парень: - Что? - Ничего, просто, смотрю, - он говорил хрипло и тоже шепотом, будто погруженный в какие-то раздумья, его взгляд был затуманен, но он все также смотрел мне в глаза. Я была вынуждена посмотреть на Кука, как и все в помещении. Видимо все уже представились. - Ну что же, теперь, когда каждый из вас знает что-то большее, чем просто имя и фамилию другого я могу рассказать вам, в чем именно будет заключаться моя программа. Я выберу вам пару среди присутствующих здесь людей. Этому человеку вы вынуждены будете открыться, а он в свою очередь должен будет сделать все, чтобы вы доверились ему. Этот человек может, не нравится вам, вы можете испытывать неловкость в его присутствии или нежелание что-либо рассказывать, но вы будете вынуждены преодолеть эти барьеры. Ведь зачастую люди, у которых есть проблемы с восприятием мира в полной степени, одиноки. Я же даю вам друга, - он закончил, поднимая взгляд на нас и усмехнулся. - Знаю, вам может быть сложно открыться, но боритесь с собой. Вы любо поменяетесь, либо сдохните, - серьезность сталью осела во взгляде мужчины, которым он прошелся по лицу каждого из нас. Я чувствовала давление и страха. Я не смогу. Я - никто. Перешагнуть себя и что? Открыться? Поделиться с кем-то частичкой собственной боли? С таким же, как и я? - Гилберт с Роден, Спроус с...,- он сделал паузу, с прищуром посмотрев сначала на Коула потом на меня и, кажется, принял какое-то решение, ведь его губы растягиваются в ухмылке, - Сноу, Колфилд вместе с Олдрин. Присутствующие начали активно искать глазами названых людей, я лишь потерянно смотрела в пол. Черт. Будто сама судьба постоянно сводила нас. - А на этом вводное занятие окончено. Всем спасибо, все свободны, - мистер Кук встал и на удивление ровным шагом направился к выходу. Школьные коридоры были пустыми с изредка проходящими учениками, что задержались из-за дополнительных занятий или спортивных секций. Я же думала, как мне появиться дома. Нет, я не ночевала на остановке, конечно, но вернулась под ночь и, закрывшись в комнате, на удивление быстро уснула. Лондон выматывает. Слышу ускоренные шаги за спиной, но не оборачиваюсь, надеясь, что человек пройдет мимо. Мне ни к чему сейчас взаимодействие с людьми. - Подожди, - Коул. Он обхватывает мое запястье пальцами, заставив остановиться и обернуться к нему. - Куда ты убегаешь? - Я не убегаю, - бормочу еле слышно, размыкаю его пальцы на своем запястье и складываю руки на груди. - Ага, - цокает языком, делая шаг назад, - мы с тобой, - мнется, пытаясь найти подходящее слово, - в паре. - Ты серьезно будешь выполнять это «задание», - я показываю кавычки в воздухе, - вздор. - А ты предпочтешь остаться в своем «коконе»? - передразнивает, так же изображая кавычки. Я молчу, пялясь в стену за Спроусом. А что мне сказать? Ведь, да, предпочту. Пустые разговоры о проблеме никогда ее не решат. Это ничего не изменит, тогда в чем смысл? Я не тот человек, с которым можно поболтать за чашкой чая. Просто потому, что я не болтаю. Я не распыляюсь на пустые разговоры. Не даю людям повода, чтобы воткнуть нож в спину. Поэтому да. Я проведу остаток жизни в собственном коконе. Потому, что так не страшно. Потому, что так не предадут. Не сделают больно. Не доверяй. Не принимай ни чей помощи. Всегда надейся только на себя. Я все еще могу описать себя подобным образом? Да? Тогда, что это за странное чувство когда... Он стоит рядом еще несколько секунд, что кажется, длятся вечность и... Уходит? (А должен был остаться?) Как-то резко разворачивается, что созданный поток ветра с силой врезается в мое лицо, от чего пряди волос ударяют по щекам. (Ты хотела, чтобы он остался?) Смотрю в след, уходящему парню, кусая и так истерзанные губы еще сильнее. До метала на языке. (Хотела бы, чтобы он остановился?) (Да).

***

Вхожу внутрь дома, нажимая на холодной металл ручки. Деревянная дверь открывается со скрипом и в голове мелькает мысль о том, что не помешало бы смазать петли. В доме темно. Свет горит только в гостиной, что плавно переходит в кухню. Я вдыхаю запах яблочного пирога в легкие, и, от нахлынувших воспоминаний, на лице расцветает улыбка. Скидываю рюкзак на пол рядом с лестницей, что ведет на второй этаж, искренне надеясь, что отец может быть наверху, и отдыхает после стольких дней работы практически без отдыха. - Коул, милый, наконец-то - мама тут же бросается обнимать меня за плечи, как только я пересекаю порог кухни. Здесь вовсю идет готовка, и я невольно сглатываю, ощущая как пусто у меня в животе. - Где отец? - Папа... он... - мама отпускает меня, замявшись. Она знает, что я хочу с ним поговорить. Это необходимо. Хватит врать самим себе и уверять что все хорошо, потому что это не так. - Он уехал полчаса назад. Прости, - ее голос тихий и виноватый. Но она здесь не при чем. Это все я. - Что-то говорил обо мне? - Спрашиваю, садясь за стол. - Нет, но просил передать, что какой-то Ричард просил больше не задерживать должок, - в глазах матери беспокойство. Я не хочу впутывать ее в это. Она в любой момент может просто свихнуться, и опять будет свято верить в то, что Джон жив. О, сколько бы я отдал, чтобы это было правдой. Как бы много это изменило. Я мог бы быть совершенно другим человеком. Я был бы живым. Отец смог бы уйти на пенсию. Он не работал бы ночи на пролет, глотая горький кофе. Мать не давилась бы капсулами, что, один черт, не помогают. Нам нужны деньги. Большебольшебольшебольшебольшебольше Для чего? Зачем? Я не стою и половины усилий. Никчемный кусок дерьма. - Кто он? Это он избил тебя? - Мама садится напротив, сжимая мою руку своей. - Это, - провожу языком по внутренней стороне щеки, - это мой одноклассник, - вру. - Я задолжал ему денег, но это не он избил меня, правда, мама, я справлюсь. Все хорошо, - я готов проломить себе череп от того вранья что разъедает изнутри. Я сам делаю это. Копаю себе яму. Или могилу? - Ладно, - делает вид, что успокоилась, но нет. Я вижу. - А это девушка, - она зразу же воодушевляется, заговорщически улыбаясь и меняя тему, - Фрэнсис, она еще зайдет к нам? - Нет, думаю, нет, - отрицательно качаю головой и устало тру переносицу. От одного к другому. - Почему это? - Она хмурится, по-деловому ставит руки в бока, и я усмехаюсь, сквозь спазм боли в черепной коробке. - Вы расстались? - Нет, более того - мы даже не сходились, - уже смеюсь, когда мне прилетает в лицо маминым кухонным полотенцем. - Только попробуй обидеть ее! - Она сама кого захочет обидит, - замечаю, остановив взгляд на прозрачной вазе с цветами, что покоится на столешнице. Тюльпаны. Она любит тюльпаны. Это заставляет меня улыбнуться. Тепло. - Мам, я сейчас вернусь, - бросаю, направляясь быстрым шагом к лестнице, не оборачиваюсь, когда в спину летит мамино «Ты куда?». Я должен сделать кое-что. «В городе с дождями». Усмехаюсь. Листаю старые, пожелтевшие страницы моей собственной книги. Борюсь с желание рассмеяться в голос от нелепости и серьезности этих слов. Я писала книгу. Не помню сколько мне было, но сейчас, пытаясь разобрать хоть слово в корявом детском почерке, чувствую как на душе становится неимоверно тепло. Я мечтала писать книги, когда была ребенком. Я писала книги. Я мечтала. Вхожу в комнату, не включая свет. Мне нравятся эти дарящие успокоение сумерки. Резкий поток ветра врывается в комнату, заставив занавески колыхаться с бешеной скоростью. Сильнее кутаюсь в вязаную кофту и оставляю включенным только одинокую настольную лампу. Вынимаю из кармана джинс телефон. У меня есть ее номер, кажется. Нахожу его в списке контактов, нажимая на кнопку вызова. Подношу к уху. Гудки. Не сразу чувствую вибрацию сотового в кармане. Странно. Я никому не давала свой номер. Долго, но черт, кажется, мое сердце пропускает удар, когда на том конце слышится «Да» таким знакомым голосом. - Кто это? - Тот, которого ты меньше всего хочешь слышать. - Коул. - И у нас есть победитель! - говорю, усмехаясь, и подхожу к окну, усаживаясь на подоконник. - Ты что-то хотел? - уставшая, это слышно. - Мне было восемь, а моему брату двенадцать. Он гонял по улице на старом отцовском велике, а мне говорил, что я маленький для такого. Мне оставалось только пялиться на то, как он возил на нем соседскую девчонку. Кажется, ее знали то ли Мэри, то ли Шэрри. Я был ребенком. Я завидовал ему. И однажды, когда велосипед стоял в гараже, я подумал, что это именно тот момент, который я ждал. И я поехал. Я крутил педали со всей силы. Мне казалось, я лечу. В результате я сломал себе руку в двух местах и, как думаешь, кто за это получил? Да, конечно, мой брат. Я соврал родителям, что он дал мне покататься. Мне было так стыдно тогда. Велик был в дребезги, брат плакал, сидя у себя в комнате, а я сидел за стенкой с гипсом и длинной отцовской линейкой, что бы было удобно чесать зудящую кожу. Но он ничего не сказал. Ни разу он не жаловался, - я замолкаю. Я говорил быстро, скомкано и от того непонятно. Длительное молчание заставляло думать, что она вообще не слушала меня все это время. Молчу. Дышу тихо и ровно, но сердце слишком быстро кровит в груди. Он делает это? Зачем? Сглатываю, понимая, что я должна что-то сказать. - У тебя прекрасный брат. Был, - тихо, шепотом. - Спасибо тебе. - За что? - За то, что выслушала. - Спокойной ночи, Коул. - Спокойной ночи, Фрэнсис.