Collapsus

– С ним всё будет в порядке, – говорит Сачи, но в его голосе Агеро улавливает напряжение. Оно звенит скрипичной струной на грани слышимости, и менее чуткий к таким вещам Боро выдыхает с облегчением. Он поворачивается к Агеро с расслабленным лицом, вторит Сачи: – Да, Кун. Не переживай. Сачи у нас мастер на все руки, да и ты вовремя подсуетился с лекарствами. Вот увидишь, завтра-послезавтра Баам будет как новенький. Просто похолодало слишком резко, да и он перетрудился со своими тренировками. У Боро глаза человека, который хочет верить сказанному. После всех свалившихся на него несчастий это даже понятно, но Агеро плевать на чужие веру и обстоятельства. Он бы мог сказать что-нибудь колкое про то, что не нуждается в их «отнюдь, знаете, не врачебных заверениях», но молчит. Только кивает и улыбается – маска радушия ему привычна. У него есть причины молчать. Не ссориться. Баам не любит ссоры и склоки между друзьями и товарищами, и одно это – пожалуй, весомая причина. Почти такая же, как потребность в способностях Сачи или Боро на Этаже Смерти, куда их несёт Адский экспресс. Эван удивляется тому, как Агеро тянется за Баамом. Сам Агеро уже давно ничему не удивляется. И когда Сачи осторожно зовёт его: «Кун?» – спокойно говорит: – Спасибо. Может, отдохнёте сегодня? Вы и нам помогли, и сами потрудились на тренировках. Может, Сачи видит что-то в его глазах. Агеро не может утверждать этого точно, но тот кивает с каким-то странным выражением лица и цепко ухватывает Боро за острый локоть: – Пожалуй. Если понадобимся, то мы у себя в комнате. Он уходит и решительно уводит за собой буксующего и, кажется, слегка удивлённого Боро. А Агеро показательно машет им вслед и, когда две долговязые фигуры скрываются за тёмным поворотом, тянется к ручке двери. Там, за дверью, дремлет в лихорадке Баам, и вокруг него снуют две титулованные акулы. – Сестрица, моя очередь менять ему компресс! – сдавленно шипит Андросси, глядя на Юри потемневшими от злости глазами. Та, не обращая на неё внимания, продолжает мягко смачивать в тазике чистую тряпку. К счастью, за время его отсутствия они не порвали Баама на сувениры – он всё так же закутан в одеяло под самые уши, нервно сопит и морщится во сне. Переступая порог комнаты и подёргивая плечами от метнувшихся в его сторону взглядов, Агеро внимательно изучает его лицо: бледное, с выступившими на лбу и переносице крупными каплями пота, раскрасневшимися сухими губами. Ему нестерпимо сильно хочется выставить в мрачный, слабо освещаемый коридор обеих девиц. Но они – Принцессы, и одна из них высший офицер, поэтому Агеро изображает озабоченность напополам с дружелюбием и проходит к ним. Сердце заходится, когда он внимательнее приглядывается к Бааму. Его Бааму – хочется сказать Агеро. – Ну как? – вместо этого интересуется он. Сидящая на стуле подле кровати Баама Андросси покачивает ногой, Юри плавно скользит мимо и опускает на лоб Баама свежую тряпицу. Отвечает ему под фырканье названой сестры: – Вроде лучше. Но я бы не стала оставлять его одного без присмотра. Простая фраза звучит сигналом к началу перепалки. Андросси сильно выпрямляется на стуле, смотрит с вызовом: – Вот я за ним и присмотрю. Вы можете идти и заниматься своими делами. Юри ведёт бровью, отвечает с плохо скрытым сарказмом: – Быть может, лучше тебе заняться своими делами? Например, тренировками. Агеро кажется, что их трескотня давит ему на виски, ввинчивается в мозг. Он понимает: беспокойство каждый проявляет по-своему, но сейчас ему меньше всего хочется выслушивать их препирательства. Только не когда Баам морщится во сне, как от боли. – Чем плоха моя кандидатура? Они смотрят на него одновременно, и Агеро призывает на помощь всё своё обаяние. Он улыбается внешне легко, но чувствует, как стынет в уголках губ напряжение. «Мы друзья, – показывает он всем своим видом. – Я смогу позаботиться о нём. А вы сами друг друга не подпустите к Бааму». Расчёт верен. Когда это он был не верен у Агеро? Юри расслабляется, кивает и одним мощным рывком за плечо ставит Андросси на ноги. Та недовольно морщит нос, замечает с ворчанием: – Не уследишь – пеняй на себя! Ох уж эти женщины! Не переваривают соперниц ни под каким соусом. Агеро посмеивается в такт своим мыслям и разводит руками: – У меня всё под контролем. И Принцессы – наконец-то! – уходят, тихонько поругиваясь друг с другом. Кажется, в коридоре их встречает Эван, но Агеро уже не выглядывает. Он пододвигает ближе к тумбе с тазиком и чистыми тряпицами стул и садится. Заглядывает в лицо Бааму и устало трет глаза. Ночь обещает быть долгой. Одно хорошо – на следующий день нет никаких тестов.

***

Часа через три Бааму становится хуже. Его сильно трясет, он потеет, часто вертится в кровати и сбрасывает одеяло и компрессы. Агеро меняет последние, тихо чертыхаясь сквозь зубы, приносит Бааму сменные вещи из своей комнаты и заодно достаёт ещё тряпиц – на новые компрессы и обтирания. Он уверен, что справится, нужно только разбудить Баама и дать новую порцию лекарств, измерить температуру... Агеро абсолютно не готов к тому, что тот начнёт бредить. – Рахиль, – он вздрагивает и едва не опрокидывает на пол таз с чистой прохладной водой. Резко оборачивается и видит, что взгляд Баама устремлён на него: затуманенный, стеклянный. – Рахиль, ты пришла?.. Голос его звучит тихо и хрипло. Он болен, ему нужно принять лекарства, но Агеро чувствует себя оцепеневшим. И, наверное, разочарованным – в груди ворочается нечто тёмное, нехорошее, давит на рёбра. Он ненавидит Рахиль больше всего в этой чёртовой Башне. – Баам, – Агеро не узнает свой собственный голос. Тот звучит сипло. – Это я, Кун. Давай выпьем таблетки и настои? Ему кажется, – или не кажется? – что Баам слышит лишь конец его фразы. – Настои... – бормочет он и привстает на кровати, опираясь на один локоть. Его лоб прорезает неглубокая складка. – Это те пахучие и горькие? – Но полезные, – добавляет Агеро и осторожно подходит к нему. Присаживается на край кровати, касается ладонью спутанных тёмных волос. – Ну же, Баам. Тебе надо скорее встать на ноги. Не расстраивай нас... меня, в конце концов. Баам мотает головой, опускается обратно на подушку. Агеро перемещает ладонь ему на лоб и тихо ругается себе под нос – температура подскочила выше, да и вдохи-выдохи звучат болезненно-хрипло. Сачи предупреждал, что если такое случится, нужно будет увеличить дозу, иначе может не подействовать. Агеро порывается встать, чтобы взять лекарства, но неожиданно Баам хватает его за запястье – не больно, у него сейчас мало сил, но ощутимо. В его глазах плещется неподдельный испуг. – Рахиль, – голос Баама падает до шёпота, – ты снова хочешь... уйти? О, он даже не представляет, как Агеро хочет «уйти» эту девчонку! В груди продолжает клокотать чёрное, ненависть кажется ему практически материальной, но он старается справиться с собой. Улыбается: – Я до тумбочки и обратно. Кто же тебя вылечит, как не я? Испуг исчезает из глаз Баама, и на его губах расцветает счастливая улыбка. От этого Агеро готов рычать и метаться по комнате, чтобы хоть как-то выплеснуть накопившуюся черноту. Даже на расстоянии Рахиль отравляет ему – им! – жизнь. – Больше не уходи далеко, ладно? – шелестит Баам и морщится. Видимо, ему больно, хоть он и старается это скрыть. – Я... скучал. «Я скучаю каждый раз, каждый чёртов раз, когда ты уходишь без предупреждения!» – Агеро душит собственные мысли, кивает и аккуратно высвобождает руку из ослабевших пальцев. Поднимается и начинает готовить лекарства, прислушиваясь к полубредовому бормотанию Баама: – Мы же вернемся домой, да?.. Я бы хотел... Может, не сейчас... Потом, как-нибудь потом... Сейчас я бы хотел... Наверное, покорить Башню с тобой?.. Если ты так хочешь эти звёзды, я достану тебе их все... Обещаю, Рахиль... «Рахиль» Баам выдыхает благоговейным шёпотом, и Агеро с хрустом ломает последнюю таблетку. Облизывает губы и начинает толочь её в ложках так яростно, словно это кости ненавистной девчонки. Рахиль – его бич. Если Баам готов простить ей всё как каноничный святой, то Агеро мечтает навсегда от неё избавиться. Это ему диктует разум, сердце, эмоции – всё в нём кричит о том, что он должен так поступить. Дело не только в ревности. Ревность можно обуздать, ненависть – утонешь в ней сам, если не выплеснешь. Агеро тяжело выдыхает через нос, быстро заканчивает приготовления и возвращается к Бааму. В глазах того ещё нет узнавания, и на тихое «Рахиль» он шепчет: – Я тут. Давай лечиться? Кто бы знал, какая это мука! Он поит Баама лекарствами и настойками, обтирает его, помогает ему сменить одежду и под конец укутывает в одеяло. Мимолетно касается ладонью чужого лба, собирается встать – и замирает, когда Баам внезапно обнимает его. Его дыхание смешно щекочет ухо, подрагивающие руки обнимают за плечи – объятия эти робки, как у стеснительного ребёнка или человека, прикасающегося к драгоценной статуэтке. И то, и то справедливо в отношении Баама к Рахиль. – Когда я проснусь, – бормочет Баам сонно, – ты будешь рядом? Агеро сглатывает вязкую слюну. Поднимает руку и поглаживает Баама по тыльной стороне ладони, ощущая жар его кожи. – Буду. Куда я денусь? – и добавляет, старательно давя горькую усмешку: – Главное, ты не уходи без предупреждения. Иначе как я тебя нагоню? Баам улыбается мягко и непонимающе, опускает руки и ложится на кровать. Без его объятий Агеро несколько мгновений ощущает прохладу, которая забирается даже под рубашку с кардиганом, и торопливо поправляет сбившееся одеяло. Он стремится укутать Баама как можно лучше, чтобы тот не мёрз, и его так и тянет сказать: «Это не Рахиль. Это я, Кун. Я с тобой сейчас и потом». Но, конечно же, молчит. Потому что сейчас Баам болен и вряд ли вспомнит после болезни о разговоре. – Спокойной ночи, Рахиль, – шепчет Баам. Агеро опускается на стул, кутается в кардиган, и отвечает: – Спокойной ночи. В комнате воцаряется тишина. Баам засыпает быстро, больше не брыкаясь и не скидывая одеяла, и Агеро медленно переводит дух. Ему тошно и тяжело одновременно, но он не будет ни с кем делиться ни мыслями, ни рвущейся наружу ненавистью. И не будет бродить ночью по мрачным и тёмным коридорам экспресса как неприкаянный дух – здоровье Баама важнее. Агеро не смыкает глаз до самого утра.

***

Баам просыпается резко. Просто вдруг открывает глаза и удивлённо озирается, осматривает полутёмные углы собственной комнаты, несколько секунд смотрит Агеро в глаза и громким шёпотом спрашивает: – Господин Кун, вы из-за меня не спали? Агеро разминает затёкшую за ночь спину, отвечает с притворным удивлением: – С чего ты взял? Баам покашливает, говорит: – Вы видели синяки у себя под глазами? А говорите, я себя загоняю! Кажется, он ничего не помнит. Агеро тихо вздыхает, встает и подсаживается к нему. Быстро и уверенно меряет температуру, снова пичкает Баама лекарствами, помогает переодеться. Ворчливо замечает, когда тот говорит, что ему бы сегодня в Рисовый котёл: – Погоди, придёт Юри – и отпрашивайся на здоровье. Баам качает головой: – Она меня сейчас ни за что не пустит. Агеро фыркает, поправляет ворот его кофты: – С чего ты взял тогда, что я пускаю? У нас ещё есть время, и если ты свалишься с ног до Этажа Смерти... Это будет несколько нелепо, ты так не думаешь? Баам молчит, видимо, прислушиваясь к себе. Он всё ещё выглядит нездорово, и Агеро уверен, что чувствует тоже. И когда Баам наконец-то выдаёт: – Но завтра пойду точно, – парирует с облегчением: – Если будешь себя хорошо чувствовать – разумеется. Они смеются. Но когда Баам начинает покашливать, Агеро снова укутывает его, чутко прислушиваясь к шагам в коридоре: Юри ни с кем не спутать. Хорошо бы, чтобы Андросси на своём Бон-Боне не упала им на головы. Хорошо бы, чтобы они вообще не заявлялись так рано. Но требовать что-то от Принцесс бесполезно, поэтому Агеро задерживает ладонь на лбу Баама дольше положенного и тут же убирает её. «Мой», – хочется сказать ему. Да и Принцессам, наверное, тоже. Жаль, что говорить подобное может лишь та, кому Баам нужен меньше каких-то дурацких звёзд. «Пока».