Часть 1
18 марта 2017 г., 03:53
Ты думаешь, что навряд ли когда-нибудь привыкнешь к тому, как перемещается Санс.
Он несколько поспешно заверяет тебя, что ходит, как и все остальные. И это правда; ты не можешь отрицать, что он и впрямь ходит, особенно когда ты делаешь особый акцент на его особой манере находиться в месте, где, как ты знаешь, он точно не был секунду назад.
Он ходит с тобой, в частности, когда ты поднимаешь эту тему, и он делает два шага на каждый твой.
Ты заставляешь его потрудиться.
Возможно, это немного мстительно, но видеть, как он, запыхавшись, идет за тобой, забавно — наверное, даже забавнее, чем должно быть. И потом ты извиняешься, стоя с мороженым из ближайшего киоска, и ты замедляешь шаг, чтобы ему не приходилось почти бежать.
— Видишь? — пыхтит он. — Я хожу. Отличное упражнение или типа того. Ты, похоже, думаешь про тот день, когда я срезал путь.
— Не верю, что есть короткий путь, который работает так, как ты это описываешь, — мягко отзываешься ты, кусая мороженое. Для допросов есть свои время и место, и ничего из этого не соответствует ситуации сейчас, но тебе кажется, что если ты не заставишь его ответить, он никогда ничего не расскажет. — Санс, ты же знаешь, что я весьма хорошо разбираюсь в магии, да?
Он поднимает несуществующую бровь.
— И я все равно не понимаю, что ты делаешь. Эти твои короткие пути — если у них волшебное происхождение, ты мог бы, может, показать мне, как это работает.
— Я, э-э... Слушай, Тори, есть... есть такие вещи, которые надо держать в секрете, ага? — говорит он, выглядя более взволнованным, чем он должен быть, если вы и правда обсуждаете заклинания. — Надо... сохранять тайны и все такое.
— Ты не уличный маг, Санс, — напоминаешь ты с улыбкой.
— Хм, может, и нет. Но если я все тебе расскажу, как я должен удержать твой интерес в ком-то вроде меня?
— Ты правда веришь, что я настолько непостоянна, что исчезну из твоей жизни, как только у тебя не останется тайн? — интересуешься ты, и на его щеках вспыхивает синяя магия — наиболее близкий эквивалент румянцу, который вообще может быть у монстра без крови.
— Ну, нет, конечно, нет... я просто подумал, эм...
— Санс, ты ужасно интересный, и я безмерно тебя люблю, — признаешь ты, будто говоря что-то незначительное. Ты не думала, что он может покраснеть еще сильнее, но ты снова ошибаешься; все его лицо синего цвета, и от этого ты улыбаешься только шире. — Твои тайны — часть тебя, но они тебя не определяют, и если ты перестанешь быть таким таинственным, я точно не оставлю тебя из-за этого.
Он поднимает на тебя взгляд почти застенчиво, и в этом проглядывается неуклюжая надежда, которой ты раньше в нем никогда не видела. Это напоминает тебе о кое-ком еще давным-давно, со всеми этими благими намерениями и оптимизмом.
— Ну так и... что меня тогда определяет? — спрашивает он, останавливаясь.
Тебе не нужно размышлять над этим. Может, ты и не знаешь Санса так хорошо, как тебе бы хотелось, но он стал частью твоего мира с самого первого дня, как ты ответила на его стук в твою дверь.
— Твоя любовь, — честно отвечаешь ты. — Я всегда знала тебя за большую любовь к твоему брату. Даже до того, как мы по-настоящему узнали друг друга, ты говорил о нем с гордостью. Все, что ты делал, было ради него без каких-либо обид или разочарования. Ты любишь его всем сердцем, и это Санс, которого я всегда знала.
— Хм, — только и выдает он. Он выглядит довольным, но в выражении лица читается и нежность. — Думаю, я и правда много говорю о Папсе.
— Мне это нравится, — говоришь ты, лениво приглаживая шерсть на своей голове. — Очень мило думать, как много он для тебя значит. Можно даже сказать, что твои чувства к нему, — ты видишь, как его улыбка расширяется еще до того, как ты завершаешь фразу; вы оба знаете, что ты сейчас скажешь, но ты все равно завершаешь фразу, потому что должна, — пробирают до костей.
— Боже, Тори, — фыркает он, пихая тебя локтем со своеобразной симпатией, проявляющейся из-за каламбуров, и ее можно показать только через физический контакт. — Я сам напросился, да?
— Наверное, да, — признаешь ты, улыбаясь, почти усмехаясь. — Но твой дар к игре слов — другая черта, что знакома мне больше всего, и я думаю, она определяет тебя почти так же, как и твоя любовь. И я не хочу, чтобы было иначе.
— Хорошо, потому что это весь набор, — заявляет он, в шутку позируя. — Я — скелембур.
Ты смеешься, прикрывая рот рукой, и в приглушенном освещении тебе кажется, будто он озарен надеждой и магией, замерший в моменте вместе с тобой; это чарует гораздо больше, чем тебе когда-либо представлялось.
Ты наклоняешься, чтобы поцеловать его в щеку.
— Я ценю тебя, Санс, — заявляешь ты ему, и он издает сдавленный звук. — И я буду повторять это столько, сколько нужно, чтобы ты это понял. Я «зависаю» с тобой не из-за твоих секретов. Ты мне очень нравишься.
— ...Спасибо, Тори, — выговаривает он, и ты притворяешься, что не замечаешь, как он с трудом пытается подобрать слова. — Я... спасибо.
— Но если от этого ты почувствуешь себя лучше, — продолжаешь ты, выпрямляясь, — я больше не буду давить на тебя, чтобы узнать ответы на эту тему. Твои секреты — только твои, и я полагаю, что лезть в такие вещи — не дело для пожилой женщины.
Ему удается выглядеть облегченным и виноватым одновременно.
— Не в этом дело, я просто... я не совсем уверен, как это можно объяснить, — говорит он и через секунду протягивает тебе левую руку. — Но думаю, я мог бы попробовать. Хочешь срезать дорогу домой?
Ты улыбаешься и проверяешь, нет ли в его руке подушки-пердушки, перед тем, как взять его ладонь. Санс ухмыляется, будто ты только что рассказала ему лучшую шутку в мире, ты моргаешь — и вот вы дома, и ты спотыкаешься от неожиданности.
Тебе не становится понятнее, но, возможно, — конкретно сейчас — понимание может подождать.
