Вся подлинная прямота ее характера

Уже более полугода леди Кэтрин пребывала в полном неведении о делах племянника. Она не получала вестей и от племянницы, — а именно Джорджиана была единственной, кого леди Кэтрин полагала своей племянницей; не считать же родней ту особу, что так ловко заманила Дарси в ловушку, или скучных девиц, произведенных на свет братьями и сестрами ее покойного мужа, сэра Льюиса! Джорджиана, как выяснилось (леди Кэтрин получила это известие от своего брата Равеншоу), полагала, что не в праве вести переписку с кем-либо, отвернувшимся от Дарси. Рочфорд и Фицуильям, конечно, писали ей часто, как и всегда, но она никогда не находила удовлетворения в их письмах. Фицуильям был слишком невнимателен к деталям, а Рочфорд — мышь, а не мужчина! — по всей видимости, так никогда и не удосужится найти жену и родить наследников, потому что ему, видите ли, не хватает духу завести знакомство хоть с кем-нибудь! Несколько раз леди Кэтрин предполагала, что он женится на Джорджиане, которую уже знал, и таким образом вернет в семью ее состояние, но Дарси даже слышать об этом не желал. Леди Кэтрин была женщиной, не терпящей возражений. Тем не менее, она всегда ценила ум и характер своей покойной сестры, в то время как зятя полагала слишком слабым человеком, совершенно неравным Анне по силе духа. Ей нравилось видеть так много твердости ума Фицуильямов в сыне Анны, тем более что он единственный из внуков-Фицуильямов унаследовал его. Поэтому она легко приняла своенравную резкость, свойственную ее племяннику, которую никогда не потерпела бы от кого-то еще. Но ее благосклонность не безгранична! Дарси заключил брачный союз с девушкой из несостоятельной семьи и с такими слабыми связями, что всякие упоминания об их счастье находились далеко за пределами того, что леди Кэтрин могла вынести. Она, естественно, сообщила ему о своем крайнем неодобрении, до и после этой помолвки, а взамен, вместо благодарности за годы радушия и доброжелательной снисходительности, сын ее горячо любимой сестры разорвал с ней отношения. И все ради этой дерзкой девчонки! Еще больше ее гордость была уязвлена, когда родной брат — хотя это вряд ли было ему приятно, — отказался присоединиться к ее нападкам: «В моем возрасте я вижу мало смысла разбрасываться родственными связями. Этот брак неосмотрителен, но не более. А вы возмущены так, словно он женился на своей горничной. Миссис Дарси, возможно, не та, кого любой из нас надеялся увидеть рядом с ним, но она вполне достойная молодая леди, и, как я слышал от многих, хорошо воспитана и приятна в общении. Сейчас мы уже ничего не изменим, и наилучший выход — принять все как есть». Леди Кэтрин не удостоила его ответом. Она считала своим долгом предостеречь лондонских друзей от подобного знакомства, когда чета Дарси прибудет к открытию парламента (Дарси) и сезона (Джорджиана и миссис Дарси). Однако Равеншоу привел весьма убедительные доводы против вынесения семейных разногласий на публику, и в любом случае она никогда не встречалась с большинством из тех, кто в эти дни диктует моду в Городе. Она никогда не призналась бы в этом, но уже в январе сердце ее смягчилось. Энн не впала в меланхолию; общие знакомые, казалось, едва ли знают о существовании этих ужасных Уикхемов; и она никогда не получала от своих других племянников таких подробных и достаточно длинных писем, как ранее от Дарси и Джорджианы. Джорджиана дебютировала в Лондоне, не написав тете ни строчки; и хотя леди Кэтрин не слышала ничего плохого об этом событии, она была уверена, что все прошло бы более успешно и эффектно благодаря ее советам. Ради Джорджианы она вполне готова была посетить Лондон. Почему она должна позволить Элизабет Беннет отдалить ее от детей Анны? Она чувствовала, что ее победа может стать горше любого поражения. Тем не менее, разум и гордость не позволяли ей признать это. Она была теткой Фицульяма Дарси, причем старшей! И вместе с Равеншоу — его ближайшей родственницей, после Джорджианы, разумеется. Она не опустится до того, чтобы искать примирения. Именно это леди Кэтрин и высказала своему брату с некоторой горечью. Случайно или нет, но через месяц мистер Дарси написал леди Кэтрин. (Конечно, это не было волей случая. Лорд Равеншоу был приятно удивлен миссис Дарси в Лондоне, и еще более впечатлен ее умением убеждать и смирять неукротимую обидчивость Дарси ко всеобщему удовольствию). Леди Кэтрин открыла письмо с чувством, очень похожим на облегчение. Оно было очень коротким для Дарси, холодным и гордым, но если она понимает хоть что-нибудь, это была гордость Фицуильямов! Почувствовав себя весьма удовлетворенной, она ответила так же холодно и почти столь же кратко. Затем она сообщила лорду Равеншоу (с триумфом, буквально сочащимся сквозь чернила), что Дарси и Джорджиана написали ей. У Элизабет Дарси, как оказалось, было достаточно здравого смысла, чтобы воздержаться от участия в этом семейном деле; леди Кэтрин не получила от нее ничего. (Дарси бы громко рассмеялся, если бы услышал это. Он написал тетке только после нескольких недель уговоров жены). Обмен письмами продолжался, каждое следующее было длиннее и теплее предыдущего. Адрес Дарси и Джорджианы изменился с лондонского дома на Пемберли; и леди Кэтрин начала высказывать желание (в домашнем кругу, конечно же) увидеть, какие изменения произошли с местом, которое должно было принадлежать ее Энн. Разумеется, она не настолько далеко заходила в своих желаниях, чтобы просить приглашение, но однажды в августе оно прибыло само. Однако она не была в полной мере удовлетворена этим приглашением. Дарси просто упомянул вскользь, что она может приехать, если пожелает. Зато Джорджиана писала, что с нетерпением ждет этого посещения, и заверяла, что они будут делать все от них зависящее, чтобы пребывание ее светлости в Пемберли было приятным. Именно Джорджиана напомнила леди Кэтрин, что Элизабет ждет ребенка, но ни один из них ничего не понимает в подобном деле: «Фицуильям обеспокоен, ведь Элизабет такая хрупкая, а вся ее семья так далеко». (Элизабет восхищенно сказала Джорджиане, что письмо было истинным шедевром). Леди Кэтрин ощутила смутные колебания — эмоции, которые она нашла крайне неприятными. Сердцем она все никак не могла принять, что у этих детей будут собственные дети, и ещё меньше представляла Элизабет Дарси вынашивающей упомянутых детей, — но решения она принимала отнюдь не сердцем. Все сводилось к тому, что миссис Дарси действительно ждет ребенка, и леди Кэтрин знала, в чем состоит ее долг. Она преисполнилась решимости ехать в Пемберли. Энн заверила ее, что ничуть не возражает побыть в одиночестве; или, вернее, так сказала сама леди Кэтрин, и Энн согласилась. Между тем, по словам Джорджианы, миссис Беннет имела слишком слабое здоровье, чтобы проделать подобное путешествие. Леди Кэтрин могла только презрительно фыркнуть на это заявление! Миссис Беннет выглядела лет на десять моложе, чем сама леди Кэтрин, но это вписывалось в ее представления о мире, что женщины семьи Фицуильям сделаны из гораздо более прочного материала, чем дочери торговцев. Спустя четыре дня она миновала Бейквелл, чтобы прибыть в Пемберли. Дом, она отметила с некоторым неодобрением, был не столь великолепен, каким она помнила его в дни, когда здесь распоряжалась ее сестра. Причудливый павильон* с видом на реку, был полностью уничтожен. Когда она упомянула об этом, особо дерзкий слуга ответил, что мистер Дарси распорядился убрать его пять лет назад. Какой вздор! Однако даже она не могла испытывать неудовольствие, видя новую мебель и несколько превосходных картин, а также расторопность и почтительность домашней прислуги. Лакей незамедлительно провел ее в гостиную — единственную комнату, по мнению леди Кэтрин, достойную ее приема, и она была довольна, что супруги Дарси сами сознают этот факт. Все трое ждали ее там, как положено. Дарси и Джорджиана выглядели прекрасно, как и всегда, Джорджиана немного подросла и сравнялась ростом с леди Кэтрин. Миссис Дарси, которая поднялась так же быстро, как и Джорджиана, показалась, бесспорно, более элегантной, чем раньше; замужество явно пошло ей на пользу. — Леди Кэтрин, — произнес Дарси, — присядете? __________ * В тексте использован архитектурный термин «Фолли» (от англ. folly — причуда, каприз) — небольшое здание или иной архитектурный объект, применяемый обычно в дворцовых и парковых ансамблях, а также в современной городской среде. Обычно это забавное или экстравагантное здание.