Что творится в сердце тайской принцессы?

Лиса до сих пор не может привыкнуть ко множеству вещей в Сеуле. Ей ужасно холодно зимой, она надевает на себя несколько свитеров и изумленно таращится на девчонок, которые спокойно могут бегать по улице без шапки. Они смеются над ней, когда видят, как она, высунув язык, старательно натягивает на себя еще одни лосины. Джису громко объявляет, что на этот раз Лиса точно не влезет в сапоги, но она каким-то чудом застегивает молнию. Летом же ей недостает жаркого сладковатого воздуха Бангкока, и она с грустью вспоминает широкие пальмовые листья, до которых можно было дотронуться, высунув руку из окна детской комнаты. Лиса не понимает, когда собеседник говорит слишком быстро. Она занимается по вечерам, пытаясь освоить сотню слов за раз, устает и засыпает за столом. Ей снятся корейские буквы, очень красивые, но совсем не похожие на ее родные: витиеватые и вычурные. Ей снятся тысячи неоновых вывесок на двух языках, она бродит среди них и не знает, куда стоит пойти. В реальной жизни у нее есть девочки, которые всегда с удовольствием помогут и направят в нужную сторону, но во сне она совсем одна, потерянная в дебрях грамматики и непонятных правил. Лиса не слишком жалует местную кухню. Она ест много риса и вежливо отказывается от всего остального, втайне надеясь, что кто-нибудь предложит ей что-либо тайское. Как-то она пыталась приготовить том-ям*, а в итоге получилась целая кастрюля горелых креветок. Запах не выветривался еще в течение нескольких дней, и каждый считал своим долгом помянуть Лису добрым словом. Она спряталась в туалете и прорыдала там два с лишним часа, пытаясь делать это как можно тише, чтобы не услышала соседка. Лиса вспоминала маму и ее золотые руки, которые, казалось, были способны сделать королевское блюдо даже из скудной кучки риса и щепотки приправ, и никак не могла перестать корить себя. Лиса не любит, когда ее красят и пытаются выпрямить пережженные волосы. Стилисты колдуют над ней дольше, чем над остальными участницами, и ей всегда кажется, что она всех задерживает. Разумеется, ей никто ни разу не сделал замечания, девочки всегда терпеливо ждут, пока из Лисы сделают красотку, которой не стыдно выходить на сцену. Они подбадривают подругу, поют для нее и играют с ней в слова. Но Лиса чувствует себя ужасно неловко, когда ее ждут, потому она вжимается в кресло, и костяшки пальцев белеют от того, как крепко она держится за ручки. На лице — всегда улыбка, немного испуганная: Лиса не хочет, чтобы кто-то знал, что у нее на душе. Лиса понимает, что должна терпеть, чтобы нравиться фанатам. Лиса не в восторге от одежды, которую предлагают костюмеры агентства. Ей больше по душе просторные, не стесняющие движения во время танцев вещи, иногда даже чересчур мешковатые. Совсем не те, что натягивают на нее «опытные и знающие» люди. Конечно, это выглядит очень красиво, да и Лиса в сценических нарядах становится совсем другим человеком, девушкой с журнальной обложки, почти такой же прекрасной, как тайские модели, которыми она восхищалась в детстве… Однако ей куда комфортнее в старых джинсах, привезенных из Бангкока. Раньше их носил старший брат, и Лисе с трудом удалось их выпросить перед отъездом в Сеул. Теперь Хемхаенг постоянно передает им привет, когда разговаривает с сестрой по Скайпу, и эта шутка, признаться честно, тоже надоела Лисе. Может показаться, что Лису ничего не устраивает, но на самом деле это далеко не так. Она счастлива, что переехала в Южную Корею. Конечно, дома пришлось оставить столько всего родного и знакомого, что ей становится трудно дышать, едва она вспоминает об этом, но и здесь, в этой небольшой комнате или на огромных сценах, где группе доводится выступать, у нее появилось множество по-настоящему драгоценных вещей. Например, смущенный смех Дженни, который слышно перед сном через стенку. Лиса может только догадываться, что ей шепчет на ушко Джису, но когда Дженни начинает тихонько хихикать, а потом делает глубокий вдох и шумно выдыхает, а иногда покашливает, Лисе кажется, что она понимает, как должно звучать счастье. Утром Лисе нравится дразнить Джису, предлагая свои вариации вечерних событий. Джису бегает за ней и выкрикивает первое, что приходит ей на ум: разные слова, подчас совершенно глупые и неуместные, но с лица Джису при этом никогда не сходит улыбка. Лиса любит Дженни и Джису и знает, что они любят друг друга и ее. Все очень просто и понятно, не нужно заучивать какие-то правила или подстраиваться под требования. В коробочке драгоценностей Лисы хранятся и ежедневные танцевальные тренировки. В зале она может одеваться как вздумается, может позволять своему телу совершать движения, подобные течению воды в горной речке, — она раскрывается и отпускает себя в свободный полет. Ей нравится помогать остальным участницам с хореографией, если у них что-то не получается: в такие моменты она больше не чувствует себя самой бесталанной и незначительной. Лиса обожает просторную и прохладную студию звукозаписи. Она отчитывает свою партию перед микрофоном, пытаясь не обращать внимания на кривляющуюся за стеклом Джису, которая упрямо стремится развеселить ее, но в итоге получает мощную затрещину от Дженни и обиженно надувает губы. После записи песни Лисе всегда наливают большой стакан мангового сока, а кое-кто украдкой добавляет туда несколько кубиков льда, зная, что ей так нравится больше. Иногда Лиса находит под столом приклеенные скотчем конфеты, свои любимые молочные карамельки, и продолжает делать вид, что не знает, чьих это рук дело. Она строит удивленную физиономию, разворачивая фантик, из которого обычно выпадает небольшая бумажка с ее именем, окруженным добрым десятком сердечек, и принимается допрашивать остальных, кто это сделал. Все, кроме одной, хихикают, прикрывая рты ладошками. Виновница же заливается румянцем и отворачивается. Лиса делает вид, что этого не замечает, и прячет довольную улыбку. Этот румянец и полные розовые губы, широкие скулы и добрые глаза — главные сокровища Лисы. То, что она никогда не захочет обменять даже на все блага этого мира. Все это принадлежит Пак Чэён или Розэ, как больше любит называть ее Лиса; произнося это имя, она чувствует, как оно щекочет язык. Розэ одалживает ей очередную кофту зимой и застегивает сапоги, когда Лиса не может согнуться из-за того, что броня из свитеров делает ее малоподвижной статуей. Лиса не умеет завязывать шарф, и хотя она могла бы давно научиться за годы, проведенные в Корее, она не желает этого делать, потому что ей нравится слышать запах духов Розэ каждый раз, когда та приближается к ней, чтобы помочь управиться с этой дурацкой полоской из ткани. Розэ кипятит молоко и заставляет Лису выпить хотя бы небольшую чашечку, если им приходится провести долгое время на улице. Розэ ласково будит Лису, когда находит ее задремавшей за столом. Лиса делает вид, что не просыпается до конца, и тогда Розэ приобнимает ее за талию и осторожно ведет в кровать, где переодевает в свою же растянутую футболку. Лиса выклянчила ее уже больше года назад, рассказав длинную и нелогичную сказку про то, как ей жарко спать в пижаме. Розэ внимательно выслушала, просмеялась в кулак и сделала вид, что поверила. Теперь Лиса может представлять, что ее главное сокровище всегда с ней, — даже когда они не спят в одной кровати. Розэ может быть очень строгой, несмотря на мягкий характер и миловидную внешность. Но Лисе она нравится и такой. Конечно, Лиса немного страдает, когда Розэ отказывается ложиться с ней рядом под предлогом того, что нужно выспаться перед выступлением; она подолгу смотрит в темноту, разглядывая любимый силуэт, прислушиваясь к ровному дыханию. «Спи, — сердито говорит Розэ. — Иначе никакого смысла в том, что я ушла». Лиса только грустно вздыхает и отворачивается к стенке. Она должна немного потерпеть, день или два, чтобы потом Розэ вышла из ванной и, юркнув под одеяло, прижала холодные ноги к ее ногам. «Неприятно», — смеется Лиса и морщит нос. На самом деле у нее захватывает дух от этого нежного прохладного прикосновения. Спустя какое-то время она чувствует мягкие подушечки пальцев на своем животе. Они вырисовывают замысловатые узоры, и Лиса радостно восклицает: «Это мое имя!» «Верно, Ла-ли-са», — Розэ награждает ее поцелуем в кончик носа. Розэ любит медленно подбираться к главному — Лалиса же горит нетерпением и желанием. Она берет Розэ за подбородок и приближается к ней, чтобы осторожно провести язычком по ее губам. Пальцы Розэ вдруг начинают дрожать, и их ровные размеренные движения меняются на хаотичные, дерганые, и рука резко поднимается вверх, чтобы заставить Лису издать негромкий стон. «Тише, — шепчет Розэ в те моменты, когда они ненадолго прерывают поцелуй, чтобы посмотреть друг на друга. — Дженни и Джису могут услышать». Лиса берет ее руками за щеки и целует в лоб. «Нет разницы. Мы ведь их тоже слышим». Больше Лиса не разговаривает, только издает едва слышные звуки и иногда шепчет по-тайски, умоляя Розэ не останавливаться. Та и не собирается: ей всегда трудно начать, но вот продолжать она любит и умеет. Розэ не успокоится, пока они обе не выдохнут друг другу в лицо заключительный стон, пока не поцелуются — уже не страстно и оборванно, а долго, медленно, лениво. После этого Розэ прижимает Лису к себе, и можно до самого утра чувствовать горячее прикосновение кожи к коже, вдыхать любимый запах и видеть самые приятные на свете сны. С утра Розэ причесывает непослушные волосы Лисы, и она спрашивает, не может ли Розэ всегда этим заниматься. Ни у кого так хорошо не получается справиться с этой торчащей во все стороны соломой. Розэ смеется, а потом целует Лису в макушку. Они выходят к завтраку, встречают в коридоре заспанную Дженни, которая ходит с полузакрытыми глазами, и нарочито бодрую Джису, которая обязательно им подмигивает, заставляя Розэ залиться румянцем. Лалиса не чувствует себя одиноко, когда рядом с ней Розэ. Ей хочется петь и танцевать, учить корейский и мерзнуть зимой. Она готова съесть хоть десяток корейских блюд, если их приготовила Розэ. Лиса терпит глупый макияж и неудобную одежду, потому что видит в глазах Розэ восхищение. Лиса любит Розэ и знает, что это взаимно. Все очень просто и понятно, здесь нет никаких правил или требований.