Стокгольмский синдром

      Отражение в зеркале казалось ей более удручающим, чем обычно. Из-за красных ли глаз, из-за опухших ли щек, она ощущала себя уродливым монстром, посягнувшим на что-то прекрасное и возвышенное, не достойное ее. Он был так же безупречен в своей беспечности, насколько она - угрюма и закомплексована.       С тех пор, как она призналась себе в симпатии к этому человеку, ее не отпускали мысли о давности своих чувств. Теперь ей казалось, что он нравился ей всегда, даже тогда, когда она не знала его. Словно все ее существо предчувствовало их неминуемую встречу, а сердце было создано любить его светлые вьющиеся волосы и пронзительные, бездонно-черные глаза. Ей нужно было больше времени, чтобы разобраться до конца. Но, как известно, жизнь редко предоставляет его в необходимом количестве.       Аня сполоснула лицо водой и заправила прядь за ухо. Выглядеть лучше она не стала, но свидетельства не пролитых слез даже ей самой перестали казаться столь очевидными. А это значило только то, что настал момент спуститься в гостиную и продолжить играть роль смиренной пленницы.       Время. Порой оно летит с бешеной скоростью, перескакивает сутки и недели, минует месяцы и года, чтобы слиться единым потоком с бесконечностью. Оно безжалостно к наслаждающемуся моментом, милосердно к жаждущему конца и равнодушно ко всем остальным. Время несется как горная река, постепенно спадает с острых скал водопадом и лениво переливается солнечными бликами в бескрайних водах океана. Порой оно сдерживает свой стихийный ход и замирает, растягивая секунды. Тогда может показаться, что оно остановилось окончательно, подчинилось чужой безумной воле и послушно улеглось в протянутую ладонь. И лишь глупец всецело верит в этот обман, глупец и отчаявшийся.       Она никогда не думала о том, что может управлять временем. Простого знания о том, что ей, как и никому другому, оно было не подвластно, хватало для осознания ценности момента. И только заслышав продолжительные хрипы, звучащие как будто издалека, она почувствовала, как могущественный, необъятный Хронос легко уместился в сжатом кулаке.       Марк сидел, упираясь руками о край дивана, наклонившись вперед так, что непослушные пряди закрывали глаза. Побелевшие от напряжения пальцы вонзались в мягкую обивку, выступившие на шее вены напоминали копошащихся под кожей червей. Аня видела подобное в фильмах, но не могла вспомнить, как боролись с удушьем на экране. Сделать дырку в трахее? Провести прием Геймлиха? Нет, должно быть еще что-то!       "Только что? Только..."       - Марк! Ты меня слышишь? Где аптечка? - Она трясла его за плечи, вглядываясь в бледное, покрытое испариной лицо. Он кивнул головой в неопределенную сторону. - Сервант? Книжная полка? На кухне? Аптечка на кухне? Потерпи, еще чуть-чуть, я быстро.       Ей понадобилось всего несколько секунд, чтобы найти непримечательную коробку, спрятанную за ворохом салфеток и полотенец. После ее поисков весь пол оказался усыпан всем, что попадалось ей под руку, но сейчас это было неважно. Важно - найти в коробке что-то, что напоминало бы аэрозоль или ингалятор. Гексорал? Не то. Нитроспрей? Нет. Мирамистин, ингалипт, все не то! Беро...Да, есть!       - Марк, послушай меня. Ты знаешь, как этим пользоваться? - После его стремительного кивка, девушка вставила дозатор ему в рот.       Звук его успокаивающегося дыхания стал колыбелью для ее сердца. Никогда еще она не чувствовала себя столь спокойной и умиротворенной как сейчас, объятая теплом его благодарного взгляда.        - Ты астматик? - Аня села рядом с парнем, положив голову ему на плечо. - Еще и куришь как паровоз. Ты когда-нибудь задумывался над тем, что гробишь свое здоровье? Тебе ведь нельзя курить.       Ему всегда казалось, что благодарить и просить прощения легко. Это просто слова, просто признак вежливости и внимания. Отчего же сейчас обыкновенное "Спасибо" никак не хочет сорваться с губ? Марк пытается выдавить его из раненного нежностью горла, и лишь рваный выдох оповещает о безрезультатности попыток. В конце концов, он решает вернуть долг, а не тратить время на пустые слова.       - У тебя часто бывают приступы?       - Редко. Последний был почти полгода назад. - Марк удивился тому, как хрипло прозвучал его голос, словно принадлежал другому человеку: уставшему и бесконечно больному старику.       - И все же эта штука должна быть всегда рядом, чтобы ты мог самостоятельно ей воспользоваться.       Парень кивнул, сосредоточившись на ощущении тяжести ее головы на своем плече. Он готов терпеть приступы каждый день ради того, чтобы почаще чувствовать мягкость темных волос своей щекой. Только ради этих безмятежных минут близости. Только...       - Пойдем прогуляемся? Мне кажется, свежий воздух - это именно то, что тебе сейчас нужно. - Ее глаза снова были напротив, внимательно изучали его, не давая и шанса сказать "Нет".       Он обессилено улыбнулся ей.

***

      Закат окрашивал верхушки деревьев багряными красками. Марк чувствовал себя одиноким здесь, окруженный высокими тополями. Одиноким и счастливым, утопающим в мирном шелесте листвы. С упоением он прислушивался к этому затишью природы, лишенному людских голосов и визжащих шин вечно спешащих автомобилей, и был благодарен девушке, хранившей молчание.       Больше часа они бродили по садовым тропинкам, в сотый раз огибая серый и безликий дом, пока солнце наполовину не опустилось за горизонт. Аню раздражало это ограничение в пространстве, но никакие уговоры выйти наружу не действовали на парня: последний будто оглох к ее просьбам, избрав лучшей тактикой подшучивание над ее клаустрофобией.       - Тебе идет закат. - Его мечтательный голос первым прервал тишину. Он остановился, чтобы взглянуть на нее и удостоверится в сказанном, но, все еще обиженная его поведением, девушка проигнорировала чуткий взгляд, скользящий по ее лицу.       - Таких глупостей я от тебя еще не слышала. - Аня буркнула в сторону, не замедляя шаг. - Как кого-то может красить явление природы? Ты еще скажи, что мне подходит рассвет, дождь или снежная буря.       Марк усмехнулся, догоняя ее. - Насчет рассвета ты полностью права.       - Меня пугают твои откровения. - Настала ее очередь испепелять его довольную физиономию взглядом. - Неужели ты следишь за мной по утрам?       - Нет. Не совсем. - Марк поспешил исправиться, пока девушка не прожгла в нем дыру. - Я пару раз заглядывал к тебе, когда ты спала. Конечно, чтобы убедиться в том, что ты еще не проснулась.       Она снова отвернулась, уставившись в зеленую изгородь. "Тебе идет закат", ага, как же! Сначала он смотрит на нее, как помешанный, целует, после отвергает, а теперь что?       Закат. Тебе идет чертов закат.       Ей снова захотелось плакать, кусать губы, кричать, да так, чтобы этот кретин слышал ее страдания, чтобы он не разбрасывался своими глупыми словами. Разве ему доставляет такое большое удовольствие эта игра с ее чувствами? Удовольствие - ранить ее, а потом наложить мазь на кровоточащие порезы ее души. Со своей обаятельной ухмылочкой, так невозможно сильно влияющей на нее, жертву ядовитых чар.       Он ни в грош не ставит ни тебя, ни твои переживания. Готова броситься ему в объятия после парочки слащавых слов? Вперед, счастливая идиотка! Ты ведь так любишь обманываться.       Аня пыталась заглушить внутренний голос, вопиющий в ее сознании. Казалось, она задумалась на секунду, однако прошло уже достаточно времени, чтобы Марк успел встать у нее за спиной и положить руки на плечи. Чуть шершавые пальцы ласкали ее кожу, мягкими движениями вырисовывая круги на теле.       - О чем ты задумалась? У тебя несчастный вид. - Разворачивает девушку к себе лицом, участливо вглядываясь в ее потухшие глаза.       Черт бы побрал этот заботливый тон в его голосе, черт бы побрал эти беспощадные руки и глупое, глупое сердце в ее немощной груди!       - Я хочу поцеловать тебя.       Она сказала это вслух? Как Марк, должно быть, смеется над ней, такой жалкой, у себя в голове. Наверняка, просто из вежливости старается сохранить озабоченный вид, а на самом деле уже записал ее в черный список поклонниц-дурнушек с нелепыми притязаниями. - Нет, нет, забудь, я ляпнула это случайно. Пошутила. Дурацкая шутка, прости.       Секунда, и его губы мягко прикасаются к ее губам в невесомом поцелуе. Вот, она только озвучила свою бестолковую мысль, а он не побрезговал привести ее в исполнение. Как это все неправильно! И его рваное дыхание, и эта невероятная слабость в ногах, и ее робкие попытки ответить на поцелуй. Девушка чувствует, как мякнет в его руках, тает, как мороженое в тридцатиградусную жару, пока Марк исступленно ласкает ее губы, вжимаясь в нее, сильнее, теснее. Он все еще сдерживает себя, пока не слышит ее глухой стон.       - Хочешь меня? - Легкий шепот ветерком пробегает по ее румяной щеке. И не дожидаясь ответа - Позволь мне коснуться тебя, я так хочу...Так хочу...       Ее несмелый кивок как прямое указание к действиям. Ему большего и не надо - она сама так остервенело льнет к нему, хоть и не осознает этого. Он снова набрасывается на нее, ласкает ее язык своим, запуская руки под футболку. Как давно он мечтал так откровенно дотронуться до ее оголенной спины, очертить ладонями талию и слегка сжать податливую грудь! Она ахает и замирает в его объятиях, когда он касается соска.       - Ммм... - Неужели это то, что в народе называют "Срывает башню"? Он ведь всего лишь мнет ее грудь, всего лишь целует с неподдельной страстью и говорит, что хочет...Хочет ее и хочет большего.       Его движения становятся грубыми, когда он стягивает с нее футболку, пытаясь получить больше доступа к желанному телу. Губы остервенело впиваются в шею, как только ненужный клочок одежды оказывается на земле. Ближе, хочется быть ближе, стать единым целым. Он хочет растворится в ней, в тех ощущениях, что дарит ему ее неловкая взаимность. Но Аня отступает, делая шаг назад, лишая разгоряченного парня своего тепла и шансов на продолжение.       - Марк, стой. - Его глаза, затуманенные страстью, непонимающе обращаются к ее лицу. - Пожалуйста, я не могу больше.       - В чем дело? Мы можем пойти домой...       - Я не могу! - Румянец покрывает ее щеки. - Я не умею! - Дрожь в руках сковывает пальцы и она прячет руки за спину. - Никогда ранее я не была так близка с кем-либо.       Марк приближается к девушке, обнимая руками ее дрожащие плечи. Его взгляд нежно ласкает ее, обещая покой и безопасность. - Ты боишься? Я никогда не хотел сделать тебе больно.       Его лицо открыто ей, она может читать все его эмоции без труда: тревога, нежность, возможно, любовь... Но что он думает на самом деле? Кого он видит перед собой: наивную простушку, очередной объект страсти или того, кто поможет спасти его, окутав теплом и заботой? О, как страстно желала бы она проникнуть в его голову, прочитать его мысли и решить для самой себя один главный, волнующий ее вопрос! Но вместо этого она мягко очерчивает пальцами его нижнюю губу, борясь с дрожью и неуверенностью.       - Я знаю, Марк... - Аня ахает, когда парень невесомо касается языком ее пальца, закусывая подушечку зубами. - Ты прав, я боюсь. Боюсь не понравиться тебе. Боюсь, что ты оттолкнешь меня, увезешь домой и сделаешь вид, будто мы не знакомы. Я боюсь, что ты забудешь обо мне как только все свершиться, и я стану не нужна тебе. Не хочу быть еще одним докучающим воспоминанием...       Марк отводит ее руки от своего лица и прижимает девушку к себе. Солнце опустилось за горизонт, мягкие сумерки спустились на землю. Лес был беззвучен: ни одна травинка не пригнулась под весом насекомого, ни одна ветка не шелохнулась, ни один лист не дрогнул. Все деревья замерли, будто ожидая ответа вместе с девушкой.       Ответом был лишь вздох.