На пять минут впереди

      И как такое могло случиться?       Диппер хмурился, сидя на своей кровати в их с…       Диппер хмурился, сидя на кровати в своей старой комнате, где он проводил уже третье лето подряд, и смотрел на свой дневник, в котором теперь не хватало несколько страниц; его обложка потрепалась и совсем испортилась. Пара страниц выглядывали из-за обожженных краёв корочки, и глаз одного из нарисованных чудовищ сверлил мальчика в ответ. Книга больше не вызывала такого восторга, как раньше, не будоражила сердце, и теперь, спустя три года испытаний, после самого главного из них, казалась лишь простой стопкой бумаги. И, наверное, — думал Диппер, — лучше было бы вообще её не находить. Слишком дорого обошлась эта находка, слишком много взяла за знания, которые не оправдали свою цену, сделав несчастным не только автора дневника, но и всех тех, кто держал её в руках.       Родители уехали еще вчера, и Мэйбл с ними. И не понятно, почему Дипперу вообще позволили остаться здесь, но перечить никто не стал. Старик Стэн больше не был тем, кому доверяли его родители, но Диппер достаточно смышленый парень, и ему хватит ума не лезть больше никуда после всего.       Над кроватью напротив всё еще висят розовые плакаты, а за подушкой ещё лежит любимый свитер. Не все её вещи забрали, и, видимо, поэтому Дипперу казалось, что сестра всё еще где-то здесь… или там, носится по двору, визжа от восторга, нежит Пухлю и вот-вот вломится в комнату, нарушив тишину. И ветер от распахнувшейся резко двери всколыхнет волосы Диппера и те розовые плакаты. Но минута за минутой проходит, а дверь всё так же закрыта.       И с тоской в сердце парень понимает, что такого не случится сегодня. И больше никогда.       Мэйбл больше заслуживала жизни, чем он. В пятнадцать лет никто не должен умирать, но если бы это решал он, то в эту пропасть он шагнул бы первым. Только вот она всегда была на шаг впереди него. На пять минут впереди. Они были рождены такими, чтобы никогда не разлучаться, но жизнь развела их по разным мирам. И никогда Дипперу не казалось таким глупым третье лето в Гравити Фолз, второе лето и, конечно же, первое. Так странно, что только в конце, когда ничего нельзя изменить, всё в жизни кажется самой идиотской ошибкой. Но Мэйбл, наверное, не жалела этих дней, и Диппер изо всех сил старался поверить, что он тоже их любит.       Зачем вообще он полез разгадывать тайны?       Может, не сделай он этого, всё было бы в порядке, и она была бы жива. И не стояли бы перед глазами её мерцающие глаза в тот момент, когда вся жизнь, что в ней теплилась, развеивалась по ветру. И не звенел бы в ушах противный скрипучий смех.       Он проиграл, и это было вне всяких сомнений. И Мэйбл больше нет с ним; его жизнь просто нагло отполовинили, теперь казалось, что одной ногой он уже на другой стороне.       Мэйбл нет больше и здесь. Родители забрали её домой, чтобы она всегда была там, но Диппер знал, что она всё еще здесь — в этой проклятой комнате, в этом проклятом дневнике, в этом ненавистном доме и городе. В каждом дуновении ветра, в каждом солнечном луче. Она везде следовала за ним, и в конце концов, она была в нём самом.       Диппер поднялся с места, и, вздохнув, закинул дневник за угол. В нём больше нет смысла, он не может вернуть её ему. От океана вины в его душе осталась только капля, остальное она забрала с собой своими словами: — Это было лучшее лето. Я так рада, что сейчас с тобой…       А ещё снами, в которых её образ залечил очень быстро все его раны.       Диппер спустился вниз и прошёл мимо Стэна, который не решился ничего сказать вслед своему племяннику, ведь его чувство вины всё так же огромно, как и раньше. Он не ждал больше Диппера здесь, и наверное, видит его и вовсе в последний раз. Едва ли он соберется навестить старика через год снова. Или вообще когда-нибудь.       Диппер уходит, не прощаясь ни с кем, даже с Венди, которая слишком эмоционально смотрит ему вслед. И ему кажется, что кто-то всё-таки держит его за край красной футболки, так робко и невинно, но одновременно слишком настойчиво. Но он идёт дальше и не хочет оборачиваться.       Дверь скрипнула, когда Диппер распахнул её, и, натянув любимую кепку на голову, не оборачиваясь, пробормотал: — Спасибо за лето. До свидания.       И дверь за ним хлопнулась.             — Диппер! — окликнула парня Венди, которая выбежала за ним. Диппер обернулся на неё, и одного взгляда ему хватило, чтобы наконец понять, насколько эта девушка приросла к этому городку, насколько стала его частью, и что ей суждено оставаться здесь. — Что? — Ты же вернёшься снова? — спрашивает она, и как-то стыдливо отводит глаза, будто бы стесняясь своего вопроса. Она мысленно сама себе отвечает отказом, она знает, что теперь он ненавидит Гравити Фолз. Венди уже задавала себе этот вопрос, когда впервые услышала, как он в слезах проклинает этот город и клянется не возвращаться сюда.       Где-то рядом раздался знакомый смех, и повеяло сладким запахом жвачки и карамелек.       Диппер долго смотрел на девушку перед собой, а в мыслях был только этот запах и рука, что лежала у него на плече. Взгляд снова задрожал, а повернуться на стоящую позади Мэйбл было нереально. Он так сильно зажмурил глаза и так резко обернулся, что потерял не только связь с рукой сестры, но на секунду и со всем окружающим миром. — Я же сказал «до свидания».       И звуки шагов скрыл шелест сентябрьского ветра.