Чтобы помнили

Ты пытаешься жить обычной жизнью. Без оглядки в прошлое. Без ожидания будущего. Только в настоящем, и сразу на чистовик. Жизнью, в которой не будет меня. Ты надеешься: может, хотя бы в этот раз она не повторится — оборвется навек, когда придет время. Обидно? Нет, ведь на то же надеюсь и я. Мы послушно плывем по течению и держим глаза закрытыми не от страха, но от усталости. «Осторожнее, Нуки!», — Кэш едва успевает подхватить меня, прежде чем я растянусь на асфальте. «Потеряла кого-то?», — беззлобно смеются друзья, которых порядком достала необходимость постоянно меня спасать. Я не смотрю под ноги, а вглядываюсь в лица прохожих, и поэтому часто падаю. Вот и сейчас. Замечталась. Увидела то, чего быть не может. Игорь отбирает у меня телефон. Я подпрыгиваю, стараясь достать до его вытянутой вверх руки. Лобанова веселит моя злость. — Ты с ним хоть иногда расстаешься? Когда спишь, например? — Не твое дело! Больше всего Кэш хочет, чтобы получателем сообщений, которые я то и дело строчу, оказался он. Но у них нет адресата. Если бы он как-нибудь ненароком узнал об этом, то, быть может, понял, что эта битва — не его. Мне снилось что-то из прошлой жизни. Что-то, что я обязана найти в настоящей. И я ищу, снедаемая ощущением пустоты внутри, и не свожу глаз с горизонта. Образ меркнет и рассыпается, как песок сквозь пальцы. Мы оставляем пометки на ладонях, но чернила стираются, и память уходит в небытие. Остается лишь чувство, что связывает нас, и оно тем сильнее, тем дальше мы друг от друга. Так странно. Я прожила тысячу и одну жизнь, но не стала мудрее и не приблизилась к разгадке ни на йоту. Возможно, ответа на наш вопрос и не существует? Мои попытки забыть такие же отчаянные, ничтожные и жалкие в известной нам обоим обреченности на поражение. Они разбиваются вдребезги, стоит линиям наших жизней пересечься. Это обязательно происходит, раньше ли, позже… Всегда не вовремя и невпопад. Вот и сейчас ты поворачиваешься на мой голос (не первым, но какая разница?), рывком снимаешь очки и смотришь на меня, не моргая, будто не веришь глазам. А я едва сдерживаюсь, чтобы не уронить микрофон и не упасть перед тобой на колени, одновременно смеясь и плача. Потому что кто-бы-мог-подумать. Потому что неисповедимы-пути-твои-Господи. Хотя в последнем я отнюдь не уверена: кто знает, вдруг случившееся с нами — не благословение, а проклятие? И замешан здесь вовсе не Бог? «Это любовь», — смеется кто-то, пока я с деланной медлительностью иду к тебе. Если бы ты знал, чего мне стоит не сорваться на бег. Ты задерживаешь мою ладонь в своей. «Да-ша?» — произносишь нерешительно, по слогам, словно заново знакомясь. А позже, в гримерной, прижимаешь меня к себе и сбивчиво шепчешь: «Я беспокоился. Почему так долго?». Нам достаточно взглянуть друг другу в глаза, чтобы понять, что произошло. — Тебе тоже все это осточертело? — Давным-давно. — Так… Получается? Забыть? — Нет. Ты бы разозлился, но уж слишком тепло на сердце от этих слов, правда? Бессмысленно. Мы не плывем. Мы беспомощно барахтаемся на глубине, и нас сносит, и затягивает в водоворот, и накрывает с головой волнами беспросветной тоски. Вот и вся жизнь. И никак иначе. Я смиряюсь первой, а ты все продолжаешь попытки. Только поэтому стекла на твоих очках — темные. Ты называешь меня инопланетянкой будто в насмешку. Но я совсем не против. Все равно никто не узнает о нас и не поймет, что ты, в общем-то, не так уж далек от истины. Меняются имена, цвет глаз и голос, время и место, но взгляды встречаются и душа — вон из тела, потому что мы, потому что вновь, потому что наконец. Когда-то, несчетное множество лет назад, ты сказал мне: «Ты — моя», и с этого все началось. Мы перерождались вновь и вновь, веря, что однажды все-таки сможем быть вместе. Возвращаться — плохая примета. Вечность утомительна. Нам все время что-то мешает, и мы смертельно устали слепо верить в чудо. Дороги расходятся, и снег заметает наши следы, и мы снова забываем обо всем, что было. До следующей жизни и свирепой боли в сердце, изголодавшемся по любви. Проблема в том, что с каждым разом мы все дальше. И шансов на встречу — все меньше. Однажды, много эпох и миров спустя, мы пройдём мимо, не узнав друг друга. И никакая любовь нас уже не спасет. Я и боюсь, и хочу забыть тебя. Но это будет позже. А пока… Мы просто танцуем. Чужие, но невероятно близкие, танцуем под снегом. Он искусственный, как и все остальное здесь — вино, радость, праздник, — но нам все равно холодно. До озноба. Мы очень, абсолютно, невозможно и так по-человечески счастливы. А потом, наутро, я поскорей уйду, как уходила раньше, ведь для новых реинкарнаций необходимо умирать. Кто знает, может, в следующей жизни нам повезет больше. Ты будешь свободным. Я — твоей.