Werewolf

— Думаю это не обязательно, Мистер Браун! — нервно дернулись жевалки на лице Джексона. — А как по мне, так самое то! — папа продолжает держать его на мушке. — Как же я сразу не догадался, кто такой доктор Ливертон?! Нужно было еще два года назад выбить тебе мозги, когда только переступил порог моего дома! — выливает наболевшее двухлетней давности. Сама бы рада была высказать многое, но не в такой ситуации, где Джексон под прицелом. — Так вы же сами позвонили и вызвали бригаду психиатрии, — говорит спокойно, смотря папе в глаза. Грудь медленно вздымается и так же медленно опускается — Джексон нервничает, хотя всем видом пытается не показывать этого. — Да кто же знал, что вы с братом таким низким способом атакуете беззащитного ребенка?! — со злости ткнул дулом в грудь Джексону. Наверно, тут я понимаю своего отца, его боль, обиду и злость за меня. Случись такое с моими детьми, я не представляю, чтобы сделала. — До чего же додумались два взрослых мужика! Был же заключен союз! С кровопролитием было покончено! Звери! Разве вы умеете держать слово?! Живете только своими амбициями и инстинктами! Решили поиздеваться, добить до конца мой род! Так кто теперь здесь жестокий? — Мистер Браун, я понимаю вашу злость, но это тут совершенно не причем! — Джексон резво схватил за дуло папиной винтовки и поднял вверх. Папа мгновенно нажал на курок — выстрел. В ушах звон и перед глазами беззвучное кино. Посыпалась штукатурка, белым градом им на голову. Джексон выдернул из рук отца оружие, разрядил и грубо всучил обратно ему в руки. Непонятные ощущение в голове, тошнота поднимается. Паника охватила, хочется кричать и плакать. Пытаюсь держаться спокойной, но такое чувство, что это конец всему. Голоса где-то далеко, хотя стоят в шаге от меня. О чём-то спорят, мама пытается удержать отца, чтоб тот близко не подходил к Джексону — они его боятся. — Прекратите же, — с трудом выговариваю. — Свои разногласия решите потом! Пап! — перекрикиваю всех. — У них мои дети! — с болью вырывается из груди. — Эм, — тихо шепнул Джексон. — Чтобы не случилось, детей никто не лишит матери! — Нет никаких детей! — процедил отец сквозь зубы. — Волки больше не переступят порог этого дома! — перевел безумные глаза на меня. — Пап, — холодок бежит по телу от сказанного. — Это же мои девочки, твои внучки, — чуть ли не плачу. Разве так можно, это же дети? Мои дети! Как он может так говорить? — Я сказал — нет! — грубо и уверенно. — Что сделано, то сделано! Но больше я не позволю тебе идти у них на поводу! Получили своих выродков? — пихнул снова дулом в грудь Джексону, вот только уже разряженным. — А теперь пошел вон отсюда! И забудьте дорогу сюда! — Эмили, — тихо обратился ко мне Джексон. — Пошли со мной… — Я сказал, вон из моего дома! — отец вытолкнул названного гостя за дверь. — Мистер Браун, — Джексон попытался что-то сказать, но перед носом захлопнулась дверь. Не могу поверить, что это говорит мой отец. Как он может так, о моих детях? Они же часть меня, его, всей нашей семьи и всего нашего рода?! Я хорошо понимаю его гнев и безумства злости от всего произошедшего, но это никак не должно касаться девочек! Малышки тут совсем не причем, они, как и все мы, страдают в этой ситуации. — Пап, ты не можешь! — медленно подхожу к нему. — Они тоже наша семья. Я их родила… — Даже если так, они не люди! И забрав их к себе, в первое же обращение эти звери разорвут тебя на части и сожрут! — отпихивает меня от себя. — Я умру без них! — криком и с истерикой ему. — Я не могу без них! — Убери ее отсюда! — папа скомандовал маме. — Сама не понимает, что несет! — Пап, не надо! — мама заслоняет меня собой и пытается увести обратно наверх. — Пожалуйста… — Завтра спасибо скажешь! — Так же нельзя! — вырываюсь и бросаюсь к отцу на шею. — Папочка, так же нельзя, я их так же люблю, как вы меня с мамой! Я никогда ничего у тебя не просила, пожалуйста… — Эмили, хватит! — отдирает меня от себя. — - Твоё непослушание всем нам вышло боком! Мне казалось, что ты поняла, кто здесь враг, а кто друг! Иди в свою комнату! — швырнул оружие в сторону и оттолкнул меня от себя снова. — Какую наглость иметь надо, пришел ко мне домой! — в злости все швыряет на пол и психует. — Отпусти меня, мам! — пытаюсь обойти ее. — Эмили, не трогай отца! Пусть успокоится, — шепчет, обнимая меня. — Ему тоже нелегко! — Я не собираюсь его трогать! — пытаюсь вырваться из цепких рук матери. — Отпусти меня, дай мне выйти из дома! Я знаю точно, что Джексон ещё не уехал. Несмотря на наши разногласия и на его предательское отношение ко мне, но он от меня не отказывался. По крайней мере, вслух он этого не произносил. А сейчас он звал меня с собой, да и папа так и не дал ему ничего сказать. Не понимаю, зачем он пришел, что у него в голове? Но он только что сказал, что никто не собирается малышек лишать матери. А значит, это шанс вернуть моих девочек! — Мам, отпусти! Мне нужно уйти! — пытаюсь убедить ее по-хорошему. — Ты чего еще удумала! — сильнее меня прижала к себе. — Не смей идти за ним! — Мам, там мои дети! — шепчу со слезами на глазах. — Без него мне их не увидеть! Это мой шанс! — она, как мать, должна меня понять! — Эмили, нет! Не пущу! — пытается отшагивать от двери вместе со мной. — Моя дочь никуда не уйдет отсюда! — Мам, — шепчу вырываюсь силой наконец. — Я не могу от них отказаться! — направляюсь к двери и не успеваю до нее дойти. — Сделаешь шаг, и я сама лично убью его! — мама в безумстве поднимает папин винчестер с пулями и начинает заряжать его. Признаюсь, это она сделала быстрее, чем папа. — Я тоже мать, и я тоже не могу отказаться от своего ребенка. Я, как и ты, безумно люблю тебя и не позволю больше каким-то оборотням отобрать у меня мое дитя! — взмахом руки закрыла дуло и перевернула затвор. Неожиданная реакция мамы потрясла меня, я замерла у входной двери. Женщина стоит передо мной с безумно злыми глазами, которая всегда казалась слабой. Женщина, что жила под влиянием отца, вмиг изменилась. Скорее, правильнее сказать, ее изменила ситуация. Папа тоже в шоке, мгновенно успокоился и в ступоре смотрит на маму сзади и не подходит. — Милая, ты чего? — дрожащим голосом заговорил отец. — Ты же это не серьезно? — глаза полные страха у отца, хотя только что сам собирался убить Джексона. — Ты даже мухи обидеть не можешь… — Намного серьезнее тебя! — шагнула ко мне, нацелившись выйти на улицу. — Отойди, Эмили! Если у отца не хватило смелости этого сделать, то поверьте, этого хватит у меня! — кивнула головой, чтоб я открыла дверь и отошла в сторону. — Нет, мам, — медленно и бесстрашно мотнула головой. — Опусти оружие, твоя взяла — я никуда не иду, — медленно щелкнула замком в двери. Невероятно, до чего можно довести человека — до убийства! — Открой и отойди! — процедила грозно, да вот только меня это совсем не пугает. Я знаю точно, что в меня она не выстрелит. А даже если скатиться с катушек и пойдет по головам, то к Джексону она выйдет только через мой труп. Не для этого его тогда спасала и все это время ждала, чтоб родная мама убила. — Придется сначала убить меня! — встала поудобнее в дверях, давая понять, что я не отступлю. — Да как ты можешь?! — ткнула в меня дулом. — Они издевались над тобой, а ты защищаешь! — от безысходности, чуть ли слюной не брызжет в лицо. — Не больше вашего! — также неприятно и грубо отвечаю ей в лицо и продолжаю стоять. — Стреляй, коль так безумно идешь к своей цели! — отшвыриваю дуло от своей груди, совершенно неосторожно. Оно заряжено и может выстрелить, как это только что было с отцом и Джексоном. Вот только я не крутой Джексон, который мгновенно выхватит и не даст себя в обиду. — А ну прекратите! — папа подскочил сзади и взял маму за плечи. — Опусти винчестер! — тихо и аккуратно проговорил ей у уха. — Ещё не хватало, чтоб друг друга перестреляли. Слышу за дверью свист покрышек — Джексон отъезжает. Знаю, что он своим чутким слухом слышал всю перепалку в доме. И решил избавить меня от жертвоприношения, тем самым покидая меня. Даже не понимаю, хорошо это или плохо? Папа успокоил маму и забирает свой винчестер, разряжает и убирает его под диван, откуда обычно и достает. Мама смотрит на меня, а я облегченно вздыхаю. Вот только сейчас ощущаю тот страх, который только что пережила. Холодок из души побежал по телу, сковывая мышцы. Окаменевшие ноги зашатались, медленно пошла к себе — я снова осталась ни с чем. Нет у меня детей и шанс увидеть их упущен. Нет больше со мной Джексона, хотя, когда он был со мной? И погасла последняя надежда побыть немного рядом с ним. Наверно, он — та самая мечта, которая как песок утекает сквозь пальцы, стоит только схватиться за неё. Холодная комната, постель и противно примятая подушка. Начинает трясти: руки, ноги, зуб на зуб не попадает. Зарываюсь под одеяло, пытаюсь согреться, но ничего не выходит. Слезы предательски потекли, в подушку всхлипываю истерично. Что происходит? Почему так сложно со всеми? Родные, но в тоже время чужие, люблю их, но в тоже время совершенно не понимаю и начинаю презирать. Как жить дальше с ними, и как быть дальше? Я одна в своем несчастье, мне одиноко и страшно. Нет больше тех красок жизни, нет радости, нет любви, даже нет злости, осталась только боль и невыносимое желание повеситься. Провалялась в собственном угнетение весь световой день. Родители ни разу не зашли и не позвали на обед или ужин, что даже очень хорошо. После утреннего собрания и напряженного общения, не думаю, что у кого-то есть желания общаться или обсуждать произошедшее. Говорят, самое хорошее лечение — это время или сон, но время тянулось невозможно долго, и глаза не смыкались ни на минуту. Так получилось, что моим злейшим врагом становится время, которое накручивает и убивает последние чувства внутри. С каждой минутой безумные мысли начинают посещать больше и больше, словно кто-то снаружи магически пытает меня и даже заставляет взять пистолет и направиться в звериное логово. Хорошо понимаю, что я даже до малышек не дойду, как меня волки разорвут, но внутренний голос стучит в голове: — «Пусть это будет последнее, что ты сделаешь, но ты хотя бы попытаешься вернуть своих девочек!» Адреналин поднимается в крови, стучит по венам, не давая спокойно вздохнуть. Оглушающий крик в подушку, истерика от безысходности и рёв взахлёб. Как же я сейчас себя ненавижу, что я слабая! Внизу разрывается домашний телефон. К моей комнате еще два года назад линия была оторвана. Никто не подходит, и я не пойду! Точно знаю, что это не Джексон. Это каким же надо быть дураком без стыда и гордости, чтоб взять и позвонить после утренней встречи. А он далеко не такой, хотя я бы очень хотела, чтоб он оказался таковым. — Эмили! — мамин голос снизу. — Эмили! — неужели это он? В тот же миг соскочила, вытирая опухшие глаза. — Иду! — пытаюсь вести себя совершенно нормально, пытаюсь не показывать своей заинтересованности. — Какая-то Натали, — презрительно смотрит, держа телефонную трубку в руке. — Натали? — это не Джексон, рухнула вся надежда внутри. И кто такая Натали? Может это проделки Джексона? Что очень на него не похоже, он никогда не будет делать работу чужими руками, даже в такой ситуации. — У тебя ровно минута, — передает телефон и стоит в шаге от меня, что может всё слышать. Ну кто бы сомневался, что она возьмет и после последних событий не станет следить за каждым моим шагом. — Алло, — тихо в трубку, а глаза на маму. Стоит и не собирается уступать. — Раз так, зачем вообще нужно было звать к телефону? — мама стиснула зубы и терпеливо ждет ответа с той стороны. Наверно, тоже, как и я, думает, что это проделки Джексона. — Эмили? — знакомый женский голос с той стороны. — Эмили, как ты? Слышала, что ты домой вернулась! Вот думаю, дай позвоню, спрошу, как дела, и всё такое… — это Алекса, сердце нервно забилось в груди. — Привет, — тихо, глотая передавивший голос острый комок. — Всё хорошо. Как сама поживаешь? — боюсь лишнее сказать; спросить о девочка, о Джексоне и даже о Роберто. — У меня всё отлично… — Сколько лет, сколько зим! — перебиваю тут же её. — Я так соскучилась по тебе! — если она представилась другим именем, значит, она в курсе всего, что здесь происходит. И уж точно должна понять моих намеков! — Ну, если честно, я так и думала, — засмеялась в телефон и как мне показалось, что кто-то стоит рядом подсказывает, что сказать. Слышу ещё чей-то шепот, смешок, но разобрать не могу, кто это там с ней. — Вечеринку устраиваем под луной, ты как? — чувствую ухмылку на её лице, даже представлю, как она сейчас выглядит. — Ты же спать ещё не собираешься? — Нет, конечно! — тоже смеюсь, хоть и вид у меня далеко не цветущий. — Ну всё, главное — не усни… — это последнее, что я услышала. Мама выхватила телефон и отключила звонок. — Не пытайся сделать из меня дуру! — скрестила руки на груди. — Кто эта Натали? Одна из них? Как же два года тебя не было здесь и тут решили пригласить на вечеринку? — всплеснула руками, возмущаясь. — Эмили? — возмущенно требует ответов. — Что ты хочешь узнать от меня? Ты же мне даже договорить не дала! — разворачиваюсь и снова иду к себе домой. — Эмили, не смей меня обманывать! — вслед кричит. — А ты не зови больше к телефону, — в ответ и захлопываю дверь за собой. Как сказала Алекса, главное — не уснуть! Не знаю, что она задумала или что задумал Джексон, но, думаю, уже сегодня покину эту холодную и теперь совершенно чужую комнату. И чтобы меня не ждало дальше за этими стенами, сюда я больше не вернусь. Нет здесь больше дома, нет того приюта, где всегда тепло, и тебе рады родители. Как бы они не желали мне добра, как бы я их не любила, нам никогда не сойтись во мнении. Я легла на кровать и приготовилась к побегу, о плане которого я ничего не знала. Кроме заветных слов Алекс: — «Главное — не усни!» Они грели душу и звучали в ушах голосом Джексона. Он точно что-нибудь придумает, он спасет и, как в доброй сказке, поцелует. Он не бросил меня после того, как с утра я оставила его одного за дверью. Он самый хороший, добрый и сильный. Он такой, и он придет за мной! Кеды под кроватью, хорошо расшнурованы, но надеть не решаюсь. Час ночи, затем пошел второй, мама каждые десять минут заглядывает в комнату, а с другой стороны полная тишина. Я же делаю вид, что сплю глубоким сном, хотя уже который час лежу и боюсь дышать, чтобы не пропустить их прихода. Но иногда такое ощущение, что они просто пошутили надо мной. Так жестоко и так безжалостно. Нет, нет — я снова накручиваю себя. Если уж сказал не спать, значит придет! Джексон просто ждет, когда всё в доме угомонится. Стоит снаружи и выжидает момента, чтоб подать сигнал. Вот только какой сигнал, как он его подаст мне? Уже пятнадцать минут, как мама не заходит в комнату. Но несмотря на это слышу голоса снизу, о чем-то с папой совещаются. И сколько ночей они будут меня так караулить? Насколько хватит им сил и терпения? К чему весь этот оберег, неужели только из-за родительской любви? Разве это любовь: запирать, запрещать, унижать? Из-за последних событий в нашей семье, я перестала чувствовать и вспоминать свое неплохое детство. А ведь я души не чаяла в отце, когда была совсем маленькой. Какой-то странный звук за окном, словно кто-то скребется. Или это просто ветер? Медленно поднимаюсь с кровати, чтобы проверить. Сердце тревожно забилось, а вдруг? Прислушиваюсь, чтоб мама не поднималась по лестнице, каждый раз ее визит был тихим и внезапным. Аккуратно открываю окно, но на улице так темно, хоть глаз выколи ничего и никого не вижу за окном. Вот гадай теперь, мне показалось, что это и был сигнал или просто ветер задувает. Стою у открытого окна — насквозь меня продувает, холодно в одной майке. Возвращаюсь обратно, надеваю толстовку и кеды, которые с вечера наготове. Подпрыгиваю на месте от залетевшего камня и покатившегося по паркету к двери. В гробовой тишине, этот звук особо показался громким. Только бы мои не услышали этого! Быстро метнулась к окну, пытаясь рассмотреть визитера. Мелькнул темный силуэт мужчины за угол дома — Джексон. Сама себе довольно улыбаюсь, рада, что это не Алекса. Готова как человек-паук выпрыгнуть из окна, догнать и броситься ему на шею от счастья. Аккуратно вылезаю в окно на карниз. Плохо, что так темно и тихо, с моей координацией очень трудно быть незамеченной даже для людей. Стараюсь тихо, но быстро переставлять ноги. Подхожу к крыльцу и вот думаю, спрыгнуть или же попытаться сползти вниз по стойке, которая где-то под крышей? Если я вывихну ногу и закричу, то точно выбежит папа и поймает меня. А сползать наугад, что ухвачусь ногами за столб — шанс один на миллион. Вдруг я вообще не стой стороны буду спускаться — темно хорошо не разобрать где именно стою. Глубоко вздыхаю, пытаюсь захоронить свой страх поглубже. Сажусь спиной к обрыву и начинаю свисать, пытаясь ногами нащупать тот самый спасательный столб. До пояса на крыше, а ноги где-то внизу и болтаются в пустоте. Как я и подозревала — сползаю не там где надо. Но назад дороги нет, придется прыгать. Вот бы еще руки удержали, чтоб мешком на пятую точку не упасть. Отбить ещё все себе не хватало для полного счастья. Ещё один холодок в душе, делаю рывок и свисаю на руках. Пытаюсь посмотреть, что под ногами, но ничего не видно. Мне так страшно не было, когда убегала из волчьего особняка. А здесь прыгнуть не могу, где нет ни ворот, ни охраны. Руки начинают соскальзывать, раскачиваюсь в два подхода и отпрыгиваю от крыльца. Приземляюсь на корточки и причем так тихо — сама от себя в восторге. Я молодец — восторгу нет предела! Быстро бегу за дом, куда мелькнула тень Джексона. Обхожу и через задний двор покидаю небольшие владения Браунов. Выхожу на дорогу, но никого не видно. Здесь-то что прятаться? Медленно и боязно шагаю вниз по пустой и темной улице. Где-то ниже у пятого или шестого дома припаркована машина прям на обочине. Открывается дверь и выходит из нее мужчина — это точно он! Тут же прибавила скорость и побежала к нему, не откладывая, заныло внизу живота. Пытаюсь дышать ровно, чтоб прекратило и перехожу на быстрый шаг. Несмотря на то, что уже пошла третья неделя после родов. Сняли швы и остался только фиолетовый припухший шрам, хирург сказал, что и он будет почти незаметен со временем. Но, ссылаясь на боль, по всей видимости физические нагрузки мне еще противопоказаны. Как сказала Лара: — «Береги себя хотя бы для девочек — им ты нужна сильной!» Здесь я с ней согласна, как никогда. Ближе начинаю подходить и все больше сомневаться, что это стоит Джексон. Останавливаюсь и стою в десяти шагах от машины, холодная дрожь пробежала по телу. Как же я сразу не догадалась, вечеринка под луной! Я же гуляла под луной только с одним человеком, и это был далеко не Джексон. — Эмили, — это Роберто. И знал же, что позови меня своим голосом — я не пойду к нему. — Какого черта?! — психую, а ведь все признаки указывали на Джексона. — Эмили, малыш, — идет ко мне, а я стою и не могу даже выругаться от нахлынувшей злости. Какая же я наивная и глупая! Ничему жизнь меня не научила! Снова попалась на уловки Роберто! — Стой, где стоишь! — преграждаю рукой к себе путь. — Не смей подходить ко мне! — идет, словно не слышит. Хватило же наглости приехать за мной, после того что сделал. Таким хитрым способом вызволить из дома. Зачем было так заморачиваться? Выжидать время, ползать под моим окном в темноте, кидать камни. Он мог просто связаться со мной телепатически, как это делал раньше в лесу. И звонить не пришлось бы! Но этот нагадивший лис прекрасно понимает свое поведение и хорошо оценивает всю ситуацию, раз проделал такой длинный путь. — Роберто, не трогай меня, — пытаюсь сдержанно сказать, вот только не очень получается. Злость кипит, комок в горле душит, что нормально не высказать — слезы хлынут, не спросив. — Я Ларе голову оторву за то, что влезла, — нежно ладонью ведет по щеке, трется носом о мой нос. — За то, что помогла выбраться из лап террористов в белых халатах, которых ты на меня натравил? — голос задрожал, не могу сдержать обиды. — Что ты такое говоришь? — пытается поймать мои губы. Как же меня достало его лицемерие! Сейчас начнет отпираться и говорить, как он любит меня, и что ему важна наша семья. — Разве я мог? — ухмыляется и так не искренне звучат слова. — Как неудобно-то получилось, скажи, блондинчик, — губы нервно кривятся в улыбке, а перед глазами темно, чувствую только его запах. Сногсшибательный одеколон, вот только во мне все так остыло к нему, что это теперь совсем не трогает. А даже наоборот, начинает подташнивать. Тошнит от лжи, от ненастоящих эмоций, от прикосновений, которые не сулят ничего хорошего. — Кто же знал, что возьмет и поможет презирающий меня человек?! Удар ниже пояса! — Не неси чушь! — не выдержал и встряхнул меня за плечи. А вот и настоящий Роберто — грубый и злой. — Чушь?! — пытаюсь отпихнуть его от себя. — Ты отобрал у меня детей! Бросил меня одну в больнице! И это я здесь несу чушь?! — смотрю в голубые глаза, которые загораются от злости в темноте. — Ненавижу тебя! — Ненавидишь? — с болью в голосе. — А когда в последний раз ты ко мне хорошо относилась? Хоть раз чего доброго сказала в мой адрес? На мое присутствие ты только фыркала и огрызалась на каждое брошенное мною слово. И все это не один, два дня, а длится с того момента, когда я тебя снял с автобуса! — Не нужно было вытаскивать меня тогда с автобуса! — рыкнула, вспоминая тот день. Не появись он тогда, все пошло бы по-другому. Уже давно бы с Джексоном наладили наши отношения… — Эмили! — кричит мне в лицо. — Я живой! Я тоже живой человек, как и ты! У меня есть чувства, есть сердце, которое также бьется, как и твое! Как ты не поймешь, мне больно, обидно! Я пытаюсь перетерпеть, пережить те невзгоды, которые между нами. Стараюсь простить твое увлечение Джексоном, захоронить поглубже и не вспоминать. Но твои слова и твои действия бьют меня, убивают меня. Но я снова просыпаюсь утром и переживаю одно и тоже, день за днем. И плевать я хотел на эту дуру рыжую, пусть катится к чертям! А ведь твое отношение такое из-за него! Ты всё рассчитываешь, что увлечение Джексона перерастет во что-то большее и более серьезное? Ты же его ждала здесь увидеть?! Всё летаешь где-то в облаках. Спорить буду, а он за всё время даже не позвонил тебе, — слушая исповедь Роберто, многое сказанное трогает за живое. Мне стыдно и берет обида на себя за него. Во многом он прав — я не справедлива к нему, причем постоянно. Но как речь зайдет о Джексоне, так он начинает выворачиваться и врать. Или, может, он ещё не знает, что Джексон вернулся, или что заезжал ко мне утром? Или это очередная защитная реакция, в которой он пытается казаться лучшим для меня? — А как насчет того, что ты забрал детей, не сказав ничего, и перестал вообще появляться? — с трудом пытаюсь пойти на встречу и выяснить, что он вообще задумал? — Скажи тебе, так ты бы в бешенство пришла! А приходить и каждый раз слышать, как ты меня презираешь и ненавидишь? Прости, малыш, но на это и у меня больше сил нет, — глубоко вздохнул и, держась за мои плечи, наклонил голову вниз. — И не собирался я отбирать их у тебя. Это не просто дети, это волчата. Маленькие сверхъестественные существа, которых нужно было отдалить от обычных врачей, чтобы не обнаружили их необычность. Думаю, ты бы тоже не захотела, чтоб кто-то начал изучать их, ставить опыты, как над подопытными кроликами? — тихо шепчет и так убедительно. — Нет, конечно, — мотаю головой в ответ. — Ты бы мог это всё сказать ещё тогда! — Будто ты мне доверяешь! Теперь у тебя в доверии только волшебник Джексон, который со своим появлением машет волшебной палочкой, и ты сходишь с ума. Веришь теперь ты только ему… — у кого-то походу от ревности крышу начинает сносить. — А когда-то верила тебе! — перебиваю. — И ты не хуже него махал своей волшебной палочкой… — Хочешь, поедем прям сейчас к малышкам? — умело сменил разговор, зная, поругаться недолго. — Прости меня за грубость и всё гадкое, высказанное тебе, — прижимаюсь к макушке щекой и пытаюсь проглотить слезы, которые предательски потекли по щекам. И когда я успела стать такой сволочью, которая вот так играла и издевалась над чужими чувствами? — Я правда не хотела тебе делать больно. Мне так жаль, что всё так вышло, — взахлеб реву, но пытаюсь высказать свои извинения. — Эмили, скажи, что ты меня не ненавидишь, — поднимает голову и смотрит на меня глазами, полными слёз. — Неужели я так противен тебе? — сердце пропустило удар, а следующий был самым больным. — Нет, — закусываю губу, а слёзы только хуже потекли. — Это всё эмоции были! — обхватываю его грудь, прижимаясь крепко, чтоб только он больше не видел моего зареванного лица. — Пожалуйста, прости меня, — слышу, как сильно бьется сердце в мощной груди, как сталь. И после его слов, кажется, что сердце, разрываясь, трепещет, требуя пощады от меня. — Малыш, ты нужна нам, ты нужна мне, нужна девочкам. Ты такой же полноправный член нашей семьи Ливертон, как любой другой из нас. И я больше не собираюсь тебя принуждать жить с нами, тем более запирать. Тебе выбирать, что делать и как быть, — шепчет, крепко обнимая. — Я хочу к девочкам, — поднимаю глаза на него, шмыгая носом, чтоб не потекло то, что здесь совершенно не нужно. — Поехали! — кивнул и улыбнулся добро. Я быстро запрыгнула в салон, пристегнулась и вытерла мокрые щеки. Роберто одним поворотом ключа завел машину и кинул взгляд на меня. Я улыбнулась ему сквозь опухшее и хмурое лицо. Откинулась поудобнее на спинку и приготовилась к скорости, которую обычно выдавливает Роберто из своей спортивной красавицы. — Скучал по твоей довольной улыбки, — дернул рычаг скорости и выдавил педаль, что меня вдавило в сиденье. — А фары не надо включить, — глубоко вздохнула, сжимаясь вся. Напряглись бедра от скоростного дискомфорта. Я конечно знаю, что он своим волчьими глазами видит лучше в темноте, чем я днем. Но самовнушение никто не отменял, которое пугает и накручивает. — Эмили Браун, вы снова боитесь? — укоризненно посмотрел и снова отвернулся. Но фары включил, чтоб мне было поспокойнее. — Когда я рядом, бояться нечего! — Если только не тебя самого, — с облегчением выдохнула и откинула голову. В свете прожекторов понеслись мимо столбы, постепенно сливаясь воедино. — Драматизировать — твой конек, — шепнул и продолжал смотреть на дорогу. Я не стала ничего больше отвечать. Сейчас главным моим желанием было увидеть девочек. С ума схожу от разлуки с ними. Когда же прижму малышек к себе? Грудью, конечно, не покормить, молоко высохло. Но думаю, девчата не обидятся на меня, это же все-таки волки. Небось, уже какой мясной мишурой накормили. Длинная и темная дорога. Приятный запах кожаного салона и тепло от печки раскрепостили и расслабили. Роберто пытается шутить и хоть как-то поддерживать разговор, а я с трудом улыбаюсь на дурацкие шутки. И такое ощущение, что кто-то сверху смотрит на меня, на всю эту картину и смеется. Потешается, глумится, дергая за ниточки, которыми обреченно связаны. Кто он там? Кукловод или жестокий учитель жизни? Каждый раз, когда я думаю об одном, он мне подносит совершенно другого брата. Специально? Зачем? И эта пословица в народе: «Что не делается, к лучшему!» Но поверь, это лучшее каждый раз становилось одним из худших кошмаров! Мы все запутались, все устали! Все боимся чего-то и злимся как на всех вокруг, так и на самих себя: за меланхоличность, за слабохарактерность, за трусость. Что нам делать, как быть дальше? И чувствую, что мой шаг навстречу Роберто, это снова по пояс в болоте. В болоте, в котором мир облит серыми цветами, от которых тошнит. Воздух наполнен ядовитыми газами, без которых нельзя, а с ними невозможно жить. — Они в нашей комнате, — машину аккуратно паркует во дворе. Непонятный холодок пробежал по телу и кольнуло глубоко внутри. К чему бы такие переживания, когда я уже рядом? — Не нужно бежать сломя голову! — только хотела выскочить из машины, как Роберто дернул назад. — Я не бегу! — нервно усмехаюсь, пытаюсь оправдаться. — Я… — Веди себя естественно, спокойно. Они от тебя никуда не денутся, — входит в личное пространство, но я тут одергиваю. — Мы приехали сюда обжиматься у тебя в машине или все-таки? — киваю на дом, в который мне действительно не терпится войти. — Все-таки, все-таки… пошли! — глубоко и недовольно вздохнул. Вышли из машины. Как он и хотел, решила не вбегать в дом, а подождать его. Медленно вразвалочку направился к двери, расправляя ладонь внизу, тем самым намекая на то, чтобы я взяла его за руку. Но я же подняла глаза на балкон той комнаты, где жила с Роберто, как он ее сейчас назвал «нашей». Вслушивалась и всматривалась, будто кто-то мне оттуда помашет. Сделала невинный вид, пусть он подумает, что я тормозила, а не проигнорировала снова. — Ты идешь, или тебя закинуть на балкон? — рыкнул Роберто, стоя в дверях. — Иду, — кивнула и вошла в дом. Блондин психует, вот только всеми силами пытается не показывать мне этого. Переступая порог этого дома, мы снова замыкаем бесконечный круг, который построен на лжи и лицемерии. Его не хочу обижать из-за девочек, но и принимать так близко, как он этого хочет, я не могу. Вот на этот раз насколько нас хватит? — Они спят ещё! — одернул меня, стоило мне подступиться к лестнице. — Ну и что, — пожимаю плечами. — Я просто рядом побуду, — говорю тихо и виновато, словно спрашиваю разрешения. — Не будем дожидаться рассвета? — из-за угла со стороны кухни вышли двое мужчин. — Рассвета? — табуном мурашки побежали. — Какого рассвета… кто это? — почти выдохнула, а не произнесла. Вижу этих здоровяков впервые. Но, без сомнения, это его сородичи, слишком уж они хорошо сложены и уверены в себе. Пафосной походкой проходят в центр гостиной, переглядываются и хитро улыбаются друг другу. Их забавляет мое испуганное лицо? Мои выпученные глаза? Что здесь происходит? Что они задумали? — Малыш, — Роберто подошел ко мне и за руку потянул к себе. — Кто они? И чего хотят? — ноги ватные, насильно шагнула к блондину в объятья. — Роберто, что здесь происходит? С девочками же всё хорошо? — в испуге начинаю лепетать. Смотрю в его голубые глаза и ищу в них ответы, ищу защиту. — С малышками всё отлично, я же сказал: — они спят! — поясняет с умным видом, как слабоумной. — Вот только с тобой не всё ладно, — крепко прижимается губами к моему лбу. — Что? — сердце заколотилось сильно, предчувствуя что-то опасное. Мужчины резким движением сняли с себя майки, оголяя торс, блеснули волчьими глазами. В воздухе запахло злобой и предательством, от чего волосы на теле встают дыбом. Что значит со мной неладно? Почему не ладно, как это понимать? Следя за их реакцией, понимаю, что они собираются обратиться в волков. Вот только что это им даст? Какой смысл, меня этим не напугать! Прогнать? Зачем тогда было вообще приводить? Если только он не задумал обратить меня в оборотня прям сейчас? — Ты же не хочешь сказать, что они сейчас… — от одной мысли, что меня сейчас цапнет волк, больно закололо в груди. — Смотря, что ты имеешь виду, — устало и глубоко вздохнул, переводя косой взгляд на парней сзади. — Пожалуйста, можно я пойду к девочкам? — с трудом глотаю вставший комок в горле. Чтобы он там не задумал, нужно как-то его от этого отговорить. Жалостью, нежностью, чем угодно. Только бы это было не то, о чем я сейчас думаю! Пусть это будет что-то совсем другое, пусть даже безумное, но только не обращение в оборотня. — Всё зависит от тебя самой, Эмили. Детям нужна мать, подобная их происхождению, подобная мне. Достойная их, достойная меня, нашей семьи… — Нет, Роберто, — чувствую, как тело немеет от страха. Он говорит именно то, что я так боялась услышать. — Я не достойна своих детей? Я их родила! Я их мать! — начинаю в испуге психовать и отталкивать блондина от себя. — Что ты вообще говоришь такое?! — захлебываюсь, словно не хватает кислорода. — Не достойна тебя?! — выкрикиваю. Причем вообще здесь он? Как бы хотела сказать, что я не люблю его, что не хочу его. И не нужен он мне ни как муж, ни как друг. Разве близкий тебе человек может сделать больно? Разве можно насильно обратить против воли того, кого любишь? — Ты этого не сделаешь! — начинаю брыкаться. — Конечно, не сделаю! — сильно прижимает меня к себе и шепчет сверху. — Я не могу тебе сделать больно, это не в моих силах, — жар его тела начинает душить меня. — Но рано или поздно тебе придется через это пройти. Зачем тогда тянуть? — Роберто, не надо! Ты же сам сказал, что ты не можешь причинить мне боль… — снова пытаюсь убедить его в обратном. — Я не могу, зато они могут! — парни в тот же миг обернулись в волков. Волки начали кругами мерить гостиную, порыкивая и поглядывая на нас из-под лобья. Да, волков не боюсь, но то, что они задумали, выбивает из привычной колеи. Страх выматывает и не оставляет сил на какие-то слова или размышления. В голове кружится вся жизнь недолгая, все события последние, словно готовлюсь к смерти. Не чувствую ног и начинаю медленно спускаться по росту Роберто вниз на пол. — Не нужно так драматизировать, — садиться на корточки, всё ещё придерживая меня за руки. — Это только выглядит так страшно, ты можешь даже боли не почувствовать… — можешь даже не почувствовать, уже сомнительно звучит. Слёзы встали поперек горла, а выплакать не могу. Кислород будто затвердел и не проникает в легкие, что ещё хуже душит. — Я люблю тебя, солнце. — встает. — Не уходи! — в отчаянии хватаюсь за его руку и пытаюсь не выпустить. — Роберто, не оставляй меня, не делай этого! Я прошу, пожалуйста, — но ладонь обессилено скользит по его сильной мускулистой руке вниз. — Поверь, так надо! — холодно сказал. Презренно взглянул сверху вниз и тряхнул кистью, чтоб я отцепилась от него. — Лучше будет для всех… — Лучше? Для кого? — кричу ему вслед. — Это ничего не поменяет! И не изменит моего отношения к тебе! — с обидой и напоследок, чтоб задеть и снова побольнее ударить, хотя зарекалась так больше не делать. — Лучше для детей! — рыкнул напоследок и отошел назад к выходу, а волки начали медленно подходить. — Ненавижу тебя! — кричу в отчаянье. А что остается делать, когда ты не в состоянии что-то изменить? Когда нет той силы, чтоб ты могла защититься? Остается только истерично кричать, когда постепенно и на это сил не остается. — Черт тебя побрал, Роберто, ненавижу, ненавижу… — шепчу и отползаю назад, когда волки подходят с двух сторон, опускают головы и скалят острые клыки. Отползаю назад, знаю, что не убежать, но... Волки прижали меня к стене — мне некуда ползти и даже нет шанса подняться на ноги. Не знаю, что мною движет (инстинкт самосохранения, не сдаваться до самого последнего?), но я не сдаюсь и начинаю нащупывать что-нибудь со столика, который стоит у стены. Хоть чем-нибудь им долбануть! Но разве это их остановит? Только хуже разозлит и перекусят чего-нибудь посильнее. Я одна, чувствую себя такой крошечной и ничтожной по сравнению с нависшими надо мной волчьими мордами. Почему их двое? Я бы и от одного не скрылась здесь никуда! Это чтоб было пострашнее — испуг до смерти? Креативно придумал! Это чтоб я всю жизнь свою помнила этот день и этих уродских волков. И если я действительно выживу после этого — я убью их всех! Наконец рукой нашариваю вазу, хватаю ее за край горлышка и швыряю на ту морду, которая ближе всего. С грохотом разбивается о волчий оскал, и прям перед носом те же клыки щелкнули у самого лица. — А-а-а… — жуть какая, когда огромный зверь пытается тебя запугать. Ну чего же они тянут? Невыносимо почти лежать под ними и дышать волчьим огненно горячим, углекислым газом. — Эмили, уймись! Ты только провоцируешь их агрессию! — так спокойно, словно происходит что-то обычное. Вижу только ноги Роберто и слышу его раздражающий мелодичный голос, который доносится где-то сверху. — Молитесь, чтоб я сдохла после этого! — сквозь зубы прям в морду одному из оскалившихся волков. Ну раз так, так этому и быть! И если я действительно останусь живой и невредимой. И как они говорят, обращусь в оборотня, а значит сильнее, быстрее и проворнее. Вот потом будет совершенно другой разговор! И несдобровать тому, кто будет стоять на моем пути! — Давайте же уже! Твари! — кричу в панике и со страхом сжимаюсь вся и зажмуриваю глаза. Дышу через раз, и каждая последующая секунда — испытание для моей нервной системы. Каждый вздох кажется последним. Какого сидеть так? Сидеть на холодном полу? Ждать и знать, что перед тобой два здоровых сверхъестественные существа, и один из них должен сейчас укусить. А кто знает, возможно, они должны и оба проделать одно и тоже, то есть вонзить свои клыки. Должно же быть логическое объяснение присутствия обоих оборотней? Как бы там не было, перед глазами темно, в душе страшно. Не чувствую под собой земли, не чувствую себя. Такое ощущение, словно я под водой, в которой, как во сне, не нужен кислород. Меня подхватывает подводная волна и нежно колышет то влево, то вправо. Но что-то долго тянется их ритуал. С трудом открываю глаза, веки которых словно намертво слепились. Волки, стоявшие надо мной, на шаг от меня и продолжают аккуратно отступать. А сзади их медленно обходит коричневый волк — Джексон. Когда же он успел тут появиться? Как же он вовремя, нет предела моей безумной радости и благодарности за его вмешательство. Оглушающие рыки, злобные морды, оскаленные клыки, по которым стекают слюни. Бешеные горящие глаза, полные злости и ненависти. Грозно рычат, то опускают головы, то как-то странно мотают ими. Если присмотреться повнимательнее, то такое ощущение, что они переговариваются телепатически. Но ведь Джексон не говорил таким образом никогда, так только Роберто мог. Который как раз стоит позади всех с разъяренным видом. Шерсть дыбом у обоих братьев, а те медленно, но верно отодвигаются по сторонам. Освобождают пространство для разборок? Они что серьезно, прям здесь? В доме? Ходят полукругом и обратно, пронзая друг друга бешенным взглядом. Ещё бы понять, о чем они сейчас думают, или о чем говорят друг с другом? Незнание сводит с ума, а сама картина перед глазами приводит в ужас. Хочу подняться и не могу, ноги как костыли, не сгибаются и не слушаются. Руки слабые и дрожат, а язык так вообще не шевелится, чтобы что-то вымолвить. Только бы они не перегрызлись и не покалечили друг друга. Где Марго? Где Алекса? Как мне их в одиночку остановить? Как остановить то безумие, которое сейчас может произойти?! to be continue…