Сумеречный дол

Эйерис лежит на жестких нарах и рассматривает собственные руки. Особенно его привлекают острые выступающие косточки на запястьях, ставших в последнее время совсем худыми. Это красиво. Сквозь зарешеченное окно струится мягкий утренний свет и полосками ложится на бледную кожу. Теперь у Эйериса только и осталось красивого, что свет, — и еще он сам. Хотя относительно последнего он уже не так уверен, как прежде. В тюрьме «Сумеречный дол» лучше, чем могло бы быть. Эйерису выделили одиночную камеру, разрешают гулять дважды в день, а еще читать и делать записи. Поначалу неизменный, раз и навсегда заведенный порядок раздражал, доводил до истерики, но постепенно Эйерис привыкает. Серые камни, из которых сложены стены, как будто вытягивают все яркие, слишком сильные эмоции. Наверное, Тайвин прав, и так надо. В последнее время Эйерис полюбил записывать собственные мысли о себе и о том, что было прежде. Он даже подумывает написать книгу, автобиографию. Пока готова лишь первая фраза, но это ничего, главное — начало положено. Эйерис гладит себя по тонкому запястью, очерчивая синие вены. К моменту, когда Тайвин наконец-то вытащит его отсюда, нужно будет закончить первую главу, про то, как все начиналось. Про их с Тайвином первую встречу. Солнце поднимается выше; совсем скоро принесут завтрак. Эйерис неохотно встает с нар и идет к умывальнику. Зеркала нет, но это и к лучшему: по утрам он всегда плохо выглядит. Плеснув в лицо холодной водой и наскоро почистив зубы, Эйерис кое-как приглаживает короткие, еле прикрывающие уши волосы. Когда-то они достигали лопаток, но в тюрьме пришлось состричь. Даже сейчас, спустя три месяца, это вызывает огорчение. Из коридора раздаются тяжелые шаги, затем щелкает ключ в замке. — Привет, Клиган, — Эйерис улыбается огромному, как гора, охраннику. — Что у нас сегодня на завтрак? Разумеется, он знает, что — каша и дерьмовый чай. Но когда спрашиваешь, почему-то становится легче. Как будто нет этих раздражающих решеток на дверях и окнах. — Ничего, — сухо бросает Клиган. — Потом пожрешь. Вставай, к тебе посетитель. Сердце стучит чаще. Разумеется, это Тайвин, другие к Эйерису не приходят. Он неизменно появляется раз в неделю. Такие частые посещения незаконны, но кто запретит Тайвину Ланнистеру приходить, когда вздумается? Никто. Даже Эйерис не мог ему приказывать тогда, в прошлой жизни. Каждую неделю Тайвин обещает, что совсем скоро вытащит его из тюрьмы. — Для начала положим тебя в больницу, — ровно говорит он. — Оттуда я смогу забрать тебя к себе. Уверенное «забрать к себе» жжется, как огонь. Эйерис повторяет эти слова каждый день, перед сном, и вспоминает, каково это — чувствовать что-то, кроме сковывающего, мерзлого равнодушия. «Забрать к себе, — произносит он мысленно и ощущает, как кровь вскипает в жилах. — Забрать к себе. Пожалуйста, пусть будет так». — Ты считаешь меня сумасшедшим? — спрашивает Эйерис каждый раз и неизменно получает в ответ: — Ну что ты. Разумеется, нет. Ты совершенно нормален. Это просто для твоей безопасности, ты же понимаешь, правда? Я не хочу, чтобы ты пострадал. Старки опасны, и я пока не знаю, как тебя защитить. Эйерис улыбается всякий раз, когда слышит эти слова. Поначалу он не верил, считал Тайвина предателем, даже, кажется, ударил его по лицу. Иногда, особенно по ночам, когда луна смотрит в окно, он снова не верит. — Пошли, — торопит Клиган. — Время идет. Эйерис смеривает его презрительным взглядом и снова приглаживает волосы. Теперь ему жаль, что первое и последнее зеркало в своей камере он разбил.

***

В строгом синем костюме Тайвин выглядит красивым и недосягаемым. Вместо галстука у него темно-красный шейный платок, и Эйерису отчаянно хочется немного расправить его. Жалкий предлог, чтобы прикоснуться к гладкому шелку. Эйерис теперь и сам стал совсем жалким. Когда-то он был таким, как теперешний Тайвин, — недосягаемым. Эйерис хорошо помнит тот вечер, когда они впервые встретились. Он многое забывает в последнее время — даты, имена, лица собственных детей, — но все, связанное с Тайвином, не стирается, не исчезает. У Тайвина рыжие волосы, зеленые глаза и забавный акцент, как и у всех выходцев из Западных земель. Эйерис не пресекает его попытку заговорить только оттого, что прием ужасно скучный. Спасти ситуацию может лишь легкий, ни к чему не обязывающий флирт. Тайвин рассуждает о динамике цен на нефть и золото, Эйерис в ответ небрежно бросает, что трахался почти со всеми крупными акционерами, а иногда и с их женами. Зеленые глаза чуть расширяются от удивления, и это заставляет говорить больше, грубее, откровеннее. Наблюдать за эмоциями, старательно подавляемыми, Эйерису нравится с детства. Наверное, в тот вечер Тайвин в него и влюбился. По крайней мере, тогда Эйерис позволил ему это мысленно. Взаимностью он решил не отвечать, и это ему, кажется, вполне удалось. — Знаешь, я тут книгу начал писать, — признается Эйерис. В глаза он теперь старается не смотреть, это отчего-то неприятно. — Неужели? — холодно спрашивает Тайвин. В последнее время он стал отстраненным, и даже привычное «заберу к себе» звучит уже не так обжигающе и сладко. — Да, — Эйерис кивает. — В ней и про тебя будет тоже. Тайвин задумчиво оглядывает его и скрещивает руки на груди. — А еще про что? — Про меня, — Эйерис пожимает плечами. — Кто бы сомневался. — Тайвин ухмыляется. Ухмылка кажется снисходительной и оттого больно задевает. Тайвин не имеет права унижать его, все должно быть наоборот. — У меня уже первая фраза готова, — Эйерис нервно облизывает губы. — «Правда в том, что я всегда считал себя бессмертным, и не было человека, способного меня разубедить». Как тебе? — Неплохо, — отвечает Тайвин. — Тебе идет. Они молчат. Паузы во время встреч постепенно становятся привычными и долгими. Эйерис сцепляет руки в замок, чтобы они не так дрожали. Он задумывается вдруг, сколько их уже было, таких вот встреч, сколько на самом деле он провел в тюрьме, куда исчезает память о прошлом, — и от страха хочется закричать. Не нужно об этом думать. Не нужно, и все тут. — Тайвин, — тихо говорит Эйерис, — ты ведь не бросишь меня здесь? Молчание, последовавшее за вопросом, ранит сильнее ножа. — Не брошу. — В голосе Тайвина слышится усталость. — Потерпи еще немного, хорошо? Это для твоей безопасности, не забывай. Эйерис кивает; внутри разливается покой. Сегодня Тайвин не спешит, и Эйерис зачем-то рассказывает ему о своих нехитрых буднях. О книгах, что пытается читать, о том, как в выходные ему позволили посмотреть телевизор вместе с остальными, но свет вырубило, и они так ничего и не посмотрели. О своих делах Тайвин привычно молчит. — Мне пора, — говорит он, когда в металлическую дверь гулко стучит Клиган. — Время вышло. Эйерис не спорит. Он понимает, что это неизбежно, что так надо. Уже стоя на пороге, Тайвин говорит: — Не надо про меня писать, Эйерис. На секунду тот столбенеет, дыхание перехватывает. Под ребрами неприятно тянет и холодит. «Ты говорил, что заберешь меня к себе, — хочется невпопад закричать в ответ. — Так сделай это!» Эйерис ничего не говорит, только кивает. За Тайвином закрывается дверь.

***

Рейегар Таргариен очень похож на отца, но для полного сходства в его облике не хватает чего-то неуловимого. Под настроение Тайвин раздумывает над этой загадкой и в конце концов приходит к выводу, что Рейегар просто слишком нормальный и спокойный. Его движения плавные, а голос мягкий, негромкий, приятный. Эйерис никогда не давал себе труда быть приятным. Он предпочитал быть заметным. Глупо, но прежде Тайвину действительно нравился Эйерис, его безмозглые поступки, незрелые решения и почти животная влюбленность. Последнее задевало за живое и приятно оживляло спокойное течение жизни. Тайвин никогда не имел особенной склонности к сентиментальным фантазиям, однако быть предметом чужих страстей оказалось приятно. В каком-то смысле лестно. Иногда, проснувшись раньше и от скуки разглядывая родинки на острых лопатках, Тайвин испытывал к Эйерису некое подобие нежности. Он до сих пор время от времени чувствует отблеск этого чувства. К счастью, оно не мешает жить, не лишает покоя и не заставляет делать глупости. — Вы были у отца на этой неделе? — спрашивает Рейегар негромко. — Как он? — Увы, неважно, — неискренне говорит Тайвин. — Но надежда есть. Рейегар отводит взгляд. Он слишком совестливый, этот мальчишка, совестливый, но амбициозный. Тайвин совершенно убежден, что последнее в нем победит. — Мне действительно жаль, что так вышло. — Он смотрит на понурого Рейегара с деланным сочувствием. — Но мы все сделали правильно. Печально, но вашего отца необходимо было отстранить от дел. Он уже много лет был не совсем в себе, и, к сожалению, от его поступков зависело будущее очень многих людей. В том числе вашей семьи. Вы понимаете меня? Рейегар кивает и спрашивает: — Я слышал ужасные вещи об этой тюрьме и особенно о местной больнице… Но все равно это ведь гуманнее, чем смерть, правда? Его губы чуть подрагивают, а глаза кажутся черными. Сейчас он похож на отца куда больше, чем обычно, и это пугает. Поэтому Тайвин дает себе время подумать над ответом, чтобы не ошибиться ненароком. В памяти всплывает разговор с собственным сыном. — Эйерис знает, что сидит за твои преступления? — с грубоватой прямотой спрашивает Тирион за воскресным обедом. Джейме и Серсея переглядываются и дружно утыкаются в тарелки. Тайвин морщится. Строго говоря, ответственность за все финансовые махинации лежит на Эйерисе. Это он подписывал документы, не глядя. — Он знает, что я на него донес, — признаваться не страшно, Тайвин позаботился о том, чтобы улик не осталось. — И считает, что это для его же блага. Эйерис был не слишком здоров, ему всюду мерещились враги и попытки покушения на его драгоценную жизнь. Я пообещал защитить его и под этим предлогом отдал под суд. В любом случае, это всего лишь больница, а не тюрьма. Не понимаю, что тебя не устраивает. — Больница, из которой он выйдет овощем или не выйдет вовсе. — Тирион ухмыляется и тянется за бутылкой вина. — Ну ты и мерзавец, папа. Тем временем, Рейегар смотрит так, будто ответ для него и в самом деле важен. Безусловно, ему не правда нужна, это он и так знает. Ему нужно подтверждение собственной правоты. Что ж, это легко устроить. — Конечно, Рейегар, — Тайвин растягивает губы в улыбке. — Конечно, гуманнее.