Палатка для жалоб-2

Первые три дня после боя за испанское золото — для боя, как и для острова маронов, на котором они находятся, хорошо бы придумать названия получше, — Сильвер проводит следующим образом: военный совет — одна штука; запутанные внутренние монологи, сплошь о Флинте, с использованием непривычного количества метафор из греческой и библейской мифологии — не меньше ста штук; секс, вопреки предостережениям и тревожным знакам отовсюду, — больше, чем можно было себе вообразить. Тоже с Флинтом. На четвертый день к ним в палатку — хм… к Флинту в палатку — без приглашения является Джек Рэкхем. Он усаживается между ними на импровизированное ложе и заявляет: — Джентльмены, нам абсолютно необходима палатка для траха. (Военный совет, кстати, проходил так: несколько мгновений они стояли вокруг стола в неловком молчании, пока Сильвер наконец не спросил: «Кто будет говорить первым? Ты… или я?») — Под палаткой для траха я подразумеваю палатку, где будет с кем потрахаться матросам, — продолжает Джек, делая вид, что не замечает, как Флинт вертит в руках пистолет, — а не палатку, где трахаетесь вы, джентльмены. — Что, Энн не дает? — Джек кидает на Флинта недовольный взгляд, и тот тянется за рубашкой. — Есть предложения? Различные люди — некоторые из них весьма раздосадованные — уже довели до их сведения, что остров маронов несколько отличается от Нью-Провиденса. Иными словами, горячие красотки не выстраиваются в очередь, чтобы осчастливить моряков, — и вряд ли выстроятся в обозримом будущем, и почему-то многих это удивляет. Содомия наступает. Ха-ха, прямо в рифму. — Шлюхами занимается Тич, — в конце концов заявляет Флинт, решив, по всей видимости, что нет смысла убивать того, кто и так вот-вот провалит затею с палаткой для траха: это будет милосердием, а не наказанием. — Занимался… до сегодняшнего утра. Теперь он вновь свалил это на меня, — вздыхает Джек. — Я скучаю по Макс. Она умела все организовывать. Только не говорите Энн, что я это сказал. — Я нем, как моя совесть, — обещает Сильвер. Флинт кидает на него заинтересованный взгляд: — А что, у тебя есть совесть? — Она как вторая «н» в слове «агония» — о ней мало кто знает. — В слове «агония» нет второй «н». — Черт. Тогда в слове «Angustia». — Там тоже нет. Джек откашливается. — Как вы, возможно, помните — или не помните — есть только одна вещь, которая лучше палатки для траха, и это… — …палатка для жалоб, — договаривает Флинт. — А теперь хватит трахать мне мозг, не то жаловаться начну я. — Ага! Значит, я могу позаимствовать твое чучело Англии для нашего нового предприятия! — Ни хрена подобного! Сильвер делает Джеку знак, что потом покажет, где оно находится. Теперь, когда нет Макс, они решают обойтись без лопаты. Всё будет проще: бьешь чучело по своему выбору, жалуешься (впрочем, порядок действий неважен) и уходишь, чтобы мозолить глаза кому-нибудь другому, а не Сильверу или Джеку. И все это за совершенно символическую плату. — Без денег совсем не то, — говорит Сильверу Джек. — Поверь мне. — Да мне бы и в голову не пришло пускать людей бесплатно! — Так держать! Рядом с Англией они водружают губернатора Роджерса. Мисс Гатри на этот раз нет — потому что нужно держать какую-то планку. И еще — возможно — потому, что Джек практически разорвал ее чучело в клочки. Сперва все идет достаточно гладко. Джек и Сильвер договорились, что будут нести вахты по четыре часа, как на корабле. Первым заступает Джек. Время от времени заходит Энн, лупит исключительно Роджерса и жалуется, что нет чучела Джека. Флинт следит за палаткой, как ястреб, — или, точнее сказать, как курица-наседка. — Обещаю, мы его вернем, — мило улыбается ему Сильвер. — Я даже зашью, где порвалось. — Ты умеешь шить? — Нет, но ты ведь умеешь — так что я попрошу, чтобы ты мне показал на своем чучеле Англии. — Может, мне лучше зашить тебе рот? — Это скандинавский миф, а мы здесь не занимаемся скандинавской мифологией — только греческой и римской. Но тут Флинт вспоминает про Филомелу. — Понял. Под конец вахты Джека приходит Мади. — …он говорил о темных глубинах, — слышит Сильвер обрывок их беседы. — Говорил, что люди оттуда не возвращаются. И что потом? — Что? — спрашивает заинтересованный Джек. — Пошел и нырнул! — Хм. — И у него лопнули барабанные перепонки! Бедный Абимбола: тяжело, когда у тебя сын — ныряльщик. — Как бы то ни было, он, похоже, необыкновенный человек. Жаль, что мне в свое время такие не встретились. Это всё? — Ха! Конечно, нет! Знаешь настоящую причину, почему моя мама убивала всех этих белых? — Эм. Мади понижает голос до зловещего шепота: — Колдун предсказал ей, что я выйду замуж за белого и стану хозяйкой таверны, как Элинор. — Господи. Мади смеется: — Я пошутила! Сильвер мудро решает ретироваться. Флинт жалуется в основном на волосы — точнее, на волосы Сильвера и его вопиющую бестактность в том, что касается прически. Когда на вахту заступает Сильвер, первым посетителем становится Джек. — Я был бы превосходным губернатором! — стенает он. — Положим, кабинет у меня и вправду был в некотором беспорядке, но у меня отличный вкус в том, что касается картин и книг! Я старался — никто не может меня упрекнуть! — Никто тебя и не упрекает. К Сильверу стекается поток посетителей — всех размеров, видов и мастей. У каждого из них проблема — включая молочную козу, которая жалобно блеет, глядя на него. Вероятно, она тоже хочет своей доли в добыче — как и все остальные. Или, может быть, подать на Сильвера в суд. Или, возможно, она на самом деле — воплощение Сатаны. — Следующий! Доббс смущенно протискивается в палатку. Выглядит он неважно — настолько, что Сильвера начинает подташнивать. — Ты мертв, — спокойно сообщает он Доббсу. Некоторым приходится буквально разжевывать простейшие вещи. — Ты убил меня! — парирует Доббс. — Я сделал так, что мы выиграли бой. Следующий! — Вор. — Сильвер прослеживает глазами, куда направлен нож Рэндалла — на его деревянную ногу. — Вор! О, твою ж мать. — Хватит, Рэндалл, ты прекрасно знаешь, каковы были шансы. В твоей смерти я не виноват. — Вор! — занудно повторяет Рэндалл. — Да, да, я вор, я украл твою жизнь, смирись с этим. — Несчастный придурок. Теперь Сильвер чувствует, что по-настоящему по нему соскучился. Третий призрак — миссис Барлоу, такая, какой он видел ее в последний раз при ее жизни. Сильвер хмурится: — Я полагал, что вы резвитесь на лугах Элизиума. — Я, скажем так, нашла лазейку, — очень сухо говорит она. — На что же вы жалуетесь? — На тебя. — Она пригвождает его к месту разгневанным взглядом. — Ты потакаешь ему — еще хуже, чем та девчонка! Сильвер приподнимает брови. — Ах, простите — неужели это идет вразрез с вашей предсмертной волей? Потому что мне рассказывали другое. — Но не ценой же души Джеймса! — Нельзя быть злодеем наполовину, как нельзя быть наполовину беременной. Можете качать головой, но разве не вы со своим мужем первыми толкнули его на эту дорожку? «Стыда не ведай» — и что же тогда остается, как не заделаться законченным злодеем? Только стыд удерживает человека от того, чтобы дать волю желаниям. — Нет, Джон! Он улыбается. — Позвольте с вами не согласиться, мэм. — Какого черта его спящая совесть выглядит как миссис Барлоу? Когда он видит перед собой Тича, первая мысль: «Прекрасно, старый ублюдок сыграл в ящик, не успев сделать ничего по-настоящему стоящего». Но затем он понимает, что, похоже, снова настал черед живых. Тич сверлит его взглядом, который мог бы внушить нешуточный страх, не имей Сильвер только что дела с разгневанной миссис Барлоу. — У меня был сын! — сокрушается Тич. — Прекрасный сын! И кого я получил взамен? Рэкхема! — Попробуй побеседовать с ним о женском вероломстве. За кружкой рома. — Этого им должно хватить. — И не забудьте обсудить, как деньги вечно исчезают неизвестно куда. К концу дня единственная жалоба самого Сильвера: «Понятия не имею, какого черта я здесь делаю». По крайней мере, он не занят молочной козой. И практически уверен, что не сбивает с пути истинного милого невинного Джеймса — не более, чем тот сбивает его… — Теперь ты нас понимаешь, — хором говорят Роджерс и Англия.