Подъездная пыль

Вы сидите на обшарпанных деревянных лавках, придвинутых так, что образуется прямоугольный угол. Они синие, покрашенные большой жесткой кистью, от которой остаются неровные полосы. Из-под дешевой потрескавшейся краски выглядывает цельный кусок дерева. Это грандж. Это винтаж. Для тогдашней тебя это – всего лишь два куска дерева, покрытые краской, и потерявшие свой первоначальный вид. Она говорит: — Когда вырасту, у меня будет куча парней. Её волосы заплетены в высокий конский хвост, на плечах разноцветная майка с абстрактным рисунком кого-то вроде единорога или пегаса, ты точно не помнишь. Солнце заливает землю под ногами, делает её волосы светлее: на концах они совсем тонкие и бледные, у корней темные, не выгоревшие. — И я буду с ними встречаться, — она говорит. — Со всеми ними. — говорит она. —Мы будем ходить на свидания. Тебя не сильно беспокоит, что она говорит — она говорит много и часто, всё то время, пока ты молчишь, она что-нибудь рассказывает. Сидит рядом, даже метр не разделяет вас, в руках кукла с макияжем Бритни Спирс и сиськами размера второго. Она перебирает ей волосы: длинные и мягкие, в точности как у нее самой года через три. Но пока что ты этого не знаешь. — И целоваться. Ты младше её на год, но удивительно, как различает время. Тебе и дела нет до отношений, ты ничего об этом не знаешь, и оно даже не интересно. Но тогда, стоит ей начать говорить о чем-то с такой маниакальной решимостью — тебя затягивает. Ты слушаешь внимательно, но делаешь вид, что не слушаешь вовсе, это умение пригождается даже тогда. У тебя в руках тоже кукла: с каким-то шлюшным милированием и пышными, до самой задницы, волосами. На ней что-то вроде блестящих черных джинс и белой куртки. — Некоторые женщины, — говорит она. — Делают тоже самое друг с другом. Она подносит свою куклу к твоей так, что их пухлые пластмассовые губы соприкасаются. Двигает рукой, и две маленькие разодетые барби сталкиваются в самом ненастоящем поцелуе из всех. А потом она смотрит на тебя, так и не отпуская руку. — Что ты думаешь об этом? — она говорит. — Ты бы смогла? Она прищуривает глаза, впервые не отвлекаясь ни на что и уделяя тебе внимание. Ты не знаешь. Воспитана советскими стандартами и выращена вплоть на глупых ситкомах русского телевидения, где каждый мужчина обязательно ебет сразу несколько баб, а каждая женщина – стерва. Без вариантов. — Ты думаешь, это нормально? — спрашивает она. И ты думаешь: да. Почему нет? В тебе ещё нет этого забитого родителями воспитания о том, с кем можно, а с кем нельзя. В тебе ни капли ненависти и гнева, в тебе даже сознания ровным счетом-то нет. Всё, что в наличии: радость и оптимизм, счастье. Но тогда, ты не говоришь этого ей. Тебе нельзя. Она смотрит взглядом, каким смотрят только если от ответа зависит что-то важное. Например, ваша дружба. Вы часто ссоритесь, не понимая друг друга, и именно сейчас, в этот самый момент тебе кажется, что отвечать честно нельзя. Тебе нужно сказать, что хочет услышать она, в независимости от того, что тебе там кажется. Но ты молчишь. И она говорит: — Конечно, нет. Это ненормально. Это мерзко. Она отталкивает свою куклу от твоей с особым рвением и всё ещё смотрит на тебя. Но ты больше не можешь, отворачиваешься, уставляясь в промерзшую землю с ползучими по ней муравьями. Думаешь: почему? Но не спрашиваешь. Она остервенело размахивает руками и говорит: — Отвратительно. Ты хмуришься, загоняя себя в угол, и стараешься помалкивать. Наверное, сейчас ты снова сделала что-то не так, выбрала не то. Она продолжает говорить, но ты не слышишь, оказываясь в плотном вакууме. И всё ещё не понимаешь. Когда вы уже не будите такими маленькими, и ты забудешь всё это, словно его и не было вовсе, когда придется пережить много и столько же осознать… Она поцелует тебя. Ты будешь удивлена.