закономерные случайности

Дрожащие пальцы в стыдливой нерешительности – такая ли уж в этом необходимость – выуживают стальной крючок из петельки, и бордовое кружево, перетягивающее грудную клетку, слабеет, способное беспрепятственно – при всяком неосторожном движении – оголить вздымающееся кверху тело в едва устойчивом дыхании. Молчание вокруг – тягучее, словно твердеющая на ветру выступившая из ствола смола, давящее и свидетельствующее в пространстве неловкое шуршание в болезненно медлительной последовательности стаскиваемой одежды. Вероника замирает в неразрешенности собственных намерений, без окончательного определения, отдает ли отчет хоть один из присутствующих в безотлагательной необходимости происходящего. Она удерживает часть своего веса на упертых в жесткое, шершавое покрывало локтях, нависая над Шерил – такой нехарактерно чистой, без должной, въевшейся в само рыжеволосое естество язвительности. В отсутствии презрительных морщинок в уголках извечно суженных в препирательстве глаз и без дежурного, излишне самодовольного оскала. Эта Шерил другая – неестественно искренняя. И растущая меж ребер тревога стопорит твердеющие в подпирающем к гортани страхе мышцы, лишая всяческой способности предпринять что-либо – примера ради, в постыдной торопливости неповоротливо слезть с кровати, послать ко всем чертям Шерил с ее вопиющей мольбой в дрожащих ресницах и широко распахнутых глазах. Но Вероника едва в состоянии пошевелиться. И Шерил знает, как Лодж тяжело дается все это. Шерил знает. И удерживая концентрацию нависающего в разливающейся тяжести взгляда на собственном, подхватывает пальцами невесомые лямки, без помех медлительно стаскивая с себя едва скрывающую нервную дрожь ткань. – Спасибо, – многим позже осторожно шепчет Шерил в голую, едва прикрытую у поясницы легким покрывалом, спину, и Лодж крепче стискивает в кулаках край ткани, крепко жмурясь и не давая копящимся в уголках жгучим слезам волю.

***

– Выходные – такая скука без тебя. Мать только и делала, что все выходные трещала о работе, – тянет Бетти над ухом, усаживаясь на заведомо предназначенное место и порывисто обнимая за плечи виснущую взглядом в окне Лодж. – Все в порядке? Все далеко не в порядке. – Да, – Вероника встряхивает головой, натянуто улыбаясь и оборачиваясь к обеспокоенно нанизывающей на указательный палец светлую прядь. – Просто недосып. По крайней мере, это не вранье. – Не поможешь мне сегодня вечером с проектом по биологии? Вероника на мгновение устало прикрывает глаза, слыша знакомый – высокий, шелестящий – тембр по правую руку от себя у соседнего шкафчика. Проект по биологии. Как же. – Шерил, – Лодж разворачивается. – Это была случайность. – Случайность? Сквозящие недоверие и насмешливость мгновенно кидают Веронику в липкое раздражение. – Случайность, поддержка, жалость – называй как хочешь, – она обессиленно вскидывает руками. – Этого больше не будет – в этом смысл. – Ты придешь, Вероника, и ты знаешь это, – Шерил чуть приближается, снижая голос до хриплого шепота. – Мы знаем это, Вероника. Все происходит случайно. Даже то, что закономерно. И Веронику пробирается зудящее отвращение к собственно себе, когда она – в глушащем пристыженно взятые краснотой щеки мраке – молча подбирает с пола нижнее белье, не обращая внимания на подобравшую к подбородку колени, застывшую в мятежном сожалении Шерил, и давит: – Это был последний раз, Шерил. Рыжеволосая предпочитает смолчать томящуюся на дне взятого спазмами желудка Вероники очевидность, провожая скрывающиеся в массивном дверном проеме едва сведенные плечи.

***

Вероника предпринимает единовозможную видимую тактику – избегание всяческих встреч и выворачиваемых в угоду собственному эгоцентризму Шерил разговоров. «Это была всего лишь поддержка, верно? Ей просто одиноко», успокаивает она себя заверением, жмурясь от подступающих о прошедшей ночи воспоминаний. В отсутствии необходимых классов после обеда она выхватывает Бетти, едва та доедает салат, и тащит ее в библиотеку. Ей нужно общество Бетти – ее Бетти, и девчонка, семеня рядом, подозрительно щурится, косясь на – создается впечатление – взвинченную Лодж. В альтернативу нудному материалу в голову лезут моменты, проведенные в выведенных в исключение учтивого молчания резких, сдавленных вздохах, срываемых в пространство, и Вероника оторопело неконтролируемо сводит колени под столом, ощущая противоречивое, скатывающееся вниз тянущее чувство. Шерил – завязшая корнями в граничащем самоуправстве Шерил – несвоевременно лезет своей рыжей натурой в мысли, перекрывая кислород всяческой, вынужденно впихиваемой в мозг информации. – Я скучаю, – повисает тихое и горькое над столом, и Вероника резко вздымает голову, распахнув в неожиданности глаза. – Я скучаю, Вероника. Бетти поджимает губы – в надежде ответных слов или высказанности собственного признания – и, вздыхая, склоняет голову обратно к тетради. Минует несколько дней с последнего визита Вероники в поместье Шерил, и последняя – к удивлению и горчащей озадаченности – не досаждает своим повсеместным навязчивым присутствием. Дни тонут в опрокинутой размеренности и былой упорядоченности. Она возвращает свое единоличное присутствие в существование Бетти – в возрождение их пятничных вечеров, просиживаемых в отрешенном внимании к мелькающему на экране шоу и комфортной тишине; в обеды в «Pop’s» и в прочие обыденные, свойственные их обоюдному уюту вещи. И Вероника должна бы довольствоваться искрящимся в светлых глазах удовлетворением и дрожащим расположением Купер, если бы не периодически скатывающие ее сдержанность болезненной пульсацией вниз воспоминания, отражающиеся в сознании жгучей противоречивостью и тусклым отторжением. Рождество – с его овивающими настроение еловыми ветвями и «бархатом» Синатры – подкрадывается к порогу занесенных снегом крылец. Мать Вероники вынужденно покидает город аккурат в рождественские дни, и Бетти – невзирая на натянутое отношение матери к их взаимоотношениям – приглашает подругу на празднование. Они проводят за столом в учтивости необходимый минимум и смываются наверх, прихватив – Рождество все же – бутылку игристого. В полумраке, в свете мигающих разноцветных лампочек, Вероника наблюдает, как глаза рассыпающейся в едва слышном, заразительном смехе Бетти постепенно затягивает поволока, а руки решительнее цепляют край майки Вероники, нервно теребя кайму той. Купер – подобно взятому с дождливой улицы преданному щенку – жмется к Веронике под пледом, обхватывая – в каком-то неясном отчаянии – руками, и Лодж утыкается носом в спутанные у висков светлые пряди, слушая собственное размеренное дыхание. Спустя четверть часа, когда Бетти ретируется в уборную, Вероника достает телефон в стремлении узнать, который час. Пальцы сами нажимают на телефонную книжку и набирают сообщение. 23:37 Вероника: С Рождеством И когда в ванной раздается неясный грохот и тихое шипение, Вероника готова сорваться с места, но замечая загоревшийся в оповещении экран, хватает телефон. 23:41 Шерил: И тебя с Рождеством, Вероника Вероника неосознанно улыбается, прищуренным от бьющего света взглядом глядя в несколько слов, и окончательно откладывает телефон, слыша стук чего-то относительно нетравмирующего – по крайней мере, она надеется – о кафель. Окончание зимних каникул знаменует возвращение к нудным занятиям, нескончаемому учебному материалу. И бессменно маячащей на горизонте Шерил, по-прежнему вопиюще спокойно, без былой навязчивости, не тревожащей общество Вероники. Но все больше тревожащей ее мысли – постыдно, до жгучей красноты на щеках и шее, опошленных, откровенных и неконтролируемых. Вероника ненавидит само обоснование рыжеволосой в собственном сознании, ее понимающее отсутствие в буднях Лодж, когда жмурясь от снедающего смущения, просовывает левую руку под край шорт, закусывая край подушки. Происходящее даже можно – пусть с крайней дозволительной натяжкой – охарактеризовать определениями «тихо» и «стабильно», пока Вероника, прерывая на мгновение разговор с Бетти, не поднимает с пола чей-то упавший к ее ногам листок и, выпрямляясь, вбивается взглядом в ровное, безразличное выражение, обрамленное рыжими прядями. – Твое? Голос хрипит. – Спасибо, – светлые пальцы обхватывают по-прежнему стискиваемый рукой напротив листок. И Вероника чувствует дробящую вопросительность в пронизывающих их застывшие друг на друге взгляды глазах пребывающей в растерянности Бетти Последний поворот к дому Бетти – негласно обозначенное место их ежедневных расставаний, и Вероника оторопело замирает, когда Бетти – вместо привычного задорного «пока, Ви» – обвивает ее шею руками, прижимаясь равноценно ощутимо, как в рождественскую ночь под колючим пледом, и шепчет «до встречи». Лодж пребывает в смятении и, не имея конечного представления о преследуемых собою целях, кардинально разворачивается, устремляясь к знакомому поместью. Шерил на пороге – неподдельно озадаченная и неопределенно заинтересованная – успевает лишь произнести «Вероника?», прежде чем та фактически вталкивает рыжеволосую в прихожую. – Родители дома? – Нет, – прищурившийся вопрошающий взгляд мечет подозрение. В следующее мгновение поясница Шерил болезненно врезается в резной мраморный выступ колонны, рот непроизвольно приоткрывается, а нижняя губа оказывается в полной – «от» и «до» подконтрольной – власти Вероники, бесстыдно стонущей от тесного контакта. Преодоление длительного пути с первого этажа до комнаты Шерил – в беспорядочных движениях и срываемых стонах – фактически героическое. Вероника отрывается на мгновение от губ Шерил, в единственное движение стаскивая с себя свитер, и едва толкает ту на кровать, нависая сверху. Шерил – с заволоченными пленкой глазами и едва покрывающем темном кружеве – все это так знакомо. И она резко помещает колено меж едва согнутых, предусмотрительно разведенных ног, срывая у Шерил короткий крик и наблюдая за очаровательно рассыпающимся по лицу напротив удовлетворением. Руки Шерил – холодные и едва дрожащие тянутся к обнаженному животу, мучительно – словно извращенная издевка – скользя короткими ногтями по коже, достигая абсолютно неуместной, в определенный момент, вещи и медленно стягивая ее за лямки. Вероника по-прежнему удерживает себя на локтях, завороженно наблюдая, как Шерил – с этим ее непозволительно держащим контакт взглядом – сползает чуть вниз, ведя языком по вздымающейся груди, и Лодж клянется, что усилия, уходящие на удержания собственного веса в данный момент – предельные. В этот раз Шерил шепчет всяческие в спектре дозволительной несерьезности вещи на ухо покоящейся в дюйме от нее Вероники. В этот раз Вероника остается. Умиротворенно сопящая в обнаженную ключицу Лодж Шерил чуть ворочается во сне, и Вероника – крайне аккуратно, опасаясь потревожить беспокойный сон – подбирает из кармана покоящихся в изголовья на полу штанов телефон. 20:19 Бетти: Ты мне нравишься

***

Вероника, упершись ладонью в шершавую стену, смотрит из-за угла на Бетти, – ее ли Бетти – рассеянно достающую учебники из шкафчика, стискивая в руке телефон, хранящий оставшееся без ответа сообщение. – Она не знает, верно, – спокойно произносит над ухом Шерил, осторожно опуская ладонь и едва ощутимо сдавливая плечо Вероники. – Конечно, нет, – вздох тяжелый, крепнувший в горле придаваемой хрипотцой. – Это был последний раз, Шерил, – сдавленно – вопреки бьющему в голове опровержению собственно сказанному – произносит она, тяжело сглатывая. – Это не последний раз, Вероника, и ты знаешь это, – рука Шерил соскальзывает с плеча, а горячее дыхание обдает кожу. – Мы знаем это.