Осязание

Белль не спеша прогуливалась по рынку. В последнее время хозяин давал ей удивительно много свободного времени. Сегодня, например, помимо обычных домашних дел ей нужно было всего лишь принести соломы. А погода на дворе стояла по-весеннему тёплая, так что пренебрегать прогулкой не хотелось. В замке всегда было так душно, даже несмотря на все старания Белль по проветриванию. Потому она и вырвалась сразу после обеда в соседнюю деревушку, и как удачно — в базарный день. Стоял гомон, крики зазывал, но среди этого шума Белль показалось, что она услышала знакомое имя. Нет. Никто бы не стал произносить вслух имя её хозяина, но вот прозвища… — … снова этот… чешуйчатый… сделку, говорят… а потом граф… Белль подошла ближе к прилавку с рыбой, чтобы лучше расслышать, и убедиться, что речь идёт именно о Румпельштильцхене. — А ты когда-нибудь видела его? — Кого? Тёмного-то? Или того графа? — Тёмного, конечно. — Видела как-то. Проходил мимо, — пожала плечами старшая товарка. — И какой он? Говорят, мерзкий, — младшая поёжилась, предвкушая подробности. — В чешуе весь. Белль украдкой улыбнулась, старательно делая вид, что выбирает рыбу. Лотки стояли в теньке, рыбины и мелкие рыбёшки были разложены в ящиках с колотым льдом, так что в свежести сомневаться не приходилось. Две торговки, одна постарше, другая совсем молоденькая продолжали переговариваться, не обращая внимания на Белль. Что странного? Многие подходят. А послушать про Тёмного было ужасно интересно. — А то! Чешуйчатый, что твой карп! Ногти чёрные, как у покойника. И волосы паклей кудрявой торчат…Глаза навыкате, будто по голове кто ударил. Как зыркнул на меня ими, я так и обмерла от ужаса! Белль задумчиво провела пальцами по рыбьему боку, ощущая холодные склизкие чешуйки. Совсем не похожи на Румпелевы. У него чешуя была мелкой, сухой, даже шершавой и тёплой. И сам он был тёплым. И хотя Белль касалась его лишь однажды и совершенно случайно, она отлично запомнила ощущения. — Мерзкий сморчок... — А говорят, он себе служанку завёл, — совсем тихо проговорила вторая. — Молоденькую. За замком следить, солому подносить... Но я слышала, что не для этого он её в замке держит. — И не удивительно. С его-то рожей кто под него добровольно ляжет? Он же старый! Даже древний. О нём ещё моя прабабка моей матери страшные сказки рассказывала. Жалко девку… — Брр, — младшая товарка с отвращением передёрнула плечами. — Даже представлять противно. — Ещё бы, — знающе хмыкнула старшая, будто лично свечку держала. — Я его только видела раз, но мне хватило. Как представлю, что такой ночью под одеялом прижмётся… У него ж кожа на шее складками висит! А зубы гнилые! Представляешь, такой целоваться полезет? — Фу! — И чешуя эта.. поговаривают, что он и там в чешуе. — Торговка сделала страшные глаза и перешла на таинственный шёпот. — Представь, каково бедняжке! — Ужасы какие ты рассказываешь, Марта. Я бы ни за что на такое не согласилась. — А ты думаешь, он её спрашивает? Он же маг. Что ни скажет, всё по его воле будет. Контракт! — Я бы после такого с башни сбросилась, — скривила носик младшая. — Вот, как есть! Белль зарылась пальцами в колотый лёд и прикрыла глаза. Не принуждал её Тёмный ни к чему подобному. Наоборот, избегал и язвил больше обычного по любому поводу. Наверное, не стоило пытаться его поцеловать в тот раз. Нет. От этого только хуже стало. Сначала запер в темнице, а потом и вовсе прогнать хотел. И прогнал бы, если бы Белль снова не поцеловала его. Второй поцелуй ничего не изменил, и это обрадовало Белль намного больше, чем снятое проклятие. Это значило, что она не опасна. В тот раз обошлось, хотя торговки с ней бы и не согласились. По их мнению, она могла избавиться от Тёмного. А Белль не нужно было от него избавляться. — Милочка, покупать что будете? Можете не сомневаться, — окликнула её младшая торговка, — рыба вся свежая… И в ужасе замолкла, когда Белль подняла с земли большую корзину с соломой и пошла прочь. — Марта, ты видела? Видела?.. — придушенно зашептали в спину. — Да что ты блажишь, Анна! Стала бы она спокойно так по рынку разгуливать! Не она... *** Белль вернулась в замок подавленной. Думала, что отвлечётся и развеется, а что вышло? Досужие домыслы и сплетни лишь ухудшили положение. Только и мыслей было в голове красавицы, что о чешуйчатом теле Румпельштильцхена, которое прижмётся к ней ночью. Мысли были стыдные и не подобающие молодой принцессе. Но в голове как специально всплывали отрывки разговора торговок. «Он старый, злобный и чешуйчатый. Мерзкий!» Белль думала, что хотя бы мнение со стороны избавит её от одержимости, но после этого стало только хуже. Создавалось впечатление, что они наглейшим образом нахваливали персону Тёмного, точно рыбину на прилавке. Все достоинства перечислили… Белль не пыталась даже намекать своему хозяину, что была бы не против, если бы он уделял ей чуточку больше внимания — боялась, что снова погонит прочь. Она надеялась, что Румпельштильцхен смягчится со временем, только ничего этого и близко не происходило. Прежнее раздражительное равнодушие. Белль позволяла себе только изредка прикасаться к нему. Совсем чуть-чуть. Проводила пальцами по мелким тёплым чешуйкам на тыльной стороне его ладони и после этого полночи не могла уснуть, ворочаясь с боку на бок и кусая губы. Какая же она жалкая. Румпельштильцхен бы наверняка высмеял её, узнай о её грязных фантазиях. Ему же ничего этого не нужно. Если когда-то он и был человеком, то успел избавиться от человеческих слабостей. Поцелуй любви не вернёт ему истинный облик. Он даже не спит по ночам. Колесо прялки крутится всю ночь без остановки. Она и это успела узнать наверняка. *** Румпельштильцхен возвращался домой после встречи с Королевой. О, конечно же, он мог себе позволить переместиться прямо в замок, в одну из комнат. Но так же он вполне мог себе позволить немного прогуляться пешком, любуясь пейзажем. Было чертовски приятно, когда у ворот тебя встречает хорошенькая смотрительница. Он по-прежнему старался соблюдать дистанцию, но избегать красавицу совсем было до нелепого смехотворно. Он только постарался забыть о том поцелуе, который чуть всё не испортил. Делал вид, что его и не было никогда, и вёл себя, как раньше. Старался. Потому что Белль его тактику поддерживать не собиралась. Нет, она ни словом не напомнила ему о том дне, не пыталась в чём-то убеждать, и слава магии! Нет. Белль не затрагивала больную тему никоим образом. Не затрагивала, но прикасалась. Буквально. Задевала плечом, когда проходила мимо, дотрагивалась до волос, когда брала что-то с полки, трогала его пальцы, когда передавала чашку с чаем, слишком интимно гладила шею, поправляя его шейный платок. Просто невзначай прикасалась, будто это было само собой разумеющимся. И тут же, как ни в чем не бывало, шла по своим делам. Все это неспроста, Румпельштильцхен знал, ему было с чем сравнить. Раньше Красавица никогда так часто до него — случайно или намеренно — не дотрагивалась. Маленькая чертовка его испытывала. — Чего ты добиваешься? — напрямую спросил он, когда вечером прял в общей гостиной, а Белль протирала полки, прежде чем отойти ко сну. Она только раз «случайно» задела его руку и поспешно переместилась в противоположную часть комнаты. — Что? — она вздрогнула и посмотрела на него с неподдельным удивлением. — Ты постоянно меня трогаешь. — Прости. Я больше не буду. Белль покраснела и поспешно вернулась к уборке. Румпельштильцхен не мог понять, что сильнее его обескуражило в её ответе. То, что она не отрицала вины или, что ей совершенно точно было стыдно? Красавица поспешно закончила прибираться, подобрала ведро и метлу и сбежала. Догонять её Тёмный не стал. *** После того случая Белль действительно перестала до него дотрагиваться. Совсем. Тёмный ликовал — больше ничто не отвлекает его от основной цели! Теперь прикосновения, если и случались, действительно были случайными. В конце недели Румпельштильцхен с ужасом для себя понял, что считает эти моменты, как важные события, как кусочки значимых видений, которые должны были сложиться в картину будущего. Он их ждал, предвкушал, что вот сейчас его Красавица разложит перед ним столовые приборы и «случайно» дотронется до руки. Но случайностей больше не происходило. И это бесило. Это напоминало о желаниях, возможностях. После той яростной отповеди, которую устроил своей смотрительнице, все мечты об их возможном будущем были забыты. И теперь всё вернулось обратно. Румпельштильцхен снова думал о ней, и с этим нужно было что-то делать. Вот только что? *** Белль читала книгу в библиотеке. Большие напольные часы с маятником уже пробили полночь. Давно нужно было лечь в постель, но принцесса точно знала, что не сможет даже сомкнуть глаз. Книга попалась неожиданно интересная, не оторваться. Постоянное напряжение, предчувствие опасности. Белль ужасно переживала за главного героя, на долю которого выпало столь много тяжких испытаний. Книга была настоящим кладом, потому что красавица и надеяться не могла, что хоть что-то в этом мире сможет настолько сильно отвлечь от её навязчивой идеи. Вот же ненормальная. Возомнила себе. Сначала, что сможет изменить Тёмного, — что принесло только разочарование и чуть не привело к расставанию. А теперь, дурацкая была идея, хотела его убедить, что его внешность ей приятна. Что она хочет его таким, какой он есть, желает его, вожделеет. Глупая-глупая принцесса, которую не пугает внешность чудовища. Дело не в его коже. Проблема глубже. Во всём, конечно же, виновато то, что он — Тёмный. Проклятая тьма, не дающая ему отклониться от его непонятной цели. Будь он сговорчивей, и простое желание прикосновений не переросло бы в эту навязчивую идею. Случайных касаний до сих пор хватало. Но вынужденное обещание угнетало. Белль вдруг поняла, что уже минут пять перечитывает одну и ту же строчку, не понимая смысла. Что происходит с героем? Его успели убить наёмники? Он попал в западню разбойников? Проклятие ведьмы всё-таки настигло его? Он увяз в непроходимых болотах? Нет, герой, обдирая в кровь пальцы, всё карабкался по отвесной скале, стремился к своей цели, не смотря на упорство автора, прописавшего ему столько бед. Когда же его, наконец, убьют?.. К чёрту обещания. Белль захлопнула книгу и выглянула из библиотеки. Рокот крутящегося колеса прялки едва слышался в конце коридора. Её злодей, конечно же, не спал. *** — Ты что-то забыла? — спросил он, глядя на золотую нить, скользящую между пальцев. В гостиной мерцала пара десятков свечей, но даже с ними в комнате было мрачновато. — Да, я забыла. Белль на секунду остановилась, будто передумала и хотела уйти, но всё-таки подошла. Задёрнула шторы у него за спиной. — Не стоило. Сегодня не полнолуние… — Я хочу сделать кое-что другое. Я хочу нарушить обещание. Я хочу, чтобы ты не сопротивлялся и не мешал мне. Нить вырвалась из рук и уже давно намоталась на веретено, а колесо всё крутилось по инерции. Нужно было что-то сделать. Вот оно. — Если тебя это успокоит, — ответил он, стараясь скрыть облегчение. — Тебя это тоже успокоит. Я думаю. Она мягко положила ладони на его плечи в крокодиловой коже. Не та чешуя. Преодолев перевал из жёсткого ворота сюртука, сомкнула руки на его шее. — Ты решила меня убить? — по пальцам прошлась вибрация от его голоса. — Я не могу никого убить. Разве что ранить. Румпельштильцхен еле слышно фыркнул. Белль прикрыла глаза и представила, что ослепла и оглохла. Что ей остались только прикосновения. Она провела подушечками пальцев по мельчайшим чешуйкам на сморщенной коже под подбородком внизу, к завязкам на горловине. — Только ранить… — шёпотом повторил он. — Иногда это намного страшнее, чем убить. — Что ты сказал? — спохватилась она, как будто вынырнув из сна. — Продолжай. Белль стянула с него жёсткий сюртук и жилет, следом за ними шёлковую рубашку с щегольскими рюшами. Он остался в штанах и высоченных ботфортах, но пока этого было достаточно. Даже многовато. Она растерялась, бездумно водя пальцами по его плечам в россыпи крупных чешуек. На спине их оказалось неожиданно больше, они были крупнее и твёрже. Гладкие и блестящие. Наслаивались и переходили одна в другую. На плечах, лопатках и вдоль позвоночника, будто броня на рыцаре. Пришлось встать на колени, чтобы ощупать всё, что она хотела. Белль прикрыла глаза, проводя ладонями по спине на бока, и прижалась щекой чуть выше поясницы, медленно оглаживая мелкое крошево жёстких чешуек на впалом животе. По сравнению со спиной их будто и не было там. Даже на лице Тёмного этого украшения было больше. Вот оно, самое беззащитное место ящера… Румпельштильцхен не мешал ей. Сидел спокойно и неподвижно, и только судорожно вдохнул, когда она, ощупывая живот, скользнула пальцем во впадинку пупка. Там было тепло, и чешуи не было вовсе. Белль переступила на затёкших коленях и упёрлась лбом в его спину, жарко дыша на выступающие позвонки. Прекрасно. Он не был мускулистым и не был дряблым, как те, кто не занимается физическим трудом. Он был ужасно худым. Жёсткая чешуя на выступающих рёбрах почти неприятно царапала ладони. На груди чешуек было чуть меньше. Это была почти пустошь с двумя маленькими твёрдыми сосками-горошинками. — Я бы могла составить твою карту и дать название каждому участку твоей кожи, — отстранённо проговорила она, озвучивая свои прикосновения. — Плато грудины. Каньоны ключиц. Правый я бы назвала Штилц, а левый — Скин. А между ними небольшой грот ярёмной впадины… — чешуйки там были мелкими, точно песок. Белль облизнула палец и смочила впадинку под горлом. — Здесь мог бы быть крохотный пруд. Небольшой кадык имени Рампл нервно дёрнулся. — Ты сумасшедшая. — Я не спала больше трёх дней. — Ты можешь продолжить завтра. — Нет. Завтра я не решусь. Буду слишком нормальной. Понимаешь? Встань, пожалуйста. Я хочу снять с тебя штаны. Румпельштильцхен поднялся со своей скамеечки и повернулся к ней лицом. Ему до сих пор казалось помешательством то, что Белль продолжала оставаться с ним рядом. Безумная принцесса. Всё правильно, нормальная бы на такое даже не решилась. Целовать Тёмного. Лапать его, как похотливая девка. Стоять перед ним на коленях, расшнуровывая его ботфорты и завязки на штанах. Взгляд у неё был до того остекленевший, что Тёмный невольно задумался о проклятии. Нет, никаких чар на ней не было. Она действовала по своей воле. Всё было в порядке. Нет. Ничего не было в порядке. Она как слепая ощупывала его левую ступню. От пальцев до косточек по бокам. Как будто не видя его самого. Его так и подмывало сказать какую-нибудь глупость. Дотронуться самому. Но уверенность хоть в чём-либо его покинула. Женщины… Мила. Мила никогда так себя не вела с ним. Белль провела ладонями от пятки до колена. Мышцы на икрах были напряжены, даже под слоем чешуи Белль могла это почувствовать. Под коленом сухожилия натянуты точно струны. Белль задрала плотную штанину выше и прижалась губами к шершавой коже. — Ты всё молчишь. Изучаешь меня? — спросила она. — Да. Мне интересно насколько далеко ты зайдёшь. — Мне тоже интересно. Белль довольно нетерпеливо дёрнула вниз плотные кожаные штаны, вместе с бельём. Румпельштильцхен переступил с ноги на ногу, избавляясь от последнего элемента одежды. Ну вот он, весь перед ней. Если бы его не съедало возбуждение, он бы сбежал, как непорочная дева, переместился, прикрываясь волшебным туманом. На секунду Белль как будто отпустила страсть. Она всё так же продолжала сидеть на полу, глядя на него снизу вверх. Тощего, ссутулившегося. Его плечи, как будто стали уже оттого, что он сцепил за спиной руки. И смотрел вниз, но не на неё, а где-то рядом, будто не решаясь. Нервозность мага ощущалась, как своя собственная. Румпельштильцхен не обвинит её, возможно, он сам вздохнёт с облегчением, если она оставит его в покое. — Тебе неприятно? — Что? — Тебе не нравится, что я тебя трогаю. — Это странно. Белль несмело дотронулась до его колен, и склонив голову набок, повела ладони вверх, по внутренней стороне бёдер, к промежности. Румпельштильцхен хрипло охнул, когда она задела мошонку и Белль отдёрнула руки. — Продолжай. Так и должно быть. Обычно я довольно шумный… — Он нервно хихикнул и снова уставился куда-то в сторону. — Тогда тебе лучше сесть. Румпельштильцхен сел в одно из кресел, с удовольствием откинувшись на спину. Как будто большое кресло придало ему уверенности, взяло под свою защиту. Когда Белль подошла к нему, он раздвинул ноги, чтобы она смогла расположиться между его коленей. Он мог бы сказать какую-нибудь пошлость, но этого движения оказалось достаточно, чтобы Красавица невольно залилась краской. Она села перед ним на пятки и прикрыв глаза, потёрлась щекой о шершавое тёплое бедро. Всё нормально. Просто он слишком обнажён. Пальцы снова с жадностью ощупывали живот мага, скользя по чешуйкам вниз к паху. Никаких волос. Всюду лишь чешуя. У основания члена мелкое крошево становилось всё реже, окрашивая лишь серой пылью. Тёмно-бордовая головка влажно блестела и вовсе никакой чешуи не знала. Белль провела сомкнутой ладонью по стволу, размазывая влагу и отмечая, как даже еле заметные чешуйки от этого смягчились. Румпельштильцхен гортанно застонал, сжав подлокотники кресла. Белль спустилась к основанию ствола. На мошонке кожица была нежнее, но и она внизу была присыпана шершавым крошевом. Даже «там» в чешуе, только не весь. Торговки на базаре почти угадали. Она снова вернулась к члену, горячему и подрагивающему. Даже сравнить не с чем размер. На каждое движение её ладони по стволу Румпельштильцхен жалобно всхлипывал, как будто ему было больно или наоборот — хотелось большего? Белль отстранилась и встала. Неужто, всё? Румпельштильцхен с досадой заметил собственный жалкий испуг, что его Красавица может уйти, и почти со злобой сжал зубы. Но разочарование отпустило, как только он заметил, что, продолжая смотреть перед собой, Белль распутывает шнуровку собственного корсажа. — Стало жарковато? — Хочу увеличить площадь прикосновения. Ей действительно стало жарко. Белль не знала, что делать дальше. Она удовлетворила своё любопытство. Она ощупала каждый сантиметр его тела, но останавливаться на этом было бы нечестно. Белль нервно пыталась развязать запутавшийся узел на нижней юбке. Она уже всё сняла, даже чулки и сорочку, остался только этот дурацкий подъюбник. И чувствовала себя ужасно глупо с голой грудью, босиком, в нелепой позе, и дёргая шнурок на поясе. Она вздрогнула, когда его руки, повторяя её первые движения, опустились на плечи, а потом невесомо сомкнулись на горле. — Не торопись, — шепнул он на ухо. Белль откинула назад голову и крепко зажмурилась. Нервозность отпускала. Румпельштильцхен тем временем легко распутал — сам ли, магией? — узел и юбка упала на пол, делая Белль такой же обнажённой и ещё более нелепой. Нет. Теперь они на равных. — Мне нравится соприкасаться. Он зарылся носом в волосы у неё на затылке и гладил плечи. Голые плечи совсем без чешуек. Он повторял её маршрут. Спина, бока, живот, грудь, ключицы. — Теперь ты будешь меня исследовать? — Возможно, даже дам названия паре достопримечательностей. — Слишком… — Вульгарно? — Бесстыдно. Тёмный прикусил язык, потому что в голову хлынул целый водопад бесстыдных идей для названий её «достопримечательностей». Уж он бы не стеснялся в словах. Но не сейчас. Возможно, что никогда. Румпельштильцхен молча обвёл пальцами поясницу и ягодицы, чуть царапая бархатистую кожу острыми кончиками когтей. Он прижимался к ней всем телом, Белль чувствовала спиной его чешуйчатую кожу. Особенно сильно ощущались чешуйки на груди, прижимавшиеся к лопаткам, и горячий твёрдый член, идеально вжавшийся в ложбинку между ягодиц. — У тебя коленочки дрожат, — почти пропел Тёмный ей на ухо, а его руки, огладив бёдра, довольно бесцеремонно легли на лобок, зарывшись пальцами в короткие мягкие волоски и глубже, где налились намокшие складки. Он так же внимательно её изучал, ощупывал, гладил, надавливал. — Наверное, мне стоит лечь? — выдохнула Белль. — Я могу упасть. — Я тебя поймаю. Ты знаешь. Румпельштильцхен развернул её к себе. Смотреть глаза в глаза было неожиданно страшно. — Лучше, всё же, не ронять… Белль охнула, когда он потянул её вниз, и они оказались коленями на ковре. Белль снова крепко прижалась к нему и чуть раздвинула ноги, когда почувствовала уткнувшуюся в бедро твёрдую головку. — Нет. Нет, сожми бёдра плотнее. — Почему? Так же будет удобнее… и… — Иначе нельзя. Сожми бёдра, милая. Пожалуйста… Белль послушалась и по внутренней стороне, касаясь промежности, вошёл его член. Нежной, мокрой от смазки кожей отчётливо чувствовались те самые чешуйки у основания. Румпельштильцхен подался назад и снова вперёд, приятно натирая стволом чувствительный бугорок, а Белль думала — как бы они ощущались, если бы он всё же вошёл в неё по-настоящему? Она обнимала его, уткнувшись лицом в чешуйчатое плечо, целовала и осторожно прикусывала, боясь повредить золотистую броню. Тёмный сжимал её бёдра, двигаясь уже быстрее. Белль зажмурилась, концентрируясь только на ощущениях между ног, хотелось чего-то ещё, но она не могла понять, чего. А мысли оставили её вовсе. Румпельштильцхен дышал непривычно шумно и часто шёпотом повторял: «О, мой бог». — Быстрее, быстрее. Пожалуйста, быстрее, — нетерпеливо хныкала она, потому что тех движений становилось ужасающе мало. Он обхватил Белль плотнее, почти до боли сжал её бока и ягодицы, упёрся подбородком в белое плечо, как будто хотел спрятать от всего на свете. Белль и сама сжалась и выгнулась, откинулась назад, приоткрыв рот. Пальцы на руках свело так, что они уже не гладили, а царапали спину чудовища, отщёлкивая чешуйки и оставляя влажные полосы, которые тут же затягивались. В комнате по-прежнему было очень тихо. Только кровь грохотала у Белль в ушах, всё ещё двигаясь толчками, да слышалось хриплое дыхание Румпельштильцхена рядом, и его рука отстранённо размазывала по её заднице что-то холодное и мокрое. Она отстранилась первой, почувствовав этот неприятный холодок. — Наверное, нужно это смыть. — Так тоже можно. Фиолетовая дымка невесомо скользнула по коже, убирая все следы. Румпельштильцхен не торопился выпускать её из объятий, а на Белль накатило странное чувство. Ей было хорошо и почему-то смешно. Она спряталась, снова прижалась щекой к чешуйчатой шее и всклокоченным волосам, которые теперь ощутимо щекотали, еле сдерживая хихиканье. — Ты улыбаешься? Хихикаешь? Ты! Смеёшься? — Румпельштильцхен неверяще заглядывал ей в лицо. — Теперь все слухи оказались правдой. Представляешь? — счастливо улыбалась она ему, такому серьёзному. — Что за слухи? — Ты спишь со своей служанкой. Ты не знал? — До сих пор в этом сомневаюсь, — медленно ответил он, успокаиваясь. Он никогда не сможет быть уверенным наверняка в том, что происходит в голове у его Красавицы. И в своих действиях. Он хотел встать, но Белль за ним не последовала. Уснула. Она ведь не спала три дня. Румпельштильцхен медленно поцеловал ей висок и в клубах багрового тумана перенёс в спальню. — Даже если завтра ты пожалеешь об этом, я об этом не стану жалеть никогда.