Воздушный змей

В кладовке сыро и пахнет старыми носками. Я в своей коляске дрожу, но вовсе не потому, что боюсь, а потому что мне на самом деле холодно. Когда я не дрожу, я разъезжаю по тесному четырехугольному пространству, и всем приходится с ругательствами отдергивать ноги. Поэтому лучше, когда я мерзну. — Хватит голосить! — вопит по ту сторону двери старший. Долговязый Зубр, клюшку ему в глотку, один из двоих, кого поставили охранять. Меня, Сиамцев и Волка. По причинам, которые всем очевидны. Мне хочется погордиться своей избранностью — я не крутой взломщик и не человек, который устроил в Могильнике пожар и свел с ума половину тамошнего люда, а только скромный собиратель барахла, — но почему-то совсем не выходит. Я набираю в грудь воздуха и снова ору: — Уберите отсюда эти сраные тикалки!.. За дверью — шуршание. Мат сквозь мужественно сцепленные зубы. Вот как человек сдерживается, хотя хочет ворваться внутрь и порвать меня на тысячу кусочков. — Сам тебя на шестеренки разберу, будешь визжать! Второй успокаивает первого. Я яростно врезаюсь в дверь и чуть не вываливаюсь из коляски. — Хватит, Вонючка, — глухо говорит лежащий на полу Волк. — Перестань. Но я не могу. Остальные честно обшарили всю кладовку и ничего не нашли. Конечно. Чертовы тикалки умеют прятаться, когда надо. Я их сегодня особенно ненавижу. Почти так же, как Мавра и Черепа. Объясняю все это Волку, но тот не слушает. Он весь в пыли и злой. — Они так и не нашли Слепого... — цедит. Хватаюсь за голову. Сидящие на вещевом мешке Сиамцы о чем-то шепчутся, сблизив головы. Если у них с собой случайно нет взрывчатки, не понимаю, о чем тут можно шептаться. Отдаляюсь от Волка и неожиданно для себя тоже начинаю плодить коварные планы: — Они уснут, вы вскроете замок, я оглушу их клюшкой — и привет. Волк тут же садится и смотрит на меня. — И что? — грубо спрашивает он. — Потом что? Ты думаешь, старшие там правда просто музыку слушают и пьют? — Освободим наших, — поддерживает меня Рекс. — Они в кабинете биологии. Я подслушал. — Несколько десятков малышни — против целого Дома старших? — язвит Волк. — Вы чего хотите? — Выйти отсюда, балда, — говорю я. — Проголосуем? Большинством голосов выбираем мой план. И начинаем ждать. Затихшие, чтобы обмануть стражей. Опять слышу, как скрежещут шестеренки, елозят колесики. Чтобы не свихнуться, подползаю к Сиамцам и заставляю их читать мне шепотом найденную здесь половинку книги. ...Я просыпаюсь весь в сырости, пахну плесенью, хочу пить и чесать себя до крови. Слишком длинная по нашим понятиям ночь кончилась, в кладовку сочится жуткая тишина. Расталкиваю Волка, остальные сами просыпаются. Стенаю в горячее ухо — как мы могли уснуть. Волк трет лицо и бурчит про отравленный ужинальный кисель. Совсем головой поехал. Сиамцы тем временем уже копошатся у двери, пихают в скважину отмычки и толкают друг друга локтями. Волк вскакивает, и потом они втроем вываливаются в проем. Я выезжаю следом. Озираюсь. Этот участок коридора тих и темен. Никаких следов наших старших. Наверное, распсиховались под конец от страха и, бросив пост, умотали к своим. Активно работаю руками и все-таки вырываюсь вперед, обогнав других, которые охрипшими вдруг голосами просят меня остановиться. Почему-то. Зубы у меня стучат, в голове комки влажной ваты. Может, правда — кисель. Подсыпали медленно действующее снотворное. Я вылетаю в холл, мгновенно торможу. Первая моя мысль — развернуться и тут же умчаться в противоположную сторону. В нашу кладовку, на первый, во двор. Но нельзя — меня ведь заперли не потому, что я крутой взломщик или чума из Могильника. Нельзя. Зажмуриваюсь до белых мух под веками и снова смотрю. Справа от меня Сиамцы как-то странно содрогаются в объятьях друг друга. Чуть позади Волк липнет к стене. Я смотрю. Как будто чем дольше я смотрю, тем больше шансов, что глаза других — тех, кого мы вообще-то собирались выпустить из кабинета, — этого не увидят никогда. Очень много красного. Забрызгано все, что можно забрызгать. В лужах нелепыми кукольными позами — старшие. Сидят, лежат, рты раззявлены, ноги-руки раскиданы. Я бездумно таращусь на лица. Почему-то считаю их глаза. Перестаю, когда замечаю у одного в глазнице металлический стержень, воткнутый очень основательно. На лице написано недоумение; на щеке под глазом, наверное, мозг. Как подсохшее яйцо. Потом начинаю шарить взглядом по разбросанным вокруг вещам — вещи меня успокаивают. Одной девчонке в рот затолкали протез. Рот как рваная рана, гармошкой сморщившееся горло распирает изнутри. Вспоминаю свои мысли о клюшке, перевешиваюсь через подлокотник. Меня выворачивает. В алой луже я страшный. — Пойдем отсюда, — шепчет Волк, замерший в нескольких метрах. — Ну же, дурачок, двигай к нам. — Отстань ты, а, — чужим голосом отвечаю я. — Вот надоедливый человек! — Там уже идут. Воспитатели, — говорит Сиамец тоже издалека. — Как носороги. Наши... кабинет биологии... — Да тут сплошная биология, — я пытаюсь двинуть хоть пальцем, но, к моему ужасу, двигается у меня только язык. — Анатомический театр. Ты только посмотри. Везде ножи. В них. По самую рукоятку. Еще стеклянные горлышки. Прямо в моей тени валяется одно такое. На нем какие-то синеватые, буро-алые ошметки. Пустой желудок беспомощно содрогается. — Вонючка. — Неправда это, — шепчу я. Себе, а не им. Неправда — распоротые животы и просвечивающее темно-скользкое; слипшиеся волосы на вмятых внутрь головах; торчащие из сломанных тел белые крошливые кости. Нет уж. — Хватит, идиот! — кричит Волк и прыгает в лужу. Бежит ко мне, разбрызгивая и оскальзываясь. Опять думаю о моем бедном желудке. Конечности вдруг отмирают. Я обнаруживаю свободный путь и пускаюсь по нему, стараясь не касаться локтями бешено вертящихся колес. Тоже вижу воспитателей, но плевать я на них хотел. Еду вперед потому что надо, а не потому что за мной гонится Волк. Коляска утыкается в кого-то. Я наклоняюсь и с трудом цепляю холодные бока, переворачивая. Волк ругается. Я вытаскиваю что-то из-под пропитанного кровью платья и внимательно рассматриваю находку, целиком развернув перед лицом. — Это воздушный змей, — говорю я схватившемуся за ручки Волку. — И они на нем улетели, — объясняю. — Это воздушный змей, и они на нем улетели, — повторяет тот. — А ты кто? Китайский дракон? — И плачет. — Не дракон, — смотрю только на змея. — Хранитель вашего Времени. Змей глупо расплывается.