6mm.

***

У Чонгука очень крутые тоннели. Небольшие, всего на шесть миллиметров, но такие крутецки крутые, что хоть ложись и умирай. Их можно подёргать, уцепившись тонкими ловкими пальцами за плаг, или же вытащить надоедливое украшение с заурядным – но всё равно классным, нужно это признать – изображением и попробовать просунуть в отверстие язык, мизинец, а когда ну очень уж скучно – средний палец и не огрести за это по явно обделённой серым веществом голове, потому что друзья. Ничего из этого никогда сделать не получается, но нет ничего невозможного, Тэхён в этом уверен и продолжает докапываться до старшего, чтобы тот растянул их ещё ну хотя бы на миллиметрик ну пожалуйста. А всё потому что тоннели крутые. И Чонгук. Чонгук особенно крутой. Неебически просто. Тэ тихонечко внутри себя верещит истеричной фанаткой, что ему повезло иметь такого хёна. Повезло, что этот серьёзный, не по годам умный, рослый и строптивый хён исключительно его, ведь Чон, в противовес младшему, не очень общительный, ему это не так уж и нужно и люди не нужны, даже этот белобрысый комок радости и доставучести. Он особенно. Брюнет свято пытается в это верить, честно.

***

– Гукааа~, – тянет Ким грубым густым, словно вязкая патока, голосом и вваливается в квартиру, чуть не выбивая предусмотрительно открытую радушным хозяином дверь, сразу же натыкаясь взглядом на старшего, который в свою очередь удобно привалился к вешалке возле стены и явно забавлялся, пряча улыбку за воротом мягкого растянутого свитера и мигом принимая вид грозного хёна. – ты здесь... – Я, чёрт тебя еби, твой хён или кто? И, конечно, я здесь. Это моя квартира, вообще-то..,– пытается возмущаться парень, но, видя состояние Кима, успокаивается и смотрит мягким, даже каким-то по-особенному нежным, совершенно несвойственным ему взглядом, слегка ухмыляясь, – опять? – Снова, – бросает Тэхён, обиженно дуя губы и стягивая свою глуповатую, забавную шапку с яркой вышивкой и вечно болтающимся из стороны в сторону раздражающим синим бубоном, выставляя напоказ растрёпанную нежно-лиловую макушку. Перекрасился. Опять. Видит демиург, чонгуково терпение когда-нибудь грохнет с высокой колокольни прямо на бедного, ничего не подозревающего Тэ, – Сегодня годовщина. Нехреновая дата, между прочим! Выпьешь со мной? И вряд ли это вопрос вообще. Как минимум – констатация факта, как максимум – приказ. Брюнет смотрит нечитаемо, пока младший с горем пополам стягивает повидавшие виды тёмно-бордовые мартинсы и остаётся в полосатых, слегка спущенных носках – разных, к слову, один – в оранжевую полоску, другой – в фиолетовую, –, устало трёт виски, будто угробил все свои силы на этот великий подвиг, и, разворачиваясь на пятках, живенько топает в кухню, не забыв прихватить бутылку чего-то, а Чонгуку явно предстоит выяснить чего именно, по всей видимости очень крепкого – бутылка только начата, а Ким уже как-то в вафли. Хотя, ещё не известно, какая эта бутылка по счёту. Чонгук вздыхает и с видом жизнью замученного родителя плетётся за этим ходячим недоразумением, по пути убирая раскиданные Тэхёном подушки и прочие предметы декора, разбавляющие холодную неприветливую обстановку в его пристанище, как слон в посудной лавке, ну, честно. И так каждое семнадцатое число каждого месяца. Уже. Целый. Год. Ровно в десять вечера. Всегда пунктуальный пьяница, никогда не изменяющий самому себе. Брюнет соврёт, если скажет, что не думал о том, каким способом Тэхёна прибьёт в один прекрасный – или не очень – день, не размышлял навскидку, сколько лет ему подарит добрый и справедливый дяденька-судья за спасение мира. Первое, на что натыкается взгляд парня в своей маленькой, не по-холостяцки заставленной всякими мелочами кухне – яркое «С Т Е Р В А», выложенное разноцветными магнитиками на холодильнике. – Она проебала своё счастье. Чонгук, скажи? А рядом - Тэхён, совсем по-детски уставившийся на свой шедевр современного искусства, сцепив ладони в замочек возле пухленькой розовой щёчки. – О, несомненно.

***

Через полчаса всё идёт по пиздецу. Так кажется Чонгуку. – Она знала, понимаешь? Зна-ой-ла. Догадывалааась! – Тэхён воет умирающей косаткой и совсем по-пиратски отпивает ром из бутылки, весь сжимаясь в комок от неприятного послевкусия, тут же вытирая губы и без того заляпанным рукавом растянутого свитшота с маленькой белой синицей, зависает секунду на идеальной чонгуковой ладони с тонкими, не очень длинными пальцами, а после нагло и бессовестно выхватывает сигарету из рук хёна, когда та в свою очередь уже была почти у самого рта,– Каждый... Пффф... Блядский месяц мне звонит и спрашивает, добился ли я, чего хотел. Парень ещё с минуту с неподдельным интересом рассматривает тлеющую сигарету, затягивается, давясь едким дымом, кашляет и в завершении делает новый глоток противной на вкус жидкости, ступая на путь совершения подвигов с ярким указателем сбоку «жопа ищет приключений». – А ты добился? – хмыкает Гук, складывая жилистые руки на уровне груди и мысленно шикая на так не вовремя сбившееся сердцебиение. Ему, собственно, непринципиально знать, чего нужно было Киму добиться и получилось ли. Он спрашивает, потому что так нужно по законам вселенского приличия, так будет правильно, и Тэхён не обидится заодно. Вопрос остаётся открытым по непонятной причине, либо Тэхён глухой и глупый и не заметил, либо Чонгук просто мямля. Конечно же, первое. В любом случае. Недоразумение причитает ещё долгое время про свою Суа, которая что-то там поняла, но объяснять, кажется, не собирается. Когда рассказ идёт кругу так по тридцать девятому, Чон, мягко говоря, устаёт и перестаёт слушать совсем, отвлекаясь на пьяного в тапки младшего. Всё-таки, думает парень, новый цвет волос ему идёт, к оливковому цвету кожи подходит и всё такое, а ещё... Нет, на этом, пожалуй, и всё. Легче будет найти новую девушку с такой неординарностью, может, прошлую забудет и заживёт счастливо, перестанет каждый месяц пьяным заявляться. Плюсов много, на самом деле. А ещё, мысленный монолог неосознанно продолжается, глаза у него красивые, словно топлёная карамель с крошками фундука, губы – цвета клубничной пастилы, наверняка, такие же вкусные. Что? Ну, нет. Не так. Для девушки вкусные, он это хотел сказать. Девушки ведь любят сладости, да так, чтобы до приторного послевкусия и желания выпить крепкого кофе после, любят клубнику и милых мальчиков. Брюнет тоже любит, в смысле, клубнику.

***

Через ещё двадцать минут Тэхён перебирается к Чонгуку на колени. И тут мироздание даёт трещину. Он долго мостится и ёрзает на бёдрах Чона, а после буквально ложится на брюнета, совсем уютно и по-домашнему укладывает голову ему на плечо, трётся щекой о мягкую ткань тёмно-серого плотного свитера и тычется в шею кончиком носа. Вдох. Левая рука медленно и, кажется, неосознанно, по старой привычке тянется к уху старшего и кончиками пальцев обводит мочку, слегка сжимает её, перекатывает между пальцами и замирает, нащупывая плаг. Всё же дурацкая, ненужная вещь. Тэхён на ощупь оттягивает кожу немного вниз и аккуратно вытаскивает украшение, прячет в задний карман джинсов, завершая свой маленький ритуал. Так намного лучше и удобнее. Выдох. Чонгук ещё немного и привыкнет. Это уже почти не отдаётся ему молотком по голове, колом в сердце, бабочками в животе и возбуждением между ног. Последним совсем-совсем чуточку, честно. Напряжение не уходит, а ощущение правильности и идеальности происходящего медленно накрывает с головой. Тэхён в полупьяном бреду продолжает что-то рассказывать, возмущаться и вторить, что его нужно любить хотя бы за то, что он уже год свободное солнышко и ни с кем не трахался кроме собственных заморочек. Чон задумчиво кивает и полностью соглашается – ведь, действительно, солнышко и любить нужно –, не успевая сообразить, почему Тэхён больше не бубнит что-то о вечном, не лежит на его плече, а наоборот смотрит прямо в глаза вдруг очень серьёзно. Ким зависает в таком положении на долгую минуту, видимо, что-то взвешивая и обдумывая, буравя брюнета взглядом, и вдруг шепчет так замученно и обречённо: – Хён, это только для того, чтобы Суа отвязалась, честно. Я только... Один разочек... – Чт.. Губы у Тэхёна действительно сладкие, приторные. Чонгуку хочется закинуться кофе – двумя кружками для верности – и попробовать их ещё раз. Нет, не так. Ещё не один раз. Их хочется чувствовать, как минимум, постоянно, двадцать четыре на семь и ещё на триста шестьдесят пять – плюс один день в високосный. Он должен это признать, осознать и перестать липнуть на младшем с мыслью «а если..». Всё ведь так просто, как сто вон, как дважды два и рецепт маминых сладких чапсаль-ттоки. Чувство прекрасного пропадает так же неожиданно, как и появилось. – Хён.. Хён, это только из-за Суа, понимаешь? Прости. Я больше не буду. И уши твои трогать не буду, приходить перестану и кота своего сбагривать по понедельникам... – Ты как что ни ляпнешь, так это прямо крик о помощи. Брюнет тычется в губы Кима своими, путается пальцами в шелковистых лиловых волосах, наконец ощущая то самое правильно, которого так не хватало, а младший в свою очередь распахивает огромные глазища и непонимающе хлопает по-девичьи длинными ресницами. Видимо, наваждения после выпитого становятся чуточку реальнее. Или всё-таки… Боже, серьёзно? Так просто? Он убил один год на самокопание, а другой – на девчонку, чтобы в итоге всё оказалось так легко и без особых препятствий? Нервы сдают и мироздание терпит капитуляцию, разрушаясь под натиском противника, оставляющего за собой руины. Тэхён ревёт навзрыд, но ни на секунду не отстраняется, позволяя терпкому привкусу соли разбавлять мягкую сладость, и прикрывает глаза. Тонет в океане собственных чувств, пропадает под волнами эмоций, выдыхая редкие пузырьки оставшегося здравомыслия, и отчаянно цепляется за Чонгука, сминает длинными пальцами рукава чёртового свитера и жмётся ближе, заставляя тонуть вместе с ним. – Хён… – дыхание сбивается, а в голове пустота, соображать получается плохо и то только через несколько минут, – Хён, это… – Мы поговорим об этом утром, я обещаю. – старший бережно гладит большой тёплой ладонью по спине и чуть покачивается, заставляя снова упереться щекой в плечо и прикрыть глаза, расслабляясь. Ким ещё раз шмыгает носом и на ощупь стирает солёные капли с щёк. Они обязательно поговорят, всё решат и объяснятся. А ещё Ким обязательно в очередной раз попросит растянуть тоннели ну ещё на миллиметрик ну пожалуйста и не потерпит отказа. Он обещает и что-то подсказывает Тэхёну довериться.