Moscow Night

Новогодний вечер. Таинственные мгновения, соединяющие самое непонятное, самую неподвластную человеку структуру – время. Прошлое и будущее. Потери и сожаления, безжалостно брошенные в ушедших днях, и ожидание чуда, которое будто бы должно, словно по мановению волшебной палочки свершиться после завершающего удара часов. Московские улицы , словно игристое вино, бурлят в праздничной суматохе, рассыпаются, растекаются пьянящими ручьями разнаряженных, улыбающихся людей. В довершение всего, снег. После недели слякоти и дождей, уже с утра с неба падают легчайшие хрустальные снежные хлопья, медленно укрывая унылую грязь пушистыми сугробами, которые не тают, несмотря на то, что температура держится около нуля. С высоты двенадцатого этажа город становится похожим на одну из многочисленных и уже поднадоевших, но, тем не менее, таких милых сердцу рождественских открыток, макет которых разработал вездесущий отдел маркетинга, прекрасно знающий, на какие струны человеческих душ надо давить в ожидании праздника. Снег и огни, мириады огоньков, опоясывающих пространство, переливаются и блестят, словно волшебная пыльца феи Динь-Динь из старой детской сказки. Огоньков становится все больше и больше… Это слезы, ненужные и непрошенные. Все увеличивают чрезмерно, как лупа. Или наоборот, проясняют? Я часто-часто моргаю. Теперь все видно четко. Город и не по ночному светлое небо, снежный вальс, перила, мраморный балкон, девушка в вечернем платье с открытыми руками. Я глубоко выдыхаю и наблюдаю облачка пара, кружащиеся около рта. Наверно я заболею. И так уже глубоко в горле ощущается противный вирус. Больно глотать. Что я делаю здесь? Было бы намного уютнее дома, в своей тихой квартирке, в теплой пижаме, в глубине пухового мягкого одеяла. Но вместо пижамы – вечернее платье, на руке переливается искрами дальних морей заграничный изумруд в серебряной оправе. Браслет. Тяжелый, словно оковы. Передо мной - город. За мной – за дверью - ведущие вглубь иной жизни коридоры. Жизнь, которая цветет там – бриллианты и машины, заграничные вояжи, миллионные контракты, переговоры до полуночи – цвет бизнеса. Пафосный отель, светское торжество в честь нового года. Элитное вино, блюда, названия которых сложно произнести, роскошное варьете, концертная программа на самый взыскательный вкус. Что, что я делаю здесь? Изумруд нагло подмигивает. Он так же хамовато подмигивал последние часы - мой спутник на сегодняшний вечер. И на последние два месяца. Молодой и уверенный в себе, в его активе руководящая должность в одном из крупнейших банков, роскошная квартира и загородный дом, чемоданы и чемоданчики впечатление и фотографий со всего света. Неслыханная удача для провинциальной девочки, покоряющей столицу только с помощью своего собственного интеллекта и нескончаемой работоспособности. На моем запястье - его подарок. В душе – горькое разочарование. Я успешно поддавалась очарованию сладкой жизни эти последние недели, не желая, отчаянно не желая признавать, что мы – разные. И противоположности никогда не притянутся, если они настолько разные, во вкусах, взглядах, в увлечениях и мыслях. Но я смогу! Если другие могут, почему я не смогу перетерпеть, забыть, закопать «свое» глубоко-глубоко в шкаф, заполненный дорогими платьями и изысканными мехами. Двадцать пар туфель и два экзотических путешествия наверняка будут достойной могилой для той частички своей души, которой я пыталась поделиться, и которая была безжалостно осмеяна. Но нет. И яркий праздник становится кошмаром, где двое абсолютно разных людей, устав от попыток приспособиться, язвят и ехидничают, не понимают и не принимают. Я не выдерживаю, мило извиняюсь и выбегаю из полутемного зала, из –за ломящегося от явств столика, чуть не споткнувшись о серебряное ведерко с шампанским, покоящимся на высокой ножке. Торопливо стучат по полу каблучки. Лишь оказавшись перед выходом на террасу, где летом располагается кофейная веранда, я замедляю шаг. За прозрачным стеклом - ожившая сказка. Будоражащий душу мегаполис, воплощенная свобода. Я распахиваю дверь: она не заперта на зиму – чудо! И выхожу туда, в дивную ночь, скользя по припорошенному полу. Пусть холодно, пусть начинающаяся ангина завтра даст знать о себе во всей красе. Пусть ледяная стихия заковывает в свой прозрачный панцирь нежную кожу. Раскинувшиеся перед взглядом просторы очищают душу, и я робко наслаждаюсь возможностью вздохнуть без оглядки на кого-то, только потому , что я так хочу. Так, а не иначе, не по указке, не следуя моде. И сначала по щекам катились слезы разочарования, а теперь – слезы радости. Я возвращаюсь к себе. - Прошу прощения за то, что нарушаю Ваше уединение, но, боюсь, так Вы простудитесь. Ледяные оковы вмиг рассыпаются. Позади меня – тепло. Облаченное в простые слова, оно проникает в меня чувственным мелодичным тембром. Не было слышно ни скрипа открываемой двери, ни шороха шагов. Он словно взялся из ниоткуда, этот голос. Я медленно поворачиваюсь. На меня смотрит пара самых удивительных глаз. В мыслях словно отматываются воспоминания: я и мой спутник за столиком, он - на сцене; я не могу ни есть, ни пить, не могу оторваться от магии музыки, творимой в нескольких метрах от меня, не могу прерывать ее жеванием, чавканием и чоканьем бокалов; ехидные комментарии: «не забивай себе голову, это их работа, а наша работа сегодня – развлекаться, мы платим деньги и вольны делать, что хотим». Нет, не «мы», «ты», может быть, и можешь. Я не могу. Тем более, что происходящее на этой сцене, слишком личное для меня, слишком «мое». - Я вас напугал? Простите. На мои голые плечи ложится его пиджак. И вновь тепло, обволакивающее, как руки нежного любовника. Надо что-то сказать. В голове один за другим начинают мелькать английские слова. - Нет. Не надо извиняться, все в порядке. - В порядке вещей замерзнуть в новогоднюю ночь? - улыбается он, и я отвечаю робкой улыбкой. Слезы высыхают. В морозном воздухе он словно ненастоящий. Нарисованная дрожащей рукой искрящаяся картина. Нет, это невоспитанные снежинки упали на ресницы. Я пару раз моргаю, и контуры его фигуры перестают раздваиваться. Это не наваждение. Он весьма реален. Каждая черточка: идеально вылепленное лицо, блестящие волосы, падающие на лоб, руки, окутанные белым шелком прекрасно сшитой рубашки – все живое. Теплое. Настоящее. - Вам грустно? Отчего? Ведь сегодня праздник. Я пожимаю плечами, и отвечаю вопросом на вопрос. - А что Вы делаете здесь, сейчас, в праздник? На его губах играет улыбка, но в глазах – усталость и грусть всей необъятной Вселенной. - Нет, сегодня праздник у вас. Моя задача - подарить его вам. Слова больно режут слух. Ведь почти то же самое мне говорили совсем недавно. Я такая наивная девочка, думаю, что все в эту ночь должны быть счастливы, должны веселиться. - Это неправильно. Сегодня ведь Новый год. Мы все должны веселиться. А на самом деле мы хотим одного: оказаться дома, где тепло и спокойно, где рядом – близкие люди. Или просто комфортная, безопасная и такая близкая тишина. Он снова улыбается. - А вы не веселитесь. Вы плачете. - Это….слезы очищения. Я просто разобралась наконец-то в себе. Небо вокруг нас вдруг потрескивает, и на нем, пробивая снеговые тучи, распускаются алые цветы фейерверков. Он смотрит на часы. - Ну вот… с новым годом. - С новым годом, Томас. С новым счастьем. Я называю его по имени и вдруг начинаю смеяться. И он радостно смеется в ответ. - С новым счастьем! Какое прекрасное пожелание. К сожалению, у нас нет шампанского, выпить за то, чтобы оно сбылось. - Неважно. - Вы остановились здесь сегодня? - Да… люкс на пятом этаже.. но я туда не вернусь. Ни за что. - Но, продолжая стоять тут, Вы точно замерзнете. - И вы тоже. Мы замолкаем и смотрим на полыхающий горизонт. Меня неудержимо тянет окунуться в эти манящие огни. Он протягивает мне руку и кивает в сторону двери: - Пойдемте.. - Гулять! - выпаливаю я. Взгляд на меня, потом вдаль, на сверкающие улицы, и сияющая улыбка. Встречаемся в холле, пять минут, чтобы взять теплую одежду. Я бегу в вызывающе-роскошный люкс, едва касаясь ногами пола. Саднящая боль в горле забыта. Я надеюсь, что в номере никого не окажется, и Бог внимает моим молитвам. Драгоценный браслет остается на прикроватном столике, рядом записка с несколькими короткими словами. Я накидываю шубу, хватаю сумочку с документами и ключами, и лечу по лестнице вниз. Крылья, которые я чувствую за спиной, много быстрее и надежнее лифтов. Он ждет меня внизу, небрежно прислонившись к мраморной колонне рядом с широкими дверьми. Строгий черный костюм и смуглую кожу оттеняет уютный шарф цвета экрю и бежевая дубленка. Тут я впервые осознаю, что я делаю сейчас, с кем я нахожусь рядом, и где-то в коленках зарождается волнительный трепет. Снаружи нас ждет волшебная страна. Тротуары забиты смеющимися, гуляющими парочками, рядом несутся, громко сигналя, машины, слышна веселая музыка, окна зданий украшены фантастическими гирляндами, которые, переливаясь, раскрашивают воздух во все цвета радуги. Мы идем сквозь людской поток, с широко раскрытыми глазами, впитывая в себя праздник, словно дети, впервые попавшие на красочное цирковое представление. Из какого-то ресторана вываливается шумная компания, они почти врезаются в нас, но никто не ругается. Наоборот, они хохочут, и громко начинают кричать: «С новым годом! С новым счастьем!». Откуда-то материализуется бутылка шампанского и пластиковые фужеры, и вот мы уже в центре импровизированного застолья, и второй тост сменяет первый. Терпкое вино игриво пощипывает язык, и вдруг мой взгляд прочищается. Мой нежданный спутник пытается объясниться с новыми знакомыми на английском. Они смешно коверкают слова; он добродушно посмеивается, а я любуюсь им, каждой его черточкой, каждой улыбкой, каждой искоркой в необыкновенных темных глазах. Он внезапно смотрит на меня и взглядом показывает, что пора двигаться дальше. Я стряхиваю оцепенение, выдавливаю вежливые слова, означающие сожаление от расставания с такой теплой компанией, и мы двигаемся дальше, оборачиваясь, пока нам машут на прощание. - Настоящий праздник, - говорит Томас. И тут мы синхронно начинаем хохотать. А потом, взявшись за руки, бежим по засыпанному тротуару. Снег усиливается, и нам буквально приходится прорываться через моментально появляющиеся сугробы и сугробики. Все-таки я спотыкаюсь, зарываясь каблуком в рыхлый снег. Он подхватывает меня, мы вынужденно останавливаемся и замираем в восхищении. Оказывается, мы дошли до Красной площади, сейчас перед нами во всей красе вырастают древние краснокаменные стены в пушистых шапках и одеялах зимы и фантастические разноцветные купола собора. Вокруг нас идут люди и едет транспорт, но мы не видим ничего. Кроме величественных построек. И кроме друг друга. Томас поворачивается ко мне и аккуратно стряхивает с белого капюшона моей шубы снег. Наши глаза на одном уровне, и у меня перехватывает дыхание от темного влекущего огня, которым пропитан его взгляд. - Ты очень красивая. Совсем как героиня с картин про вашу русскую историю… как старинные принцессы.. как же их называли?... - он старается подобрать нужно слово. - Боярышня? – кокетливо улыбаюсь я, говоря по-русски. - Бо-я-рыш-ня… - медленно и неловко повторяет он с акцентом незнакомое слово, пробуя языком незнакомое слово, как будто заморский деликатес. Одно слово – и по моему телу проходит электрический заряд в миллионы вольт. Кажется, я начинаю терять себя в неукротимой дрожи, поднимающейся от кончиков пальцев ног. - Господи, ты же совсем замерзла! – восклицает он, переводя взгляд.. на мои туфли…. Да, стремясь покинуть отель, я забыла переобуться. Все это время я провожу в вечерних туфлях и, конечно же, лакированная тонкая кожа не спасает от холода. И, конечно же, хотя на улице и ноль, я чувствую этот холод. Просто стараюсь не реагировать на него. Но сейчас он возвращает меня в реальность, и мороз обкладывает иголочками мои ноги, словно издеваясь над легкомысленным изобретением цивилизации на тоненьких каблучках. - Мы едем домой, - его тон не допускает возражений, - Черт, где же здесь такси… Нам везет, спустя несколько минут рядом останавливается машина. Дрожащим голосом я называю адрес и забираюсь на заднее сиденье. Томас садится рядом. В салоне небольшого автомобиля сразу становится тесно. Но это уютная и приятная теснота. Он неодобрительно смотрит на меня. Я глубже зарываюсь в свою шубу и извиняюще улыбаюсь. Теперь я снова ощущаю, что в горле будто кто-то скребется острыми когтями, и начинаю кашлять. - Ты же заболеешь…. Он стягивает свою дубленку, а потом нагибается. Я ошеломленно наблюдаю, как он осторожно снимает мои туфельки, растирает закоченевшие ноги и укутывает их в бежевый мех. Мое сердце предательски сжимается. За окном настоящая пурга. Видимость нулевая. Сейчас в белой круговерти существует только наш крохотный островок тепла. Водитель ругается себе под нос, и спрашивает меня, по какому шоссе лучше ехать. Я извиняюсь. «Я не вожу машину, простите, к сожалению, я не ориентируюсь….Если б на метро, я бы сказала, как лучше ехать». - Заблудились? – спрашивает Томас. - Нет… скоро доедем. Медленно, натужно ревя, автомобиль пробирается через заносы. Несмотря на глубокую ночь, на дороге много машин, и из-за метели возникает пробка. И я надеюсь, что такси будет ехать час, два… целую вечность… Мы сидим молча, я чувствую, что постепенно отогреваюсь, пальцы ног начинают неприятно покалывать. Томас устраивается поудобнее, и неожиданно моя голова склоняется в изгиб его плеча. Он осторожно гладит меня по щеке, и снова мы погружаемся в тишину. Но вот проблески знакомых мест. Типовая многоэтажка на окраине Москвы. Я суетливыми движениями высвобождаюсь из теплых меховых оков, надеваю туфли, и через три прыжка мы перед входной дверью. Звон ключей, лестница на третий этаж, еще одна дверь. Щелчок выключателя. - Добро пожаловать!... В квартире натоплено, лампа отбрасывает мягкий домашний свет на очертания мебели. Томас снимает с меня шубу, раздевается сам и потирает ладонями предплечья. Так не одна я попалась на удочку дедушки Мороза. Я знаю, самое главное, согреть озябшие ступни, тогда по всему телу разольется живительный жар. Минуточку, пожалуйста! Из обувного ящика в большом шкафу я достаю то самое средство, которое спасет нас, и мимоходом включаю гирлянду, растянутую на стене напротив кровати. Через мгновение мы видим свои отражения в зеркале напротив, и сгибаемся в три погибели от смеха: элегантный мужчина и нарядная девушка, оба обутые в мягкие пушистые тапочки с забавными рожицами поросят и собачек. - Я сейчас вернусь. Он скрывается в ванной, а я вбегаю на кухню, мигом ставлю на плиту чайник. Меня начинает трясти. Боже мой… Что я сейчас.. с ним… Мысли обгоняют одна другую. Вдруг дико радуюсь, что квартирка, где я живу, хоть и маленькая, не чета роскошным домам, но милая, изящно обставленная, и казавшаяся всегда странной планировка в виде буквы Г, теперь, наоборот, в выгодном свете разделяет одну комнату на две независимые зоны: спальную и что-то типа салона. И хотя сама комнатка маленькая, зато просторная кухня с круглым стеклянным столом, современными стульями и небольшим мягким диванчиком у окна является гордостью хозяев. Надо что-то накрыть на стол… Распахиваю дверцу холодильника, торопливо достаю оттуда все, что попадается под руку: апельсины, сыр, какие-то печенья, Господи не курицу же доставать! Какие изысканные угощения я, простая девчонка, могу предложить в полтретьего ночи ему, светскому, всезнающему, все попробовавшему человеку…Внезапно из глубины сознания всплывает другая, мысль, она начинает настойчиво стучать где-то в районе виска: а может быть, он и не хочет есть.. а хочет чего-то другого…. Я роняю на пол вилку, чертыхаюсь, но и вторая выскальзывает из мгновенно немеющих пальцев. - Тщщщ…. Его ладонь ложится на мое запястье. И эти оковы снимать уже не хочется. - Ты все-таки заболела… такая бледная. Садись, я все сделаю сам. Он подталкивает меня к дивану, я забираюсь с ногами на мягкое сиденье, обхватывая подушку. Томас осторожно касается рукой моего лба и сокрушенно качает головой. Я вздрагиваю. - Ну вот, похоже, температура… подожди немного, сейчас мы тебя согреем. Он что-то еще говорит, заглядывая кухонные шкафы, открывает бутылку найденного красного вина и выливает ее в небольшую кастрюлю, отточенными движениями режет аккуратные бутерброды. Откуда-то появляются специи. Он ориентируется на моей кухне лучше меня. Я наблюдаю за ним из-под полуопущенных ресниц. Свет лампы слишком сильно бьет в глаза, причиняя почти физический дискомфорт. Передо мной неожиданно возникает тарелочка с закусками, но я отрицательно мотаю головой. Я не в силах проглотить ни кусочка, и прошу чего-нибудь попить. Вместо слов из горла вырывается сиплое хрипение. - Еще минутка, и волшебное лекарство будет готово, - бодро говорит Томас, но в его взгляде - ощутимая тревога. Меня ощутимо знобит. Липкий холод на руках , учащенное сердцебиение, тяжелый камень в желудке и раздирающая металлическими когтями боль где-то в центре шеи. Да-да, наверное, спящая до этой поры ангина разыгралась по полной. Или все же пунцовые круги румянца на бледных щеках, пересохшие губы и растекающийся по венам попеременно с ознобом жар являются признаками другой болезни, более древней, чем все простуды в мире. Болезни желания. Я часто-часто моргаю, стараясь сфокусировать взгляд на нем. Но все без толку. Его фигура расплывается и раздваивается, оставляя при перемещении призрачный шлейф, как будто я смотрю замедленную съемку. И постепенно на периферии зрения начинает меркнуть свет. Словно кто-то выключает одну за одной лампы, начиная с самого дальнего угла квартиры. Кажется, истекают миллионы часов, пока он присаживается рядом со мной и протягивает кружку с глинтвейном. На самом деле, проходит всего несколько минут. - Ну как ты? – бархатной волной врывается в мое сознание его голос Его близость гипнотизирует меня. Я силюсь что-то сказать, но слова, не родившись, застывают на полуоткрытых губах; все мое существо тонет в бездонных черных омутах его прекрасных глаз. Кажется, скоро свет потухнет и здесь. Вдруг мне становится страшно и я пытаюсь стряхнуть с себя это наваждение. В туманном мороке я слышу, что он несколько раз повторяет мое имя, но разум и тело отказываются отвечать. С отчаянной решимостью он заставляет меня сделать несколько глотков из чашки, и на короткий миг я прихожу в себя. Ровно на столько, чтобы хотя бы услышать его обеспокоенный голос, пусть я и не разбираю до конца всех слов. Томас поднимает меня с дивана и почти несет в комнату: я бессильно повисаю на нем, обнимая за плечи. Теперь мне жарко, невыносимо жарко. Там, где его руки поддерживают меня за талию, ткань платья, кажется, начинает плавиться. Дорогая ткань костюма совсем не скрывает силу его тела. Больше всего на свете я хочу сдаться и утонуть в ней, потому что совсем не могу сопротивляться ни дурманящей духоте лихорадки, ни опьяняющему жару страсти. Темное пространство комнаты освещается разноцветными вспышками гирлянды, от которых по стенам бегут частые рябые всполохи. Я вижу его какими-то фрагментами. Вспышка – сверкающие неукротимым огнем глаза напротив – темнота. Еще одна вспышка – чуть приоткрытый рот, такая манящая пухлая нижняя губа – темнота. Снова свет – одним движением Томас срывает с кровати покрывало, набрасывает на меня, закутывает словно ребенка – и снова беспросветный мрак. Где-то вдалеке его голос – но толстая непроглядная стена надежно укрывает меня, а сил прорваться сквозь нее совершенно не осталось. Я могу только падать.. падать куда-то, отрешаясь от всего живого… Взрыв. Укол адреналина прямо в сердце. В малых дозах яд – лекарство. И сейчас он струится по его губам, перетекая в мои, проникая сквозь кожу и наполняя нервные окончания живительной силой. Снова на стенах танцуют сумасшедшую джигу огоньки. Он так близко от меня, моя единственная опора. Его теплые ладонях лежат на моих щеках. Наше дыхание смешивается. - Так хорошо…. – могу только прошептать я. - Хорошо…. – также шепотом повторяет Томас. А потом, неуловимо потянувшись, выдергивает гирлянду из розетки. Серый зимний свет неспешно заглядывает в окна. Тишина, словно мы в эпицентре ядерной зимы. - Как ты? Я с трудом открываю слезящиеся глаза. Надо мной его обеспокоенный взгляд. Я чувствую, что мне еще жарче, чем прежде, но, пытаюсь бодриться. - Все в порядке. Правда. Завтра приедут мои родители, помогут долечиться. Я пытаюсь приподняться на постели, но два предложения отняли слишком много сил, да и Томас настойчиво подталкивает меня обратно на подушки. - Где у тебя аспирин? Я лишь бессильно взмахиваю рукой в направлении кухни. Через некоторое время он снова возникает у кровати со стаканом шипящей воды. На нем все тот же изысканный вечерний костюм, немного неуместный в грязновато-сером отблеске того, что называют зимним утром. Он поддерживает меня, пока я пью мерзкое кисловатое лекарство. - Мне нужно уходить. У меня скоро самолет. На короткое мгновение он закрывает глаза. - Да, да....я знаю. Конечно же. Самолет… - Одна просьба… - я смотрю на него и, тяжело сглотнув, продолжаю, - посиди со мной еще чуть-чуть, пожалуйста, пока я не засну. Не хочу видеть.. как ты уходишь… Он смотрит на меня тяжелым взглядом и до боли сжимает мою ладонь. Лекарство действует, и я постепенно проваливаюсь в сон, до последнего пытаясь отогнать надвигающуюся дремоту, чтобы продлить последние минутки любования его образом. Сгустившуюся в комнате темноту уверенно и немного нагло разгоняет веселый поток света от настольной лампы. Теперь проснуться гораздо легче. Видимо, сказалось действие лекарства. И хотя до полного выздоровления мне далеко, сейчас появляются силы встать с кровати, пройтись до кухни, чтобы налить немного горячего чаю. В квартире я одна. Уже одна. Я немного растерянно улыбаюсь. Что ж, мою последнюю просьбу он выполнил. Как и многие другие до нее. Осторожно сажусь в стоящее в противоположном углу комнаты кресло, ставлю чашку чая на столик, рядом со своей сумкой, которую бросила сюда накануне. Не помню, чтобы вчера доставала телефон, но он лежит рядом. На экране зафиксировано несколько пропущенных вызовов. Десяток от моего теперь уже бывшего ухажера. Еще три с незнакомого московского номера. И один с еще более незнакомого номера со странным кодом +49. Мои руки дрожат, словно у наркомана, давно не получавшего свою дозу. Только сейчас я замечаю лежащий на столе листок бумаги. «Позвони мне, как проснешься. Я беспокоюсь за тебя. Т.» Номер телефона ниже. И приписка. «Пожалуйста. Позвони». Оглушающую тишину вдруг разрывает настойчивый звонок. Телефон подпрыгивает в моих руках. Снова непонятный московский номер. Что же ему надо, этому наглецу. Я уверена, что звонит слишком богатый банкир, но надо ответить и дать наконец отпор. - Яна? Добрый вечер. Я точно не знаю этот голос, но, откашлявшись, отвечаю: - Да. Это я. - Как вы себя чувствуете? Я друг Томаса. Он сейчас в самолете, но просил меня позвонить узнать, как Вы. Я медленно пытаюсь осознать услышанное. - Вам что-нибудь нужно? Лекарства? Может быть, врача привезти? - Нет, все в порядке… я снова срываюсь на кашель. - Он просил Вас перезвонить, через три часа самолет будет в аэропорту Дюссельдорфа. - Да.. да.. хорошо… Незнакомый голос еще раз уточняет, не нужно ли мне чего, и вежливо прощается. Я кладу телефон на стол, медленно иду к кровати, забираюсь в теплое гнездышко из подушек и одеяла и чувствую, что по моим губам расползается безудержная улыбка. Да, да, я ему перезвоню. Когда проснусь. И с этими мыслями я сладко засыпаю.