Furorem

      Что мы знаем о человеке? Многие годы ученые по крупицам собирали информацию о каждой клеточке человеческого тела. Изучалось все, вплоть до мутаций ДНК под воздействием радиоактивных волн. Казалось бы, что нового можно извлечь из человеческого тела? Все тайны давным-давно раскрыты. Но...       Что мы знаем о том, что сокрыто далеко в человеческом разуме? Кто сможет дать ответ на вопрос, на сколько она, память, многогранна и сколько секретов может хранить?..

***

      Вокруг была сплошная тьма, куда не посмотри. Тело, лежащее в неудобной, в какой-то степени даже неестественной позе, затекло. Казалось, что болела каждая клеточка, отзываясь туманными вспышками перед глазами. Хриплое, сбившееся дыхание слетало с сухих, потрескавшихся губ. Сбитые, слишком рано поседевшие волосы грязными сосульками падали на лицо, скрывая облик человека. Голые, содранные до крови на щиколотках, ноги посинели от холода, не смотря на то, что голубоглазый пытался хоть как-то спрятать конечности под истлевшей, некогда белой тканью балахона. Тонкие, практические детские пальчики судорожно цеплялись за тяжелую, покрытую ржавчиной цепь, словно в последней надежде, раздирая пальцы в кровь и ломая ногти, не смотря на всю боль, человек пытался вырваться из оков, сорвать ошейник, сдавливающий тонкую шею, и сбежать. Все равно, куда. Лишь бы, вновь открывая яркие, пока еще горящие надеждой голубые глаза, не наблюдать вековой холод вечно белой, словно припорошенной нетронутым снегом, пустыни и презрение, смешанное с ненавистью в глазах бесформенных теней. В такие моменты, когда тени появлялись словно из ниоткуда, обступая хрупкую фигуру, будто загоняя в угол для расправы, эхом незнакомых голосов и слов отбиваясь в гудящей черепной коробке, заставляли маленького человека скорчиться, поджимая к груди ноги и, вцепившись пальцами в спутанные волосы, хрипло, надрывно кричать от страха, раздирая и так сорванные голосовые связки.       И вот снова, пока что тихий, неразличимый гул голосов медленно нарастал в подсознании. Изломанные ногти уже вцепились в седые волосы, заранее желая разодрать кожу, добраться до назойливого шума и навсегда вырвать из головы вместе с никчемным существованием. Но гул не прекращался, а становился все громче, вопя, ломая и взрывая виски изнутри. Тени, обступившие плотным кольцом дрожащее на льду тело, нависали и прожигали взглядами нечеловеческих глаз душу. И снова полные боли крики, разбивающие воспаленное сознание на миллиарды осколков, заставляющие реальность опадать ломанным стеклом.       Пробуждение всегда давалось с трудом. Голова словно напоминала воздушный шар, готовый вот-вот взорваться. Любые звуки доходили как через толстый слой ваты. В горле першило, глаза, при попытке осмотреться, резануло ярко-белым светом, тут же вызывая парочку мокрых дорожек на бледных щеках. Понадобилось некоторое время, чтобы тело адаптировалось к обстановке, только вот тремор в мышцах все никак не хотел отступать, а некогда яркие, живые голубые глаза потухшим взглядом уставились в противоположную белую стену. Сейчас чистые, заплетенные в нехитрую конструкцию пряди не свисали сбившимися сосульками, скрывая безэмоциональное, бледное лицо совсем еще молодого мальчишки. Тот сидел подтянув к груди согнутые в коленях ноги и прислонившись спиной к мягкой, обтянутой специальным белым материалом, стене. Пальцы же, таки выудив длинную светлую прядь из прически, бездумно переплетали ее между собой. Ни осталось ничего. Только обрывки воспоминаний, превратившиеся в кошмары наяву, да старые, уродливые шрамы на шее, скрываемые белым воротником больничной робы.       Парень, с неимоверно красивыми глазами цвета Неба, сидел в самом дальнем углу одиночной палаты в больнице для душевнобольных. Губы мальчика практически незаметно шевелились, повторяя изо дня в день всего лишь одну фразу: «Кто же я?».