Care

— Доктор Танкрэди… Пообещайте, что позаботитесь о моём брате, проследите, чтобы он не наделал глупостей, — эти слова эхом звучали у неё в голове, пока они вели Барроуза к электрическому стулу. Отец утвердил уже смертную казнь, и Сара ничего не могла сделать, а простого «Прости» было невыразимо мало. И потому она просто посмотрела на Майкла… и тот кивнул. Его брата вели на смерть, а он помнил о ней… Она подумала о том, что он сейчас, должно быть, чувствует. Осталась ли у него хоть капелька надежды? Его глаза лихорадочно бегали по коридору, по лицам вокруг, искали… что-то, но не могли найти. Ей казалось, что он ждёт чуда. Наверное, как и почти все, находящиеся в этом коридоре. Вот только чуда не произошло. Она удостоверилась, что всё делается по протоколу и последний раз успокаивающе сжала руку Линкольна. — Мне так жаль, — шепнула она. А затем малодушно ушла, почти выбежала из комнаты. Во всём здание на несколько секунд погас свет. И в соседней комнате раздался крик, вопль – уже не человека, животного… Когда она ворвалась туда, Майкл лежал на полу – его оглушил один из охранников. Но на стекле, отделяющем зрителей от места казни, красовалась длинная царапина, а в стороне лежал стул, выдранный из пола; одна его ножка была сломана пополам. Сара отступила обратно к двери и побежала по коридорам, Джейн справится и сама – домой, домой, принять снотворного и забыться… Впрочем, ей всё равно не удалось уснуть. — Я всё понимаю, но он задолжал мне билет домой, и я не собираюсь отказываться от этого, когда мы столько всего проделали! — Заткнись, — глаза Фернардо сузились, и он сделал шаг по направлению к маньяку. — Я не к тебе обращаюсь. Разговаривать с людьми твоего цвета кожи? – Ти-Бэг презрительно фыркнул. — Выше моего достоинства. — У него вчера погиб брат, ты, дерьма кусок! И я не думаю, что он в ближайшее время будет способен выдумать какой-то блестящий план – если вообще когда-либо будет способен. Так что заткнись и дуй отсюда, пока я не оторвал твою белую задницу! — Мы ещё посмотрим. Рано или поздно Малёк вернётся из одиночки, и тогда я поговорю с ним… по-своему. Шёл дождь. Скромный гроб, неглубокая могила, немного людей. Майкл первым кинул на погружённый в яму ящик горсть земли. Он не плакал, на его лице не было ни злости, ни горечи, ни грусти. Он был спокоен – как человек, уже принявший решение, всё понявший для себя. И при взгляде на него Сару охватывал страх. Что он решил? Она никогда не могла его понять. Она пыталась избежать контакта с ним, ибо понимала, куда это ведёт. Но… она не имела право на это сейчас. И потому она подошла к нему и осторожно положила руку на плечо: — Майкл, прости. Некоторое время он молчал, а когда заговорил, его голос был еле слышен. — Это… ты меня прости… — За что? — За… всё. Больше она от него не добилась ни слова. — Сара? К тебе ведут Скофилда. — Что? А, да, пусть входит… — она автоматически убрала выпавшие прядки волос за уши и достала его карту и инсулин. Дверь медленно раскрылась, и Майкл вошёл внутрь. Он вошёл сам, охрана, ведущая его, осталась за пределами кабинета. — Привет, Майкл. Ноль реакции. Его глаза были абсолютно пусты и безжизненны. Неудивительно… Но она ничего не может сделать, ведь так? Однако когда она поднесла иглу к его коже, он внезапно перехватил её руку. — У меня нет диабета. Мне не нужен инсулин. — Что?.. — Я принимал препарат, чтобы повысить уровень сахара в крови, так как мне нужно было попадать сюда. — Но… ведь это очень опасно! И… зачем?.. — Это неважно теперь… И это куда менее опасно, чем то, что я собираюсь сделать, – его взгляд был направлен на что-то на её столе. Внезапно он сорвался с кресла, сделал несколько шагов и воткнул шприц себе в руку. Сара кинулась к нему: — Нет! – и попыталась вырвать у него шприц… В ту же секунду в комнату ворвался охранник, он скрутил Майкла, быстро удостоверился, что у Сары всё в порядке и вывел его из комнаты. А она села на пол, держа в руках шприц, который он вколол себе. Зачем? Его будет тошнить и... Стоп… Он хотел убить себя. Она вспомнила препарат со схожим названием, который в таком количестве вызывал остановку сердца. Вот… Те глупости. За следующие три дня он попытался ещё несколько раз покончить с собой. В кабинете директора, который вызвал его, дабы утешить, он попытался проломить себе голову молотком (Сара и сама не представляла, как это возможно); в общей зоне, куда его, вместо одиночки, по ошибке отвели буквально на полчаса, он уже был готов сунуть голову в петлю, и лишь его сокамерник, очнувшись (Скофилд сразу оглушил его), сумел вызвать охрану и держать Майкла до её прибытия… Наконец, в одиночке его обнаружили на полу, в луже собственной крови, с обоими кулаками, разбитыми до кости. Сару вызвали сразу и она, ужаснувшись увиденному, приказала охране перенести его в больничное крыло. Там она вколола ему успокаивающего и снотворного, а затем направилась к директору. — Да, Сара, конечно, входи… — Господин директор, Вы уже слышали, что случилось с Майклом в одиночке? — Да. И единственная причина, по которой я ещё не приказал перевести его в психушку, это ты. — Эм… Я? — Послушай, Сара, подумай, что он потерял. Он… не в себе. Но это не значит, что он сумасшедший. И я верю, что его можно привести в норму. Ты же понимаешь, зачем он попал сюда? — Да, но… — Постой, послушай… У него погиб брат, в невиновности которого он был уверен… — Барроуз и был невиновен! Я говорила с его адвокатами, и лично я полностью верю им. В этом деле слишком многое не сходится. Я передала документы отцу… но он наверняка даже не взглянул на них. — Как бы то ни было – это уже не важно. Приговор приведён в исполнение. Барроуз мёртв, а Майкл – жив, и он страдает. Он – один из немногих приличных людей в этой тюрьме, и я верю, что… это можно исправить. Ты можешь ему помочь. — Почему Вы так думаете? — Потому что ты – единственная из всех работников тюрьмы, которую он называет по имени. Я не знаю, есть ли что-то между вами, но он доверяет тебе. И сейчас ему требуется твоя помощь. Я переведу его в больничное крыло на неделю, освобожу тебя от остальных пациентов. Просто… помоги ему. Ради меня… в том числе. Она вспомнила, как он спас её во время бунта, вспомнила его голубые глаза, вспомнила тот цветок… Он единственный заставил её улыбаться – впервые за много лет. Он… был её наркотиком. Она не хотела признаваться себе, но это было так; почти каждый день она с нетерпением ждала его прихода – его мягкий голос, какие-то подарки вроде той бумажной розы для неё и биение его сердца… Всё это заставляло её забываться. А взгляд, который он дарил ей – порой вообще уносил из реальности на несколько секунд. Так какого же чёрта? — Конечно, господин директор. — Здравствуй, Майкл. — Доктор Танкрэди, — он поприветствовал её кивком головы. – Какого… — Для тебя – Сара, — прервала она его, и могла поклясться, что на мгновение в его глазах промелькнул прежний Майкл. — Доктор Танкрэди, не могли бы Вы, — он выделил это Вы, оно было с большой буквы, — объяснить мне, почему я здесь? Почему меня не отвели обратно в одиночку, или, что было бы ещё лучше, бросили в психушку? — Потому что есть люди, беспокоящиеся о тебе. — Да ну? — А как же Вероника, ЭлДжей? — Мне наплевать. — О тебе заботимся мы с директором. Ты для него как сын… и ты дорог мне. — А хочешь, я расскажу Вам правду – зачем я сел сюда? — Да, Майкл… Я была бы рада, если бы ты раскрылся. — Я хотел сбежать с братом. У меня был план. Я… врал тебе, у меня нет диабета, — впрочем, Вы уже знаете – и единственная причина, по которой я приходил сюда – чтобы выливать определённую смесь вон в ту решётку. Эта смесь разъела металл, сделала там дырку. Мы должны были вылезти через неё сюда и перебраться по трубе на свободу... Я флиртовал с тобой, чтобы ты мне доверяла. Я узнал всё о тебе ещё до того, как попал сюда, я использовал тебя, врал тебе, чтобы… на всякий случай… И мне наплевать, — он выпалил это. — Теперь в этом во всём нет смысла. Сток под решёткой заменили и брат мёртв. — Ч-что? — Хоче…тите имена тех, кто собирался уйти вместе с нами? Мой сосед, Сукра, взят за вооружённое ограбление, маньяк-убийца – Теодор Багвелл, Джон Абруцци, глава мафии, ещё один – военный, с позором выгнанный из армии за контрабанду. Я бы выпустил всех их, ибо свобода моего брата – дороже всего… была. А теперь… теперь мне остаётся только один путь. Пусть охрана проверит умывальник в моей камере и хорошенько проверит пол на месте нашей работы. Думаю, они обнаружат… много интересного. Я сразу сознаюсь: я организатор, вдохновитель и всё остальное этого побега. Надеюсь, меня переведут в другую тюрьму… если мои союзнички не найдут способ убить меня раньше. Надеюсь, найдут – буду больше мучиться. Через минуту молчания он не выдержал: — Ну же! Идите, говорите директору! — То есть… ты использовал меня? — Да, и много врал Вам. И мне наплевать, ненавидите Вы меня за это теперь или нет. Она почувствовала, как будто её сердце остановилось. Он… врал ей. Просто использовал. Чтобы спасти брата. Но… Нет… Или… Он ведь предал её! А она… Наверное, у неё навернулись слёзы на глаза – всё вокруг было как в тумане. А затем она ощутила, как пол уходит у неё из-под ног и услышала отчаянный крик: — Сара! Сара! Кто-нибудь! — она почувствовала его холодные пальцы на своей шее. – Сара! Она видела Майкла. Он звал её с собой, обещал Любовь и Счастье, а затем, когда до цели было совсем немного, внезапно превращался в монстра. И она пыталась убежать от него… но не могла. И каждый раз, когда она оглядывалась, ей казалось, что сквозь этого монстра проглядывает черты того Майкла. Того, кто дарил ей столько… радости. Столько счастья. Когда она открыла глаза, рядом с ней стоял Генри. — Наконец-то ты очнулась! – обрадовался он. — Что про… — и тут она вспомнила всё, и ей захотелось опять уснуть — желательно навсегда. -Я… Прости, что заставил тебя пойти к нему. Я не думал… — Не беспокойтесь. Это был мой выбор. Я тоже не думала… Я… просто не ожидала, что его слова так подействуют на меня, — она уселась поудобнее на диване. Они были в его кабинете, кроме директора рядом стояла Джейн. — Так что же он сказал? Я не понял его. Когда ты упала в обморок, он… был слегка невменяем. Нёс что-то про то, что не думал, что настолько ранит тебя, что это было необходимо, дабы ты не сожалела… — Я… я… я не помню конкретно, — её голос был тих. – Пожалуйста, дайте чего-нибудь от головы. — Возьми. Это важно, Сара. — Я действительно не помню и не знаю, почему упала в обморок. Простите. — Ладно… Если ты что-нибудь вспомнишь, пожалуйста, позвони. Это может быть важно. Она встала и направилась к двери. Около двери – обернулась: — Спасибо. — Полагаю, ты больше не захочешь с ним видится. — Нет! Я… Я должна продолжить вкалывать ему инсулин. Это необходимо. — Но ведь есть и другой врач. — Пожалуйста, господин директор. Я… — она лихорадочно задумалась. – Я думаю, нам надо будет поговорить. Пожалуйста, оставьте его в той же палате. Директор задумчиво кивнул: — Можешь идти домой. Она еле сумела дойти до машины. Там она разрыдалась; её било крупной дрожью. Она так и ехала домой – всхлипывая, еле видя дорогу сквозь слёзы. Дома, все ещё чувствуя себя плохо, она направилась в душ. Струи воды, скользящие по её коже, несколько успокоили её, дрожь прекратилась, однако её все ещё тошнило, и она решила лечь пораньше. Глубоко вздохнув, она откинулась на подушки. Она до сих пор слышала его отчаянный крик, когда она упала в обморок, до сих пор чувствовала его пальцы на своей шее. И это не было притворством, не было игрой. Это была правда. И директор лишь подтвердил её мысли. Но… почему? Он всего-то лишь сказал, что врал ей и использовал её. А он был преступником. Чему она удивлена? Однако она… Она упала в обморок от этих слов. Она почувствовала себя ужасно во всех смыслах всего-то лишь от слов. Почему? Она вспомнила отца. Несмотря на то, что карьера для него всегда была важней семьи, когда Сара была совсем маленькой, он всё же находил время, чтобы видится с ней, играть, разговаривать. И один из таких разговоров особенно запомнился Саре. Тогда её мать уже была готова уйти от отца, все документы были подписаны, и ему оставалось лишь собрать вещи. Однако мама дала ему ещё один день – чтобы побыть с дочерью. И отец впервые отменил все встречи и конференции ради неё. Они вместе гуляли в парке, вместе лизали мороженное на скамейке, вместе слушали уличных музыкантов… И в конце этого долгого дня, он зашёл к ней в комнату, поплотнее прикрыл одеялом, и его губы коснулись её лобика. А затем он тихо прошептал: — Запомни, Сара, если хочешь быть счастливой, принимай самые важные решения не разумом, а сердцем. Оно само тебе подскажет, когда и как, главное – прислушивайся к нему. Я не прислушивался… И получилось то, что получилось. Она запомнила эти слова на всю жизнь. И она точно знала – сейчас как раз такой случай. Ну уж нет, так просто Майкл Скофилд от неё не избавится. Когда она в следующий раз зашла в приёмную, он уже был там. Она остановилась в дверях, внимательно глядя на него; он немного жалобно и загнанно смотрел на неё с другого конца комнаты. — Садись, Майкл, и закатывай рукав. Не беспокойся, я не собираюсь вкалывать тебе инсулин, но пусть это останется нашей маленькой тайной, — она продемонстрировала ему полный шприц и спустила его в ту дырку в полу. — Неужели Вы ничего не рассказали директору? — Нет, и не собираюсь. Если это случится, то тебя, скорее всего, переведут в другую тюрьму. Между тем я обещала твоему брату, что буду заботиться о тебе. И я сдержу обещание. — Я не… — Послушай, Майкл, я видела связь между тобой и твоим братом. Я сама никогда не имела такой связи с кем-либо… Но если бы я чувствовала похожее – я поступила бы также. — Но… Я вчера… — А, и да, считай, что я простила и забыла всё, что ты сказал вчера обо мне. Я знаю, почему ты так поступил – ты не хотел ранить мои чувства. Ты собирался покончить с собой, и точно знал, что я… этого не выдержу. И потому ты решил разозлить меня, заставить меня тебя ненавидеть. Так, чтобы я уже не сожалела о твоей гибели и в моём сердце осталась лишь злость по отношению к тебе. Но… ты переборщил, — она сделала несколько шагов по направлению к нему и сжала его руку. — Я… — он закрыл глаза. – Прости. Но послушай меня… — После. Подумай пока над тем, что я сказала… Я понимаю, что твой брат погиб, но он хотел бы, чтобы ты остался жив. И всё ещё остались люди, готовые на… многое ради тебя. Ты дорог им. Тебе рано уходить, — она взяла его руку и тихо сжала, ощущая, как искорки бегут по кончикам её пальцев. А он в ответ сжал её кисть и кивнул: — Спасибо, Сара. И прости. — Брэдли? Что ты здесь делаешь? – услышала она, оторвалась от писанины и увидела, что охранник впускает Беллика в больничное крыло. — Да так… По делам зашёл. Где Скофилд? – Сара вскочила и направилась к Майклу. Честно говоря, она ожидала нечто подобное. — Так, минутку… Вон… Вон в той палате… а что тебе нужно от него? — Не твоё дело, — он быстро преодолел коридор и раскрыл дверь в его палату. У его кровати возилась Сара. – Посторонним покинуть помещение! Мне нужно поговорить со Скофилдом без свидетелей. — Тихо, Брэдли. Он спит. Поговоришь с ним в следующий раз. Как его врач, я могу сказать, что будить его сейчас – очень вредно для его организма. Он впервые заснул за пару дней. — Да мне наплевать. Я не собираюсь торчать здесь, ожидая, пока он проснётся. Он сказал, что у него есть интересная информация, и он готов поделиться ею за определённого рода услугу. А у меня мало времени, так что буди давай. Сара покачала головой. Майкл… — Нет, повторюсь, я вынуждена отказать тебе. Зайди в другой раз. Брэдли глубоко вздохнул, взглянул на Скофилда, на Сару, упрямо стоящую около его кровати – в почти защищающей позе – и снова вздохнул. — Ладно. Зайдём попозже, — в это время его рация зазвучала, и он, прислушиваясь к невнятному голосу, вышел из палаты. — Майкл… — она сжала его руку. – Что ж ты делаешь? Когда он проснулся, она сидела напротив. — Сколько уже времени? – поинтересовался он. – Стоп. Ты меня вырубила... Я долго проспал? — Достаточно. Я не собираюсь дать тебе рассказать Беллику о побеге. Тебя ведь убьют те, с кем ты собирался бежать! — О… Сара, послушай меня… Неужели ты не понимаешь, что это мой единственный выход? Я знаю это состояние, я… понимаю себя. Если я не уйду из жизни сейчас, тьма в моём сердце разрастется. Единственное, в чём я сейчас ещё вижу смысл – месть. Но я не хочу становиться убийцей, и… — А как же те, которым ты дорог и которые дороги тебе? Вероника, ЭлДжей, этот твой сокамерник… я. — Что ты нашла во мне, Сара? — Я… я хочу понять тебя. Разгадать твою тайну. Понять, где настоящий Майкл Скофилд. Я верю, что именно настоящий Майкл подарил мне бумажную розу. И верю, что именно он заставил меня улыбаться – впервые за много лет. Ты спас меня тогда, во время бунта… Я должна тебе. И я отдаю долг. Он прикрыл глаза. Когда он открыл их, там была смесь разных чувств… и сомнение – в их числе. И потому она горячо продолжила: — Послушай, Майкл, жизнь не кончена. Ты ещё можешь помочь людям, сделать немало добрых дел. Ты нужен нам. Ты нужен мне. Он зажмурился, сдерживая слёзы. Глубоко вздохнул. Когда он заговорил, его голос дрожал: — Но… Сара, я не могу принять твою помощь. Я ведь врал тебе, на самом деле врал, использовал. Я делал это для Линка, но всё равно вряд ли смогу простить себе это. — Зато я тебя прощаю. И это неважно… Сейчас важнее другое. Майкл, тебе нужна помощь. Любому в такой ситуации нужна помощь – чтобы остаться собой. И я могу, и я хочу тебе помочь. Почему же ты не хочешь эту помощь принять? — Я… — Прислушайся к разуму, — однако сама она неосознанно положила руку ему на грудь, на сердце. И он… понял её и кивнул. — С-спасибо, Сара. И… прости за всё, что причинил тебе. — Ты уже давно искупил эту вину, — у неё всё ликовало внутри. Она чувствовала, что у неё получилось его уговорить. Внимательно посмотрев на Майкла, она увидела горечь в его глазах, на несколько секунд замерла, затем осторожно взяла его за руку и тихо попросила: — Расскажи мне о брате. — Я вижу, поладила со Скофилдом? — Да, господин директор. Тогда мы… не поняли друг друга, но теперь всё в прошлом. Ему гораздо лучше и он больше не делает самоубийственных порывов. — То есть, он в норме? — Почти. Я бы подержала его в больничном крыле ещё пару дней. -Ладно, я… понял. Только… держи себя в руках, Сара. Помни, где ты. Она взглянула на него и улыбнулась: — Спасибо, господин директор. Не беспокойтесь за меня, — он кивнул, улыбнулся и вернулся к работе. — Вот так вот я и оказался здесь. Но… у меня ничего не получилось. — Это не твоя вина. Ты сделал всё, что мог. — Знаешь, самое главное, что ответственные за это – все ещё на свободе. И я… почти смирился с этим. Я не хочу сражаться с системой. Законно это сделать невозможно, а так… я не хочу опускаться до их уровня. — И… что ты будешь делать? — Я не знаю. Честно говоря, теперь я хочу просто досидеть свой срок. Но у нас в стенке камеры – дыра, ещё одна в другой стенке внутри здания, и третья в полу на нашей стройке. Их ещё не обнаружили, но за два с половиной года... Мои союзники будут требовать от меня побега, а у меня… нет плана. -А если бы был? Ты бы выпустил бы на свободу мафиози и маньяка-убийцу? — Ради брата – да. Но не теперь. В принципе, дыру в стенке можно заложить, так же, как и вторую, а дырку в полу – залить. Полагаю, они уже сделали это без меня… Остаётся проблема с другими заключёнными… В любом случае – я получил неделю долгожданного отдыха… спасибо тебе и директору — Нет. Я не собираюсь придумывать никаких планов. Тем более, что это невозможно – неужели вы думаете, что я не перепроверил все-все варианты, пока был на свободе? Этот был единственным, и теперь он закрыт. — Послушай, Малёк, у меня там семья! — Моя Мэри-Круз… — А у меня на электрическом стуле погиб брат. И… я собираюсь успокоиться. Я спокойно досижу свой срок – это всего два с половиной года – и выйду отсюда. И попытаюсь жить нормальной жизнью. — Ты просто сдался, — подал голос Абруцци. — Может быть. Но мне всё равно. — Ты же понимаешь, что твоя жизнь превратится в ад? — Почему? Я сделал всё, что мог. Или ты думаешь, что мне хотелось сбежать меньше, чем тебе? Вы что, действительно не понимаете? У меня погиб невиновный брат. Мне теперь плевать на побег. Я просто хочу спокойствия, хочу остаться с собой наедине. Кому я это объясняю… Если кому-то из вас придёт в голову какая-нибудь гениальная идея – пожалуйста, пробуйте её. Но не трогайте меня, — Скофилд развернулся и отправился на другой конец площадки. — Привет, Сара. Она перебирала какие-то бумаги на столе, но, услышав его голос, повернулась и облокотилась на стол. — О, Майкл! Рада тебя видеть… — Я тоже… Послушай, я хотел поговорить. — Я… тоже. Я… Поговорить о нас. Он сделал несколько шагов вперёд и прошептал: -Да. Они помолчали. Сара первой прервала тишину. — Ты знаешь, первое, чем нас учили на курсах – никогда не влюбляйся в зэка… Но… Он просто подался вперёд, и их губы соприкоснулись. Сначала нежно, почти невесомо, но затем поцелуй углубился. Он осторожно поднял руку и зарылся в её волосы сзади, вторая его рука касалась её талии. Она же сжимала стол – так, что кончики её пальцев побелели. Когда воздуха стало не хватать, он последний раз коснулся её губ и отстранился. Когда Сара, наконец, смогла открыть глаза, она столкнулась с его взглядом и замерла. Она тонула в его глазах, этот взгляд – наполненный любовью – был лучше любого наркотика. — И я тоже, — шепнул он, и ей пришлось покрепче вцепиться в стол. — Майкл, ты сказал, что сам разберёшься с дырой в стенке камеры. — Ах, да, об этом. Сукра, я же знаю, тебе можно доверять, так? — Ну… да. — Послушай, мне жаль, что я не смог помочь тебе с Мэри-Круз. И я… ничего не могу поделать, серьёзно. Но я думаю, что ещё не всё потеряно. Ты же можешь поговорить с ней по телефону… — Я уже поговорил. — Да? И что же ты ей сказал? — Сказал, что сдался. Рассказал, что планировал побег, но он провалился, и у меня было время подумать – и я понял, что хочу лишь, чтобы она была счастлива. А со мной… со мной это вряд ли. Кому захочется жить в бегах? В общем, сказал, чтобы делала, как она хочет и если она хочет забыть обо мне – так тому и быть. — И… что? — Она расплакалась и сказала, что приедет ко мне! — Да? Поздравляю! Надеюсь, ты сумеешь её убедить… — Да,— Суккрейн еле сдерживал улыбку. – Ну а… как у тебя с докторшей? Ты что, влюбился? — Я… Именно об этом я и хотел поговорить. Давай я покажу тебе здание, расскажу, что и где находится, дам… доступ, а ты в ответ будешь порой прикрывать мои ночные похождения. — Похождения..? Ты..? Что… Серьёзно?! — А что ты будешь делать после того, как выйдешь отсюда? — Первым делом я приглашу тебя на нормальное свидание. Ты ведь дождёшься? – в его глазах искрилась улыбка – первая за много дней – и она почувствовала, что уголки её губ поднимаются. — Дождусь, — она фыркнула. – Но начать-то можно и сейчас… Он притянул её к себе за талию, его губы мягко коснулись её губ, и мир вокруг них померк. Она чувствовала, что одна его рука всё плотнее прижимает её к себе за талию, а вторая – двигается вверх по спине, чтобы остаться на затылке. Она обвила руками его шею и потянула за собой. Он понял этот жест, сделал несколько шагов вперёд и прижал её к стене. Здесь, за шкафом, они были вне досягаемости чужих взглядов, хоть и всё равно не могли быть так близко друг к другу, как хотелось бы. Чувствуя, что он заканчивает поцелуй, она отстранилась от него, посмотрела ему в глаза, и увидела в них любовь и желание. — Люблю тебя, — тихий шёпот. — И я, — в ответ. Ещё один поцелуй. Не в силах сдержаться, она закинула правую ногу на его бедро и почувствовала, что его рука подняла её халат. Он быстро расстегнул её короткую юбку, и его пальцы коснулись её трусиков. Поглаживая внутреннюю часть бедёр, он приближался к центру, к сосредоточению всего удовольствия… Лёгкое касание породило стон, а затем он осторожно, нежно направил внутрь один палец, и она выгнулась от удовольствия, ещё плотнее прижимаясь к нему, не желая, чтоб он останавливался. — Давай, — шепнула она, и он прибавил второй, большим пальцем массируя клитор. Он дарил ей удовольствие, и она уже почти сама насаживалась на эти пальцы. Он прикусил ей мочку уха, а затем направился вниз – она чувствовала, как его губы порхают по шее. Потом он снова вернулся к её губам, и она приоткрыла рот, давая возможность его языку проникнуть внутрь и поласкать её небо, пройтись по внутренней стороне верхней губы, сплестись с её языком… И тут он прибавляя третий палец – и это хватило, чтобы она глухо застонала ему в губы, обмякая на его груди. Он прижимал её к себе, тяжело дыша, его пальцы всё ещё в ней. — Хочу тебя. — Я вижу… но как? — У меня есть план. Помнишь о дырке в стене моей камеры? Они встретились на крыше. Сара была вынуждена признать, что это самое романтическое место во всей тюрьме и потому они остановились именно на нём. Она первая пришла туда: сказала охране, что уходит, попросила подругу прикрыть её, чтоб на случай чего было алиби, и поднялась наверх. В рюкзаке была бутылка вина и пара больших и тёплых пледов. Самая простая одежда, почти никакой косметики – она несколько раз нервно осмотрела себя в зеркало. Майкл обещал быть в одиннадцать и, конечно, ни на секунду не задержался: выскользнул тихо из-за одной из дверей сзади и незаметно подошёл. Вернее, думал, что незаметно – за секунду до того, как он обвил бы её талию и прижал бы к себе или, может быть, прикрыл бы её глаза ладонями, она быстро повернулась и чмокнула его в губы. — Майкл… Я так рада, что ты пришёл. — А ты сомневалась? Она смутилась: — Эм… Нет, но… Он засмеялся. — Да шучу я! Они вместе стояли на крыше – она, прижавшись к нему, склонив голову на его плечо, он, держа её за талию. — Ночь. — Да… Это, — она неопределённо показала рукой на небо, закрытое облаками, на луну, проглядывающую сквозь них, — так красиво. — Хм. Вообще-то я назвал бы это достаточно мрачным пейзажем. — Я не спорю, но от того он не менее прекрасен. Он улыбнулся и поцеловал её в затылок. — Пошли, сядем. Они пили вино прямо из бутылки, но не один из них не был против. А ещё они говорили. На этот раз не о Майкле – она теперь знала всю его жизнь, знала его страхи и сомнения, его желания и цели – но о ней самой. Хотя и оказалось, что до того, как сесть в тюрьму, Майкл навёл о ней справки, однако он думал, что Сара была обычный избалованной девочкой – и не более. И что использовать её будет просто для него во всех планах… Но он встретил отнюдь не девочку, а женщину с разбитым сердцем, с порванной душой. — Каждую историю о тебе, — он сделал ещё глоток, — можно интерпретировать по-разному. Я узнал многое о тебе, почти всё, но то было лишь факты и я не знал причинно-следственной связи. Однако теперь я знаю настоящую, реальную тебя… И хочу сказать — прости... — Уже в который раз. Не бойся, Майкл… теперь это всё не имеет значения. Главное – наша Любовь, — она потянулась к его губам и, едва прикоснувшись, почувствовала, что внизу живота становится жарко, по всему тела проходит волна мурашек. Наверное, он ощутил то же самое – иначе отчего бы он отставил бутылку в сторону и углубил поцелуй, прижимая её к себе? — Майкл… — она прерывисто дышала, когда их губы, наконец, разъединились. – Люблю… тебя… Вместо ответа он подхватил её на руки – она обвила руками его шею, а ногами талию – и, крепко держа за бёдра, понёс вперёд. Они спустились по лестнице и попали на чердак. — Где мы? — Здесь хранят старую мебель. Не знаю, зачем директор делает это… но, в любом случае, здесь есть прочная кровать, — его голос как будто изменился, стал ниже, и она, заглянув ему в глаза, увидела, что они потемнели от желания. Они проскользнули мимо кип старой бумаги, мимо какого-то шкафа, почти разваливающегося трёхногого стола и, наконец, вышли к огромной двуспальной кровати. — Как бы я хотел, чтобы наш первый раз был… другим, — шепнул он с сожалением. — Главное, что здесь лишь ты и я, — она плотнее прижалась к нему. – А значит, это лучшее место на земле, — потянувшись вперёд, она поцеловала его, но он перехватил инициативу: внезапно сделал несколько шагов и прижал к стенке, отстранил её руки от себя и, одной рукой держа их над её головой, прижатыми к холодной поверхности, начал расстегивать блузку, покрывая поцелуями её лицо и шею. Она откинулась назад, когда его рука коснулась её груди, расстёгивая лифчик. Его язык оставил влажную дорожку от шеи к груди, а затем он захватил губами её сосок – но тут она, сумев, наконец, освободиться от захвата, отстранила его от себя и сняла с него рубашку. Замерла на секунду, её рука на его груди – чтобы послушать сердце – и притянула его к себе. Её блузка свалилась на пол, лифчик ещё чудом держался, а Майкл тем временем перешёл к юбке. Его рука проскользнула под резинку, и палец проделал круг по её талии в поиске пуговиц. Она тем временем развязывала его штаны, уже чувствуя бугорок в трусах. Юбка первой упала на пол, и рука Майкла было проскользнула к её трусикам, но тут он отстранился – Сара недовольно застонала – лишь для того, чтобы сбросить штаны и подхватить её, прижать к себе настолько сильно, насколько это возможно и направиться к кровати. Он оставил засос на её шее, она – отметины ногтями на его спине, оба были на пределы. Он дразнил её соски языком, а она, еле сдерживаясь, чтобы не сунуть руку вниз и не получить необходимый оргазм, пыталась снять его трусы. Однако её трусики всё-таки полетели в сторону первыми – как и лифчик. Он восхищенно замер над ней на несколько секунд, любуясь обнажённым телом – и этого хватило для Сары, чтобы, не в силах более сдерживаться, кинуться на него, перевернуть на спину и стянуть трусы. А затем она замерла, и он чуть приподнялся, его руки оказались на её ягодицах, и он внимательно посмотрел в её глаза, наполненные желанием. — Да? — Давай уже! И он наполнил её. Она выгнулась назад, её губы приоткрылись в беззвучном стоне, и он, не в силах сдержаться, тоже глухо застонал. Они замерли, привыкая друг к другу, а затем она медленно начала движение, немного нависнув над ним – её соски касаются его груди, а красные волосы закрывают лицо – и крепко держа его руки прижатыми к кровати. Всё быстрее и быстрее; она вся прижалась к нему, гладя, целуя, оставляя засосы на его коже. Наконец, она дошла до губ – и прижалась к ним, впиваясь в него, стремясь почувствовать его всего. Она, наконец, отпустила его руки, и они снова оказались на её ягодицах, помогая проникнуть в неё настолько глубоко, насколько это возможно. А затем его губы коснулись её груди, и провели влажную дорожку к шее. Ещё один поцелуй – долгий, глубокий — и шёпот: — Люблю тебя! Этого было достаточно, чтобы заставить её кончить с громким стоном и обмякнуть на его груди, всё ещё чувствуя волны удовольствия по всему телу. Но он ещё не был готов и потому резко перевернул её и снова оказался внутри, заставляя её стонать. Он двигался с большей скоростью, чем раньше, и потому она, уже почти отошедшая от предыдущего оргазма, стала ему подмахивать. Он, понимая, что может не успеть снова удовлетворить её, стал дразнить большим пальцем её сосок, прикоснулся к нему губами, сжимая вторую грудь… А затем — прикусить мочку уху, наблюдать в её глазах бескрайнее желание, увидеть, как они поддёргиваются туманом экстаза – и наконец, всё ещё затуманенные, благодарно светятся… Не в силах выдержать это, он застонал ей в губы, кончая в неё, а затем спустился чуть ниже и прикусил кожу на её шее. Он перевернулся на спину, и она повернулась к нему, удобно устраиваясь на его груди, чтобы можно было послушать всё ещё бешенный стук его сердца. — Это было… жарко. — О, да. — Я люблю тебя. — И я. Надеюсь, теперь ты меня точно не покинешь, — она действительно услышала в его голосе страх и улыбнулась: нет, до полного понимания им ещё далеко. Но всё впереди. — Ни за что на свете, — искренне сказала она, снова впиваясь ему в губы. — Ну а ты? Ты её любишь? — Да, Сукра… Я её люблю; она теперь самое дорогое, что у меня есть. Ты знаешь, ведь она спасла меня. Я хотел… покончить с собой. — Это было трудно не заметить. Сара явно… дала тебе силы жить. — Вроде того, — Майкл улыбнулся только от упоминания её имени. – Ну а… как у тебя с Мэри-Круз? — Всё хорошо, — друг широко улыбнулся. – Она приняла моё предложение… руки и сердца и пообещала заняться свадьбой. Она состоится, как только я выйду из тюрьмы. Ты приглашён! Будешь моим свидетелем? — Я ещё в это время буду в тюрьме… — Тебя отпустит директор, Мэри-Круз уже поговорила с ним. Он сказал, что это вполне возможно, есть какая-то лазейка. — Понятно… Ну что ж, это будет честью для меня. Надеюсь, когда-нибудь и я смогу пригласить тебя на свою свадьбу. — Я в этом уверен! И я обязательно приму твоё приглашение, — его голос дрожал от радости, и Майкл усмехнулся. — Эм… Прости, что снова надоедаю тебе со своими… проблемами… — Что случилось? – Майкл, смущённо взглянув на неё, поднял рубашку и указал на синяк где-то в районе печени. Сара охнула и кинулась к медицинскому шкафчику. — Не беспокойся… — Как? И кто? — Бэгвэлл считает, что угрозы заставят меня выдумать новый план. Не беспокойся. Зато я разбил ему его симпатичную мордашку, — он показал разбитые в кровь костяшки пальцев. Сара хмыкнула и обработала и их. — Эх… Когда ж ты успокоишься? — Я-то тут причём?! – возмущённо начал Майкл, но Сара несильно нажала на синяк и он запнулся. – Ладно-ладно. Извини. Она заткнула его рот поцелуем, окончательно закрепляя повязку вслепую, а её рука потянулась к его штанам. — Здесь? — Да, сейчас у всех перерыв… Пошли в подсобку, — страстно зашептала она ему в ухо, чувствуя, что он возбуждается. — А как же мой инсулин, доктор Танкрэди? Она вытащила его из своего кабинета, затолкнула в тесное помещение и прижала его к полке с лекарствами, впиваясь в губы. Её руки окончательно сняли с него рубашку, а затем она прижалась к нему, и её гибкое горячее тело было лучше любой повязки. От халата она избавилась ещё у себя в кабинете, и теперь он быстро расстегивал пуговицы на её блузке, шепча ей в ухо слова любви и нежности. Она выгибалась навстречу ему, лаская его всем телом. Ещё несколько движений – она сняла лифчик, а он быстро сбросил с себя штаны. Опустившись на колени, она медленно спустила с него трусы, взяла его член за ствол двумя пальцами, слегка поласкала головку языком… Однако Майкл явно не был настроен на минет: рывком подняв её, он сдернул с неё юбку и, отодвинув в сторону узкую полоску трусиков, проник в неё двумя пальцами, убедился, что она готова к вторжению и, подхватив её на руки, наконец насадил на член, прижав к стенке. Он осторожно, медленно начал движение, давая ей привыкнуть к положению – однако Сара недовольно царапнула его коготками по спине, и он увеличил темп. Каждый раз, когда их тела разъединялись на несколько сантиметров, чтобы снова соединиться с новой глубиной, раздавался хлюпающий, столь пошлый и возбуждающий звук, что Сара каждый раз плотнее прижималась к нему, вонзая ноготки ему в кожу. В воздухе повис острый запах секса, и Майкл, не совсем осознавая, что делает, прикусил ей плечо и оставил засос на шее. — Сменим позу? – шепнула она, и Майкл кивнул, быстро выйдя из неё. Она повернулась, облокотилась на полку и призывно выгнула спину. Его руки легли ей на грудь, легко массируя соски, затем переместились чуть ниже, на бёдра, и она почувствовала, как его язык проводит влажную дорожку вдоль его позвоночника. А затем он скользнул в её уже приоткрытое лоно и она застонала. Однако он мучил её, двигался медленно, его руки путешествовали по всему её телу, и лишь оказываясь на бёдрах, насаживали её на член. Он хрипло дышит, и она знает, что он возбуждён не меньше её и ему тоже безумно хочется увеличить скорость, однако он не может хоть немного не помучить её, и потому дьявольски медленен. Ну уж нет – она подаётся вперёд и член выскальзывает из её тела. Поворачивается и обвивает руками его шею, не давая его рукам на бёдрах снова насадить её на его ствол. И он принимает эту игру. Их тела – в миллиметрах друг от друга, головка его члена изредка касается её половых губ, скользит по ним, заставляя их обоих вздрагивать от возбуждения. Однако никто из них не сдаётся, они смотрят друг другу в глаза – его потемнели от желания, а её затуманены от удовольствия – и ждут. А затем Сара полустонет-полукричит: «Возьми меня!», а Майкл одновременно с этим шепчет «Сдаюсь» и направляет член в неё. Им хватает всего нескольких движений, и они кончают одновременно. Когда дыхание успокаивается и приходит осознания, что её трусики во время секса куда-то потерялись – так же, как и его рубашка – она легко прикасается к его губам, и он отвечает на поцелуй. — Господин директор? — Сара, не расскажешь ли ты мне, откуда в медицинской подсобке были найдены женские трусики? — Я… эм… — она смутилась и опустила голову, ощущая, как к щекам приливает краска. — Не имею никакого понятия. Но, обещаю, больше такого не повторится, — немного невпопад добавила она, и директор покачал головой. — Это тюрьма, а не курорт! И всё должно иметь меру. Чтобы больше такого не было. — Я… простите. Внезапно директор рассмеялся. — Вообще-то, я тоже когда-то был молод и влюблён и даже попал в похожую ситуацию… Правда, вместо трусиков я потерял фуражку, что было куда хуже, поскольку дело было в армии. — Оу. — Именно так, — директор снова усмехнулся. – И у нас был строгий командир… Ну а вам ещё везёт, не так ли? — Это точно, — она не смогла сдержать улыбку. – Спасибо… за всё. — Мне всего-то лишь нужно было, чтобы он доделал Тадж-Махал. А так как настроение делающего часто передаётся и на его создание, иметь мрачного создателя с суицидальными порывами мне не хотелось. Так что тебе спасибо… Хотя он получился и не совсем на годовщину, но зато – красивый и нарядный. Ну и повезло Скофилду с тобой… — Скорее, это мне с ним... — Не имеет значения, — он улыбнулся. – Вам обоим повезло. Ну что ж, повторюсь, — он подмигнул, — никаких трусиков! — Привет, Сара, — его руки обвили её талию, а губы коснулись шеи. — Майкл… — она потянулась к его губам, но остановила себя. – Постой, я о кое о чём хотела поговорить. Мне звонила адвокат Линкольна, Вероника, — она заговорила быстро, стараясь побыстрее обойти больную тему. – Она сказала, что кое-что раскопала… но ты не хочешь с ней встречаться. Почему? — Она узнала местоположение настоящего брата вице-президента. Оказалось, его и не убивали вовсе и он живёт себе спокойно в большом коттедже на берегу озера где-то в Мичигане. — Ч-что? — Точно. Только вот он в доме с пуленепробиваемыми стёклами, который можно открыть только снаружи. Все звонки оттуда переадрессуются на определённый номер и, видимо, один раз попав туда, выйти уже невозможно. — И… Ты что-то планируешь? — Да нет. — Нет? — Во-первых, я всё равно ничего не могу сделать. Единственный путь отсюда – закрыт. Мне остаётся только ждать, а тогда они уже наверняка несколько раз поменяют его местоположение. Во-вторых, я не хочу терять тебя. Они – кто бы это ни был — уже наверняка знают, что ты – моя слабость и в случае чего используют тебя. Я целых полгода показывал, что я отныне буду заниматься только собой… и не собираюсь изменять этому курсу. Я надеюсь, что они это поняли и отстанут от меня. — Но… твой брат. — Линк был мне дороже всего. Он сделал меня таким, какой я сейчас. Как я уже говорил – я бы вряд ли понравился тебе до… всей этой истории. И вот, ради него я был готов на всё. Но теперь его нет, и я люблю тебя, и ты дороже всего для меня. И ради тебя я пойду на всё. В том числе – откажусь от мести. К тому же… месть бессмысленна. Она лишь развивает тьму внутри. Бесспорно, она рассеивает боль… но вот только сама боль никуда не девается, и к боли от потери прибавляется осознание того, что ты – убийца. — Но, возможно, можно как-то засадить их в тюрьму? — Кого? Мы даже не знаем, кто они. Я думаю, Тэрэнс – такая же пешка, как и мой брат. — А… его сестра? Ведь она стала президентом, и у неё в руках – ресурсы всей страны. — И… что? — Может, рассказать ей, что её брат жив? Майкл усмехнулся: — Да она наверняка в курсе. Я долго думал о том, кто мог всё это провернуть. Выходит, это должен был быть кто-то чрезвычайно могущественный… Она почти наверняка втянута. — А если предложить прессе посетить этот дом? — И что? Я почти точно уверен, что они изменили его так, чтобы он выглядел всего лишь как двойник. Всё, по чему можно точно определить личность, можно изменить. Они выжгли ему отпечатки пальцев, вырвали все зубы, что-нибудь сделали с ушами, хотя необязательно, добавили куда-нибудь какую-нибудь родинку и вуаля. Вот он, хороший двойник. А говорить он точно откажется – это будет значить, что со спокойствием придётся проститься и вообще это покроет его позором на всю оставшуюся жизнь. У него наверняка есть какая-нибудь правдоподобная легенда. И мы… ничего не сможем сделать. — Но… ведь должен быть выход! — Порой его нет, Сара… Порой стоит успокоиться. И просто жить. — Но… — Послушай, я люблю тебя. Я никогда не испытывал ничего такого к кому-либо; я знаю, что готов на всё ради тебя… И я не за что не хочу потерять тебя так же, как Линка. Поэтому я и не хочу общаться с Вероникой. Я боюсь, что она… она снова зажжёт во мне огонь мести и я потеряю контроль, и месяцами удерживаемая… стена рухнет. А я не хочу этого. Вместо ответа Сара обняла его. А затем, оставив руки на плечах, немного отстранилась. — Я люблю тебя Майкл – и я тоже никогда испытывала чувства сильнее. Я полностью доверяю тебе. Я хочу быть с тобой всю жизнь. И я готова на всё ради тебя. Если же с тобой что-то случится… я просто не смогу дышать. Но я хочу, чтобы ты был полностью счастлив, и если убийцы твоего брата так и останутся на свободе, то ты… не сможешь, я знаю, — в её кармане тихо зажужжал на телефон и она, глянув на экран, замерла в раздумье. — Кто? – подал он голос. — Отец. — Ответь… Несмотря на всё, я уверен, он любит тебя. Не надо его так игнорировать. Она улыбнулась и приняла вызов. — Сара? — Да, отец, что-то слу… — Послушай, ты была права на счёт дела Барроуза. У меня в руках – неопровержимые доказательства, что Фрэнк Танкрэди жив. — Ч-что? – она вскочила со стула, подумав, что слишком уж часто у неё вылетает это «Ч-что?». — Да, похоже, президент была готова на всё, чтобы её выборы прошли успешно. Но… я звоню не за этим. Я хочу попросить у тебя прощения. Мне безумно жаль, что я не прислушивался к тебе, игнорировал тебя. И… пожалуйста, попроси от меня прощения у Майкла Скофилда. Я понимаю, что мои извинения – ничтожны. Но я просто хочу, чтобы он знал, что я сожалею. Я был ослеплён жаждой власти... Но я не хочу, чтобы ради власти, какой бы она ни была, гибли невинные. — Постой-постой… Что ты собираешься делать с этими доказательствами? — Передам федеральному судье. -Нет! Я… сейчас дам тебе поговорить с… кое-кем. Объясни ему всё и послушай его, ладно? Я прошу… Она отняла трубку от уха и передала её Майклу. Тот немного недоверчиво взял её и осторожно начал: — Губернатор Танкрэди? — Мистер Скофилд? — Да, это я. Вы что-то хотели сказать? — он внимательно послушал его, затем дёрнул плечом: — А мне-то как жаль. Но Вы… Стоп… Что? И Вы..? Я… я не думал… Нет! Послушайте, пожалуйста: передайте сначала эту запись его… бывшему адвокату. Она располагает информацией о местоположении Тэрэнса. Затем, сложив все эти куски информации, вы, может быть, получите более цельную картину. После этого необходимо найти судью, которому можно доверять. Я думаю, что… за нами следят, поэтому будьте осторожней. Защищённая линия? От всех? Отлично. Я… я прощу Вас, если Вы сумеете помочь мне и засадить их за решётку. Конечно, губернатор, — он передал телефон Саре. — Ещё раз прости, милая. Надеюсь, ты когда-нибудь сможешь. Если… что-нибудь случится, звони. — Удачи тебе, отец. — Спасибо. Она положила трубку на стол и посмотрела на Майкла. Его глаза потемнели, но не от похоти – это была еле сдерживаемая ярость. — Тихо, Майкл… Успокойся, — она обняла его. — Конечно, — он судорожно вздохнул. – Может быть, ты и права… Может, мы сможем. Может, всегда есть выход и всегда есть ещё один шанс и всегда стоит бороться. У них получилось. Губернатор был достаточно осторожен, и запись оказалась в распоряжении обвинения. Кроме того, попался один из агентов президента, некий Пол Келлерман. Он пытался убить Веронику, но попался в ловушку. Там его попытались убрать свои же по приказу бывшей начальницы, и он решил рассказать всё, что знает. Линкольн Барроуз был оправдан посмертно, на счёт Майкла была переведена большая денежная компенсация, так же, как и на счёт ЭлДжея. Это, конечно, было малым утешением… но всё же утешением. Куда большим утешением было то, что её сняли с президентского поста… Она, правда, успела убежать из страны (в отличие от её брата — он застрелился у себя в коттедже), однако недалеко – через несколько недель её труп был найден где-то в Мексике, посреди пустыни, с нераскрывшимся парашютом за спиной. Майкл так и не был до конца жизни уверен, что игра закончена и, раздумывая над всем случившимся, осознавал, что есть какие-то более крупные игроки… Но это не столь беспокоило его; главное – были наказаны виновные в смерти брата, а залезать куда-то выше он не собирался. Он был счастлив в браке с Сарой, ждал ребёнка и не хотел ничего выяснять. Неведение было благом для него. И каждый день он засыпал с мыслью не о том, что если, но с мыслью о счастье и любви, окружающей его. И только если Саре приходилось задерживаться на работе – уже не в тюрьме, а в респектабельной больнице – и если к тому времени, когда она приходила домой, он уже был сражён Морфеем, вот только тогда, по его лицу она видела, что он страдает, хоть и не понимая этого. Но лёгкие касания её губ разглаживали морщины и рождали улыбку на его лице.