A taste of honey

Домой Майкрофт нарочно возвращался окольными путями, порой глядя на своё нечёткое отражение в стёклах спящих окон. Он старался успокоить своё за ночь сошедшее с ума сердце. Внушить ему то, во что оно верить не хотело. «Ты ничего для него не значишь, Майкрофт, просто посмотри на себя». Ногти впивались в нежную кожу ладоней. Во рту пересохло – быть может, от тайно выкуренной сигареты; мать, конечно, её учует и снова учинит расспрос, разбудив отца. Как нелепо. «Ты сам себе всё придумал. Остановись». Остановись, пока не поздно – кажется, в голове Холмса звучала сирена, мигали тревожные красные лампочки. Грегори Лестрейд взял его за руку сегодня, на вечеринке – и сердце Майкрофта перевернулось, чуть не выскочило через горло – боже, какими банальными были эти ощущения! Майкрофт даже вспомнил кота Тома из мультфильмов: у того частенько огромное пульсирующее сердце оказывалось совершенно не там, где ему положено быть – в пятках, в желудке, у горла… И Майкрофт боялся, что нелепые танцы его собственной сердечной мышцы будут слишком очевидны Грегу. Какими банальными были эти ощущения. И как Майкрофт хотел бы пережить это снова. Они просто сидели за барной стойкой в гостиной родителей Грега, и, пока подвыпившие одноклассники разносили квартиру к чертям, спотыкались, натыкались на стену и отрывались во всю, Майкрофт нервно цедил специально для него найденный коньяк («Ну, я просто не пью пиво. Только коньяк или вино, но на вино ведь здесь рассчитывать не приходится?..») и пытался поддерживать светскую беседу с человеком, навязчивые мысли о котором донимали его уже несколько месяцев. Грегори Лестрейд стал настолько неотъемлемой части существования Холмса, что некоторые фразы в его голове звучали тоном Грега. Что было странно, если учесть, что их даже друзьями можно было назвать с натяжкой. Просто однажды Грегори появился в их классе, кинул бесформенный коричневый рюкзак на парту Майкрофта – слева от него, где ещё со времён начальной школы образовался вакуум, пустота, живая, осязаемая, которую никто не смел нарушить -, и, улыбнувшись Майкрофту совершенно раздолбайской улыбкой (и вот тогда, как позже признался себе Майкрофт, в его душе и разлился мёд этих непонятных, треморных, но таких следких чувств) и: - Слушай, ты что-нибудь учил? А то я так запарился вчера с переездом этим… Можно будет списать? Майкрофт попытался по обыкновению презрительно усмехнуться – повседневное, чёрт возьми, выражение - , но Грегори смотрел ему в глаза неотрывно, и взгляд его был тёплым и мягким, и возразить почему-то Холмс не смог. - А ты мне что? – Майкрофт приложил тогда почти физическое усилие, чтобы голос не звучал – по привычке – надменно и язвительно. - Что угодно. Только, пожалуйста, спаси мою грешную душу, - Грег комично сжал руки в молитвенном жесте. Это потом Майкрофт узнал, как зовут этого кареглазого паренька, а Грег ради того, чтобы чаще видеть своего замкнутого соседа по парте, записался на факультатив по истории. Эти дополнительные лекции казались ему скукой смертной – но Майкрофт, как всегда, с идеально прямой осанкой восседал за первой партой, периодически что-то записывая в тетрадь, и глаза его, когда он слушал седого профессора, сияли такой заинтересованностью, будто Холмс смотрит, как минимум, «Игру престолов». Долгое время Грегори убеждал себя, что ходит на факультативы только для того, чтобы лишний раз посмотреть на комичные в своём неизменном, врождённом аристократизме жесты Майкрофта Холмса – но что-то, очевидно, пошло не так. Потому что тогда, когда Майкрофт пытался рассказывать ему какие-то истории (откровенно говоря, Майк всегда говорил слишком долго, подробно и запутанно, поэтому умение Грега концентрироваться на предмете обсуждения просто делало ручкой и уходило в туман), которых Грег, если честно, не слышал из-за грохота AC/DC из колонок, Лестрейд просто смотрел и любовался им – жадно, из страха быть пойманным пряча тёмные глаза за густыми ресницами. Майкрофт курил – и в его жестах врождённая изящность перемешивалась с откровенной неопытностью –, и Грегори снова голодно глядел, глядел во все глаза, а потом Майкрофт потянулся за второй сигаретой и попросил спички, и. И Грег, передавая коробок, не смог разжать руку, чуть ощутимо погладив внутреннюю сторону ладони Холмса. Тот взглянул на него – вопросительно, спокойно, вежливо - но руки не отнял. И, кажется, это мгновение всё длилось и длилось, длилось и длилось, пока не подошла чёртова настырная Линда и не утащила Грега за руку в середину танцующей толпы. Майкрофт через сорок минут нашёл его там – такой нелепый в своём официальном строгом костюме посреди разноцветной толпы – и, извинившись, сообщил, что «вынужден откланяться», потому что его родители наверняка беспокоятся. Грег провожал его в коридоре, понимая, что на его футболке расползается пятно от коктейля, которым его облили во время пьяных танцев, а на щеке горит алым след от помады Линды. Майкрофт просто пожал плечами, улыбнулся в своей манере – печально? – и ушёл. Улицы беспощадно вели его домой, к концу праздника, к «Майкрофт, ты что, пил?», а так не хотелось объяснять им, впускать в разум что-то, кроме мыслей о Грегори. О его горячих руках. Он взял меня за руку. Он взял меня за руку. Майкрофт, ты сам придумал свою любовь, ты сам в него влюбился. Он взял меня за руку. Он взял… А через две недели он видит Грега в кинотеатре – на пару рядов ближе к экрану, чем сидит сам – и на плече Лестрейда покоится белокурая, густо надушенная голова Линды. Она смеётся не к месту, стараясь лишний раз дотронуться до Грега, запускает руку в ведёрка попкорна совсем уж по-хозяйски, и звон её дешёвых пластиковых серёжек раздражает Майкрофта, который всегда был слишком чувствительным к лишним, резким звукам. Но лучше уж слышать это, чем то, что ей говорит Грег. А Майкрофт слышит. На что ты надеялся, Майкрофт? Эта фраза звучит в голове голосом Шерлока. Голосом матери. Голосом того парня, в которого он был влюблён пару лет назад – столь же безумно, как и в Грега сейчас. Тогда Майкрофт признался – глупо и стыдно, в сумерках баскетбольной площадке, где Том отрабатывал броски и где не было никого, кроме Тома – и Майкрофта, ведомого сюда по вечерам своей одержимостью. Усмешка Тома, губы Тома, руки Тома – всё было таким жёстким и жестоким, что Майкрофт попросту сбежал. У парня, которого он любит сейчас, медовый голос и медового цвета глаза. Этот парень говорит медовые речи – но не ему, а той девушке, чья голова сейчас лежит на его плече, чьи волосы сладко пахнут духами – сладкими, сладкими, как мёд. И почему-то от этого больнее, чем от грубых рук и губ Тома когда-то. Потому что Грег не желал ему зла, не желал ему боли, ничем ему не обязан – и всё же… Майкрофт до последнего пытается сосредоточиться на фильме; плохая игра актёров, но хороший сценарий, полный психологизма – но всё равно думает, как бы сбежать раньше, чем эти двое, как бы сделать так, чтобы Грег не заметил его самого и, конечно, его глаз, потому что тогда… Майкрофт чувствует себя совершенно беспомощным, а свет уже включен, и Грег, проходя мимо него, роняет задорное, весёлое, повседневное: - Привет, Майк! – и машет рукой, уходя, и в его локоть вцепилась красными ноготками Линда, и сердце Майкрофта разбивается, разбивается, разбивается, разбивается, Раз. - Ты успел сделать биологию? – наклоняясь ближе к уху соседа по парте, шепчет Грег, и Майкрофт раздражённо дёргает плечом, а на лице его – выражение, которого Грег никогда не должен был видеть. Если бы всё пошло так, как правильно. - Грег, почему бы тебе хоть раз не потратить своё драгоценное время на выполнение своих прямых учебных обязанностей? Грег кивает головой – чересчур нервически – и, сгребая в кучу учебные принадлежности, лежащие на столе, со злобой произносит: - Я понял, Майк, я всё понял. Грег поднимает руки вверх – я сдаюсь – и отсаживается к Сэму, и Майкрофт снова остаётся один на один с образовавшейся справа от него пустотой. Ночью, ложась спать, он вытягивается в кровати и позволяет отчаянию и одиночеству захватить его. Он вылезает из одеяла, включает компьютер – гудение процессора, кажется, разбудит сейчас весь дом – и пишет через сервис анонимных сообщений то единственное, что так давно хотело сорваться с языка. «Ты – единственный, кто захотел быть рядом со мной». Майкрофт не знает, чего в его чувствах больше – страха, что он не нужен никому, кроме Грега (да и нужен ли Грегу? А если – как друг?) или осознания истинности своей любви, ведь что-то же значило то, как смотрел на него Грегори, как взял за руку, как… Майкрофт закрывает лицо руками и укрывается одеялом с головой, жалея, что снотворное допил неделю назад – ему бы хотелось заснуть и не думать ни о чём. Но утром он выходит в класс, и на его парте лежит аккуратный розовый конверт; такие же он обнаруживает в руках или на столах одноклассников и аккуратно открывает, боясь, что его снова разыграют. Но нет – листок бумаги сообщает о том, что Майкрофт Холмс приглашён на День рождения Линды, и, видимо, замешательство на его лице слишком заметно, потому что Грегори, неслышно подойдя к нему со спины, доверительно роняет: - Это я её попросил. И Майкрофт, подавив нервную дрожь, выразительно смотрит на одноклассника – тот открыто, приподняв бровь, смотрит на него в ответ, а потом просто швыряет свои учебники на место возле Майкрофта. И ни слова о домашнем задании. Впервые за долгое время Майкрофт видит Грегори на факультативе по истории. - Не делай поспешные выводы, - просит его мудрый Разум. Но Сердце, забывшись в танце, отмахивается: - Заткнись. А потом они целуются в кладовке в доме Линды, и Майкрофт стискивает локоть Грегори как можно сильнее – так, чтобы точно остались синяки – чтобы вытеснить с кожи Лестрейда память о её прикосновениях. Чувствительный слух улавливает попсовую, ужасно банальную «Crazy in love», звучащую из колонок в гостиной, и они нечаянно роняют швабру, ведро и ещё что-то – в темноте не видно – и Грег смеётся ему в шею, шепча слова прилипчивой песенки. Lookin so crazy your love's got me lookin Got me lookin so crazy your love У губ Майкрофта вкус дешёвого виски, разливаемого сейчас в гостиной. У губ Грега вкус медового пирога. И Майкрофт этому даже не удивляется.