Колыбельная о монстрах

Кровавая полоса прочертила ладонь, и Максин вскрикнула от тонкой секундной боли. Алая капля упала на фотографию Джексона Смита, квортербэка школьной команды по футболу и краша всех девчонок старших классов. И её тоже, разумеется, ведь невозможно было не повестись на широкую белозубую улыбку, ореховые глаза и небрежно падающие на лоб темно-русые волосы. Какая жалость, что Джексона интересовали только популярные девчонки. Какая жалость, что в сторону Максин он даже не смотрел, а его подружка класса этак с восьмого, Рита Митчелл, постоянно травила её. Радовало только, что Джексон в травле не участвовал. Но и не останавливал; он вообще всегда смотрел вбок. Будто его вообще происходящее не касалось. Ничего. Ещё немного, и он будет хвостом ходить за ней, Максин. Позовет её на свидание. Поцелует в своей машине. Максин нашла этот простенький ритуал в какой-то богом забытой книжонке в их старом книжном магазине на главной улице и, пока продавец отвернулся, быстро сунула её в сумку. Щеки горели; она никогда прежде не крала, но книжечка так и приманивала её к себе, а карманные деньги, как назло, закончились. Пришлось покупать новые кеды для физкультуры, а то её обувь девчонки утопили в женском туалете. Максин считала, что ещё дешево отделалась, ведь могли и помоями облить. Пламя свечи дрогнуло, когда Максин провела над ним порезанной ладонью и кровь капнула прямо на огонь. Сегодня у Риты была вечеринка в честь Хэллоуина. Угадайте, кого не пригласили? Разумеется, Максин. Но её больше это не волновало. В книжечке, украденной из магазина — она пообещала себе, что обязательно вернется и оставить три бакса на прилавке, в качестве оплаты, — нашелся ритуал приворота. Простой, как пять центов, но почему-то мурашки побежали у Максин по затылку, стоило ей прочесть его. Он казался действенным. Из школы Максин спешила домой, ни на кого не глядя. Мимо носились дети в костюмах и с пластиковыми ведерками-тыквами для сбора конфет; тинейджеры спешили на вечеринки. Ветер мёл по тротуару пожелтевшую листву. Родители, как обычно, спросили, не пойдет ли она на какую-нибудь вечеринку, но Максин ответила, мол, будет заниматься, и они больше не лезли с распросами. Догадывались, что одноклассники её недолюбливают. Да тут и сложно было не догадаться. Она дождалась ночи, когда родители пожелали ей добрых снов и тоже ушли спать, и зажгла свечи. Девчачью спальню с плакатами бойз-бэндов на стенах и мягкими игрушками на кровати осветили потусторонние огоньки. За окном ветер взметнулся, завыл бешеным псом. Фотография Джексона лежала прямо перед Максин, и на его куртке Уэстсайдских Тигров красовалась бурая, уже впитавшаяся в матовую бумагу снимка капля. Губы немо шептали заговор. Зажмурившись, Максин представляла, как Джексон пробирается к ней в окно, целует её, говорит, что никакая Рита ему не сдалась, если есть Максин. Картинки были такими яркими, что, увлекшись ими, она не заметила, как пламя одной из свечей высоко взметнулось и затрепетало, будто на невидимом ветру. Из угла, вторя шепоту Максин, раздался иной голос. Глухой, тихий, он бормотал слова на неизвестном языке. Свеча закачалась и упала. Фото вспыхнуло. — Ай! — Максин распахнула глаза, почувствовав, как пахнет паленой бумагой. — Вот черт, черт, черт! Фотографию не нужно было сжигать! Её нужно было поместить в специальный мешочек и хранить под подушкой! Она попыталась потушить её, но ничего не вышло: снимок превратился в пепел куда быстрее; Максин едва успела ногой затоптать пламя. На полу осталось стремное черное пятно. Родители её убьют. Точно убьют, когда увидят. Черт! Пахло гарью. Повезло, что у неё в комнате противопожарная сигнализация не стояла! Максин была расстроена. Приворот не вышел; на улице продолжал зловеще завывать ветер, а свечи от сквозняка через оконные щели взяли да погасли. Пришлось зажечь свет, и он, моргнув, осветил комнату. Не вышло из неё ведьмы. Книжечка была просто книжечкой, да ещё и фото Джексона лишилась, а оно было её сокровищем, аккуратно вырезанным из школьного ежегодника! Прошлогоднего, правда, но какая разница? Расстроенная, Максин убрала свечи в ящик стола и забралась под одеяло. Слёзы щипали глаза, и она даже немного поплакала. Дурацкий Хэллоуин. Дурацкий приворот. Она придёт в понедельник в школу и всё будет по-прежнему, и никакого Джексона, никакого кино и никаких свиданий в его машине. Дурочка. Магии не бывает! Ветер на улице согласно стукнул в стекло. ...Спалось Максин откровенно паршиво. Чудился шепот, огонек свечей и снилось горящее фото, на котором лицо Джексона скукоживалось, как старый башмак, чернело и рассыпалось в пепел. В прах. Оно рассыпалось в прах. Поэтому, и без того раздербаненная от нервов и своей неудачи, она проснулась в три утра. В доме было тихо. Тогда почему ей почудилось, будто скрипнула половица?.. Максин приподнялась на кровати. — Кто здесь? Тишина. Вот идиотка. Никого тут нет, родители спят, да и с чего бы им таиться, а их старый пёс летом ушел на радугу и нового они пока что не завели. Глупости это всё. Но почему-то темные пряди волос прилипли у Максин ко лбу от пота, а руки задрожали, когда скрип раздался ещё раз, и она поняла — так скрипит половица на их лестнице. Господи, к ним, что, воры забрались?! Максин тут же подскочила, заозиралась в поисках чего-нибудь, чем можно себя защитить, но подходящим показался разве что школьный приз за лучший проект по химии. Крепко сжав его в руках. она подошла к двери и прислушалась. Хотелось побежать к маме и папе, как в детстве; забраться под одеяло и убедиться, что всё хорошо. Половицы скрипят от старости. Никто не забрался к ним. Да родители бы уже проснулись наверняка, разве нет?.. Господи… Скри-и-ип. Скри-и-ип. Максин замерла. А потом дверь приоткрылась, и на пороге её девчачьей спальни появился Джексон. — Максин, — произнес он, и что-то в его тоне, ровном, будто механическом, не понравилось ей. Но ведь это был Джексон! Её любовь, её мечта! Максин опустила школьный приз, ущипнула себя за локоть. Джексон здесь. Он пришел. Он пришел к ней. Почему не получается радоваться? Почему так хочется, чтобы это оказалось сном? Ветер за окном взвыл ещё более злобно. — Я пришел к тебе, Максин, — Джексон повернулся к ней, и Максин закричала. Точнее, хотела закричать, но не смогла и звука выдавить из пересохшего горла. Глаза у Джексона были абсолютно белые. — Я пришел к тебе. Я хочу быть с тобой. Я хочу, чтобы ты была во мне. — Нет, — она попятилась. Голос так и не нашелся, путь к побегу через дверь был отрезан. — Нет, нет, Джексон, пожалуйста, иди домой… Это сон. Это просто сон! Он шагнул к Максин. Растянул губы, как-то нервно дернул щекой, и она зажала ладонью рот — его зубы были острыми и треугольными, как у акулы. — Ты же хотела быть со мной. Я пришел. Ты будешь во мне. Джексон бросился вперед. Максин отбивалась и пыталась кричать, но голос не вернулся, и из горла раздавался только задушенный хрип. Зубы Джексона вонзились в её горло, вырывая кусок. Боль полыхнула ослепляющей вспышкой. И ещё. И ещё.