Переосмыслить всё...

- По традиции, девушки вперед, - слышу до боли знакомый голос. Эффи. Я знаю, что произойдет дальше. Я просто пытаюсь смириться с неизбежным, - Первый трибут... Примроуз Эвердин. От одного только имени у меня уже сердце разрывается на сотню маленьких частей. Делаю шаг вперед и твердо произношу: - Есть доброволец. Вспышка.       Вот мы с Питом уже едем на поезде в Капитолий вместе с Эффи и Хеймитчем. Хм, интересная парочка бы из них получилась... Две противоположности. Так романтично... Но думать я сейчас должна по воле случая не об этом. - Вы, значит, будете давать нам советы? - говорю я Хеймитчу. - Даю прямо сейчас: останься живой, - отвечает Хеймитч и дико хохочет. - Очень смешно, - грубо отвечает Пит. Он выхватывает из рук ментора стакан, а тот расколовшись падает на пол и его содержимое течет по проходу, словно кровь, - только не для нас.       Хеймитч на пару секунд столбенеет, потом ударом в челюсть сшибает Пита со стула и, повернувшись, опять тянется к спиртному. Мой нож успевает раньше: вонзается в стол перед самой бутылкой, едва не отрубая Хеймитчу пальцы. Готовлюсь отвести удар, но Хеймитч вдруг откидывается на спинку стула и смотрит на нас с прищуром. - Надо же! - говорит он, - неужели в этот раз мне достались пара бойцов! Вспышка. Дверь отворяется, и входит молодой человек - по-видимому, Цинна. Его внешность настолько обычная, что я поражена. Стилисты, которых показывают по телевизору, все как один крашеные и с карикатурными от множества пластических операций лицами. У Цинны коротко подстриженные каштановые волосы, вполне натуральные. Одет он в простую черную рубашку и брюки. Единственная уступка всеобщей тяге к самораскрашиванию - легкая золотистая подводка вокруг глаз. Несмотря на всё мое отвращение к Капитолию и к его омерзительно причудливой моде, я невольно залюбовалась этими зелеными глазами с отражающимися в них золотыми крапинками. - Привет, Китнисс. Я Цинна, твой стилист, - говорит он спокойным голосом, в котором почти не чувствуется капитолийский манерности. Вспышка.       Двенадцать колесниц объезжают площадь. Окна соседних домов заполнены самыми влиятельными зрителями Капитолия. Лошади провозят колесницу к президентскому дворцу. Звучат фанфары, и музыка обрывается.       Президент Сноу, маленький, тщедушный мужчина с белёсыми волосами, произносит с балкона официальное приветствие. Вспышка.       Я метаю копье - с небольшого расстояния выходит не так уж и плохо - и вижу, что чуть поодаль сзади за нами наблюдает девочка из Дистрикта-11, та самая двенадцатилетняя, которая так напоминал мне Прим. Вблизи она выглядит на десять. Блестящие темные глаза, атласная кожа.       Пока Пит бросает, я наклоняюсь за другим копьем. - Кажется, её зовут Рута, - негромко говорит он.       Я закусываю губу. Рута - маленький желтый цветок, растущий на Луговине. Рута, Прим - в каждой из них едва ли семьдесят фунтов, да и то, если в мокрой одежде. Вспышка.       Меня охватывает ярость. От этого, возможно, зависит моя жизнь, а им дела нет. Поросенок куда важнее! Сердце колотится в груди, щеки пылают. Не думая, выхватываю стрелу и посылаю её в сторону стола. Раздаются вскрики, едоки шарахаются в стороны. Стрела пронзает яблоко во рту поросенка и пришпиливает его к стене. Все таращатся на меня, не веря глазам. - Спасибо за внимание, - говорю я с поклоном и, не дожидаясь разрешения, иду к выходу. Вспышка. - Не может быть, чтобы у такого красивого парня не было возлюбленной! Давай же, скажи, как её зовут! - не отстает Цезарь.       Пит вздыхает. - Ну, вообще-то, есть одна девушка... Я люблю её, сколько себя помню. Только... я уверен, до Жатвы она даже не знала о моем существовании.       Из толпы доносятся возгласы понимания и сочувствия. Безответная любовь - ах, как трогательно! - У нее есть другой парень? - спрашивает Цинна. - Не знаю, но многие парни в нее влюблены. - Значит, все, что тебе нужно, - это победа; победи в Играх и возвращайся домой. Тогда уж точно тебя не отвергнет, - ободряет Цезарь. - К сожалению, не получится. Победа... в моем случае не выход. - Почему нет? - озадаченно спрашивает ведущий.       Пит краснеет как рак и, запинаясь, произносит: - Потому что... потому что... мы приехали сюда вместе. Вспышка.       Интригующий поворот в Игре. Пожар придумали, чтобы нас расшевелить, зато теперь зрители развлекутся на всю катушку! Когда раздается следующее шипение, я тут же распластываюсь на земле, не дожидаясь, пока увижу шар. Дерево слева от меня окутывает языки пламени. Оставаться на одном месте - значит погибнуть. Я вскакиваю на ноги, и третий шар ударяет в землю; там, где я только что лежала, вырастает огненный столб. Время будто замирает, пока я отчаянно уворачиваюсь от снарядов.       Трудно сказать, как долго длится мое метание, но постепенно атака ослабевает. Самое время: меня снова мутит. На сей раз горло и нос разъедает кислота, выделившаяся из шаров. Тело судорожно содрогается, пытаясь освободиться от яда. Жду следующего свиста, чтобы броситься в сторону. Всё тихо. Глаза из-за рвоты слезятся и щиплет... Вспышка.       Когда прихожу в себя, после нападения ос-убийц, я какое-то время не двигаюсь, словно боюсь разбудить новый приступ галлюцинаций, хоть знаю, что этого не повториться. Зачем мне все это показывают? Зачем моему подсознанию переживать это вновь? Вспышка.       Рута окончательно мне доверилась. Как только заканчивается гимн, она прижимается ко мне и засыпает. Я тоже не жду от нее подвоха и не осторожничаю. Если бы она хотела моей смерти, ей только и нужно было, что потихоньку убраться от того дерева и не показывать мне гнездо ос-убийц. Где-то в глубине сознания меня тревожит очевидное: мы не сможем победить обе. Вспышка.       Удар об утрамбованную землю едва не вышибает из меня дух. Рюкзак лишь немного смягчил падение. Земля подо мной всё ещё сотрясается от взрывов, но я не слышу. Не слышу совсем ничего. Как бы то ни было, яблоки, очевидно, подорвали достаточно мин, чтобы остальные взорвались от осколков.       Скоро вибрация прекращается. Я перекатываюсь на бок и наслаждаюсь видом дымящихся обломков, бывших только что аккуратной пирамидой. Едва ли профи смогут что-то спасти. Вспышка.       Сверху, рокочущий как гром, раздается голос Клавдия Темплсмита, начинающего свою речь с поздравлений шестёрке выживших. Но дальше он никого никуда не приглашает. Дальше следует нечто из ряда вон выходящее. В правилах Игр произошли изменения. Изменения в правилах! Уже одна эта фраза ставит в тупик. Как будто тут есть какие-то правила, о которых стоило бы говорить! Разве что: не покидать круг, пока не пройдут шестьдесят секунд, да еще негласный запрет есть друг друга. И вот теперь еще одно правило: если последними выжившими оказываются два трибута из одного дистрикта, оба они будут объявлены победителями. Клавдий делает паузу, словно знает, что нам нужно время, чтобы переварить услышанное, и повторяет снова.       Прежде чем я успеваю себя остановить, с мои губ срывается крик: - Пи-и-ит! Продолжение следует...