Из плоти и крови

На белом кафеле ванной комнаты капли крови оставляют прозрачные следы, уже засыхающие по краям. В воздухе стоит крепкая смесь металла и пороха, раздражающая обоняние, а в ушах звенит фантомный грохот выстрела, пусть и пальцы торопливо откручивают глушитель от ствола пистолета. Не в первый вроде бы раз, а руки все равно трясутся, как у алкоголика со стажем или даже наркомана посреди выкручивающей ломки. На мгновение обесцвеченный мир застывает, выжигаемый в недрах памяти. Взгляд падает аккурат на лицо двухминутного еще, даже наверняка неостывшего трупа. Нелепо распахнутые помертвевшие глаза так и остались выражать глупое удивление, и Джон, отбросив в сторону ванной пистолет - тот звонко ударяется о самый край и отскакивает - включает кран, чтобы смыть кровь с рук. Заодно бросает взгляд на собственное отражение. Красные отпечатки чужих ладоней размазаны по всей щеке. - Опять кошмары? (Плохое самочувствие. Почему?) Шерлок говорит своим стандартным тоном, максимально отрешенным, но Джону все равно слышится какая-то снисходительность. Он морщит лоб, отставляет чашку с утренним чаем, который резко оказывается отвратительно теплым, и кивает головой. - Да, прости. Я тебя разбудил? (Иди к черту, не твое дело.) На мгновение Холмс отрывается от окуляров микроскопа, чтобы поверх него послать Джону короткий взгляд. Тот возвращает его сдержанно-раздраженно - нормальное поведение после мучительной ночи. Шерлок, даже не обратив внимания на встречный вопрос, зачем-то уточняет: - Афганистан? Джон качает головой и утыкается обратно в свежий выпуск "The Guardian". - Да. (Нет.) На пальцах липкая влажность, оставляющая следы. Она плотно прилипает ко всем поверхностям, размазывается и оседает подтеками, а еще довольно быстро засыхает, стремительно темнея и оказываясь еще противнее. Смывать легче, пока кровь свежая, и Джон включает воду, вставая под струи душа. Температура, кажется, завышена - от нее в минуты краснеет кожа - но внимания на это не обращается. Остатки крови, разбавленные, прослеживают длинный путь по телу и крохотным водоворотом утягиваются в водосток, пока Джон убирает с лица налипшие волосы, прикрывая глаза, и раскрывает рот, пытаясь губами поймать капли воды. На языке - отравляющий привкус металла, а от него уже давно пора избавиться. Ладонью проведя по лицу, он сплевывает и смывает бледнеющие следы гемоглобина со стенок душевой кабинки. С промежности вниз вязко тянется эякулят, впрочем, быстро уносящийся потоками воды, а комнату, наконец, заполняет собой мерный шум разбивающихся о кафель капель. - Выглядишь уставшим. Ты хоть спал? Лестрейд протягивает второй стаканчик с кофе Джону, и тот, поблагодарив коротким кивком, с едва слышным блаженным вдохом делает первый глоток. Ротовую полость обжигает словно бы кипятком. - Да, все в норме. Просто немного утомился за это дело. К слову, сколько оно уже длится?- Ватсон на мгновение хмурится, напрягая память.- Неделю? - Почти. Шесть дней. Темное пальто консультирующего детектива, как и всегда, маячит где-то в отдалении, игнорируя два прямых взгляда, стандартно направленных в спину. Грегори флегматично замечает, опираясь о капот полицейской машины: - Странно, что Шерлок уже не раскрыл его за три. Джон согласно мычит из-за края бумажного стаканчика. Внутри разрастается что-то болезненное, скручивающее спазмами и, несомненно, опасное - вот-вот и накроет волной седьмого вала. Это нечто не только прячется внутри - оно скрадывается в жестких тенях, изгибе линий и пластике движений, прячется за огромными портьерами, в морщинках вокруг плотно зажмуренных глаз и в шумном дыхании, на грани звука. За окном барабанит отвлекающий дождь. Распахнутые окна ветхи, и каждый порыв ветра словно огромным языком ласкает обнаженную кожу, оставляя небрежную россыпь мурашек. Джон надрывно мычит в нагревшийся атлас наволочек, ежится, но позволяет заломить себя в неудобную позу, прижавшись грудью к простыням и выставив вздернутый вверх зад. В плотно сжатой ладони, подложенной под голову, граненая рукоятка кортика уже успела оставить следы. - Так я в списке подозреваемых? Издав наполненный сарказмом смешок, Джон громко демонстративно фыркает. Он весьма успешно игнорирует тот факт, что его пострадавшая когда-то давно рука уже десятую минуту подрагивает на подлокотнике не очень удобного диогенского кресла. - Я не могу доверять кому-либо полностью,- учтиво разъясняет Майкрофт, каким-то чудом сохраняя формальную улыбку на своем лице, а потом добавляет.- Вы ведь понимаете, доктор Ватсон, с моей стороны это было бы попросту нелепо. - И что, вы возьмете меня под стражу? Арестуете прямо здесь? Брови Джона вопросительно приподнимаются, но Холмс прекрасно видит пролегшую между ними хмурую складку. - Почему же? Для начала необходимо найти доказательства. - Так это допрос,- Джон понимающе кивает, и его челюсти каждый раз сжимаются с такой силой, что слова буквально отскакивают, а в конце предложения зубы едва слышно сталкиваются с тихим клацаньем. - Чистосердечное, доктор Ватсон? Всю верхнюю часть спины болезненно жжет, и пальцы сами собой тянутся к ним, чтобы ощупать болезненно натянувшуюся кожу. С пострадавшей стороны ощущения чуть слабее, притупленнее, но открывшаяся старая рана истекает кровью, будто бы тысячи лет назад никто не прижигал ее. Одновременно по венам растекается зудящее возбуждение, крепко замешанное с адреналином и отдающееся во всем теле мешаниной чувств. Джон тяжело выдыхает через нос, прижимаясь лбом к холодному, в контраст, полу, стискивая зубы, чтобы удержать в глотке мучительный стон. К горлу волнами подкатывает тошнота, хотя он не ел последние два дня, прекрасно зная, чем это чревато. Наконец, распирающее организм ощущение достигает своего апогея. Над головой слышится едва заметный треск разрывающейся плоти - вены на лбу Джона напряженно вздуваются, и он зажмуривает глаза - а потом, практически сразу, резкий хлопок. Крупные капли шумно разбиваются о пол. По спине вязко стекает кровь, заливая одежду, и Джон издает протяжный хрип. Взгляд Шерлока не читаем, но ощущается на затылке просто прекрасно - и Джон ежится от этого, впрочем, даже не пытаясь повернуться. Руки, неудобно скованные сзади наручниками, уже начинают затекать. - Боже. Это просто недоразумение, я уверен. Лестрейд постоянно оборачивается на соседнее сиденье, к Ватсону, и в каждый такой раз машину опасно ведет влево. Стальные нервы полицейского инспектора, кажется, вот-вот сорвутся. Плотнее сжав губы, Джон устремляет взгляд в окно, разглядывая начинающийся заниматься рассвет. Ночь уже давно на исходе, и теперь стремительно светлеющий горизонт предвещал разве что неудачи. - И тем не менее доказательства неопровержимы,- подает голос Салли с задних сидений, впрочем, такой же обескураженный. - Сфабрикованы,- безапелляционно обрывает Грег. Молчание сохраняют только Шерлок, сидящий рядом с Доннован, и Джон. В этот раз больше всего крови на руках - много, практически до локтей. Джон чувствует себя так, будто бы только что провел сложную операцию, но, по крайней мере, было и хуже. Сейчас главное - не наследить, ну или хотя бы не слишком сильно. Раковина на кухне встречает въевшимися пятнами от грязной посуды и сильным, почти перебивающим разносящуюся от Джона топкую вонь секса, запахом старого жира и нового моющего средства. Она довольно мелкая, и мыть в ней предплечья чертовски неудобно, но выбора нет. Вода холодная - кажется, горячую отключили за неуплату. Джон морщится, но от тихих ругательств удерживается, сосредотачиваясь на стирании с кожи красных подтеков. - Ты мне ботинки должен целовать, солнце, за то, что я для тебя сделал. Мориарти мурлычет слова прямо в ухо, но Джон все равно отводит одно крыло - которое здоровое - от чужих рук, потому что каждая клеточка тела все еще звенит от боли, а разорванные мышцы только-только начинают восстанавливаться. Это движение вызывает легкую судорогу, и по спине скатывается еще одна струйка крови, но от цепких пальцев все равно не спасает. - Джонни, не упрямься. Тебе же ведь хуже будет. Полукружья ногтей жаляще проходятся по самому основанию, и Ватсон вздрагивает от особо сильных. Все его тело невероятно сильно напряжено - едва ли не комок перегруженных нервов - но он сохраняет молчание. - Потрясающе,- восхищенно. Ладони проглаживают самые кончики, состоящие из открытой плоти - еще не успели затянуться кожей - и та мерной болью пульсирует в ответ.- Но на таких ведь все равно не полетаешь, не так ли? Второе крыло, искалеченное, неловким обрубком кренится к полу, но чужие руки не обходят вниманием и его, лишь бы коснуться голубоватых прожилок вен на доверительно вывернутых наружу мышцах. - Да. Летать я н...- голос предательски срывается, когда Мориарти сжимает пальцы сильнее.- Не мог-гу. Джим щурится в ответ так, будто сейчас попросит рассказать об асмодеевых потомках, и Джон старается делать вид, что не замечает этого взгляда, предпочитая даже сосредоточиться на болевых ощущениях. - Значит, все вы такие, из костей и крови. Резко склонившись, Мориарти широко проводит языком по трепещущей плоти. Джон дергается, и второе его крыло дергается, роняя на пол крупные красные капли. - Это будет интересно. Джон может поклясться, что в его голосе звучит что-то истинно адское.