Время сжигать мосты

Куромаку чувствует себя очень странно. Пусто. Так страшно пусто. В последний день он долго молча стоит у себя в кабинете, сжав в руках потёртую шляпу, снятую с головы. Со стороны можно подумать, что он прощается с кем-то, кого очень любит. Но, если задуматься, именно так и обстоят дела. Временами в дверном проёме появляется лицо его помощника, вечно кислого и сопливого смазливого парнишки, чьё имя давно забыли все вокруг, заменив прилипчивым и не понятно откуда взявшимся прозвищем. Зонт. Зонт, принеси кофе. Зонт, подай те бумаги. Зонт – вот что нужно от твоих вечных слёз, парень. Тем не менее, несмотря на все привычные насмешки своего (бывшего) босса, мальчишка, кажется, по-настоящему о нём беспокоится. Когда он в очередной раз мелькает у порога в своём потёртом свитере (стоящий спиной к двери Куромаку может видеть в висящем напротив неё зеркале только смутное, смазанное лицо), в душе зарождается даже что-то наподобие нежности, впрочем, тут же перекрытое раздражением. - Могу я побыть один? – сказано таким тоном, что Зонт испаряется мгновенно и больше не появляется поблизости. Может, стало бы совестно, но Куро сейчас может только злиться. Он не выбирал это. Он не хочет уходить. Увы, даже у комиссара полиции есть свой босс. И если он говорит: «тебе пора», говорит: «прости, парень, ты славно трудился здесь много лет, но тебе уже под сорок, ты теряешь прыть, и тебе пора попробовать себя в чём-нибудь другом», ты не можешь возразить. Не имеешь права. Куромаку смолчал и стерпел, хоть это вообще-то ему не свойственно. Сжал руки в кулак в карманах потёртого серого плаща и написал заявление об увольнении по собственному желанию, не имея намерения устраивать скандал. Он знал, с чем это связано. Чёрт бы побрал несносного мальчишку Вару и всех его соратников. Куро работал с одним и тем же кланом мафии с той самой минуты, как поступил на службу. Его глава проделал примерно такой же путь с низов до самого верха примерно в то же время, так что на выходе получилось славное противостояние двух знающих друг друга до мелочей властных, упорных, умных лидеров. Борьба велась с переменным успехом и пьянила обоих, хотя в последние месяцы как-то странно поутихла – виной ли тому была дождливая погода, или кризис среднего возраста, или ещё какая-нибудь муть… И вот недавно, буквально несколько дней назад, наглый племянник Пика и его подручный буквально-таки сверг его с его поста. Разумеется, в одиночку он это провернуть не мог, но и найти поддержку ему не составило бы большого труда – в клане медленно, но неостановимо нарастало недовольство боссом, и знали об этом даже полицаи. Поговаривали, что он ослаб и размяк, что он никогда не был достаточно хорош для своего поста – слишком уж вспыльчив и легко увлекается. Обычное дело. А вот настоящий мятеж, да ещё и успешный – редкостной величины событие. Куромаку знает Пика лучше всех, кто за ним охотился, возможно, даже лучше членов его семьи, изучил его повадки до мельчайших деталей со свойственной ему дотошностью. Но – надо признать – Вару остаётся для него загадкой. С ним работают другие ребята. Теперь один из них займёт этот кабинет, а его, Куро, вышвыривают на улицу, будто старую шавку, переставшую приносить пользу. Он ненавидит чувствовать себя ненужным и беспомощным, чтоб вы знали. Запахивает плащ и, резко развернувшись, выходит из комнаты, чуть не сбив по дороге стоявшего за дверью Зонтика. Однако на полпути по полутёмному длинному коридору неожиданно останавливается и оглядывается через плечо. Тяжёлые усталые веки полуопущены в задумчивости – не вяжется с, как всегда, резкими интонациями. - Как тебя зовут по-настоящему? Парнишка не сразу понимает, что обращаются к нему, а, выговаривая имя, слегка заикается от робости с непривычки: - М-Мэтью, сир. - Ты остаёшься, Мэтью? - Нет, сир, - голос его звучит уже чуть увереннее. – Меня не гонят, но я сам хочу уйти. Эта работа мне не по плечу. Боюсь, я слишком труслив для такого. - Ты неплохо справлялся, работая со мной, - замечает Куромаку, тяжело опершись на свой чёрный, слегка похожий на трость зонт. - Я был вашим секретарём, не более. От мысли о преступниках у меня дрожат коленки, вы же знаете. Думаю, найти местечко поспокойнее не будет таким уж трудным делом, - он на удивление смело говорит о своей слабости. Славный парень. Куро никогда не ценил его, что уж там, обычно даже не замечал или посыпал колкостями, но сейчас всё по-другому, и его охватывает непривычная тоска. Выйдя отсюда, он больше не вернётся. Наверное, больше даже не увидит этого… Мэтью, всегда мельтешившего рядом. - Заходи ко мне как-нибудь, если будет время. Ты знаешь, где я живу. - Л-ладно, сир. Через несколько шагов он уже жалеет о вырвавшихся словах. Принимать гостей – далеко не самое любимое времяпровождение Куромаку. Проще говоря, он в этом откровенно плох. Ему даже не о чем будет поговорить с Зонтом. Тем не менее, что сделано, то сделано. Передёрнув плечами, Куро выходит под дождь. Сегодня город, который он привык охранять, будто тонет в тумане. Ни черта не видно, тем более с таким посаженным зрением. Споткнувшись бесчисленное количество раз, но всё же умудрившись не упасть каким-то чудом, промочивший ноги и всем недовольный Куромаку оказывается у порога своей квартиры. Уже начинает темнеть. Стало быть, он проторчал в участке весь день? Вот же бессмысленная трата времени. Такая слабость в себе более чем неприятна. Руки трясутся от весенней зябкости, проникающей в малейшую щель, так что попасть ключом в замочную скважину выходит далеко не с первого раза. Это тоже злит. Переступая через порог, Куро уже тихо ворчит себе под нос. Пахнет сигаретным дымом. Из подъезда затянуло? Но там этого запаха не было. Обоняние у бывшего комиссара достаточно острое, так что ему вряд ли кажется. Разуваясь и настороженно вертя головой, он перехватывает зонтик в руке поудобнее (если что – сойдёт за оружие) и медленно крадётся вглубь квартиры. Всё выглядит нетронутым, но у того, кто может заявиться, достаточно опыта, так что расслабляться не… Чужие руки крепко смыкаются на горле, впрочем, явно без цели удушить. Подслеповатость подводит Куромаку, в который раз. Он пытается развернуться и ткнуть в противника зонтом (впрочем, уже почти узнав, без особой старательности), но тот куда ловчее и поэтому без труда уходит от жалкой попытки ударить. - Пусти! - Отпущу, если не будешь делать глупости и перестанешь на меня кидаться. Голос знакомый, тот самый, который и можно было ожидать услышать. Ну разумеется. Куро изучил его слишком хорошо, чтобы на это не рассчитывать. Бояться он тоже не собирается. Они на равных – были и есть. Комиссар в отставке и босс мафии в бегах. Славный тандем. Выпущенный из рук зонтик катится по полу. - Тогда отпускай. Пик выполняет обещанное, и Куромаку встряхивает головой, недовольно потирая шею. - Мог бы обойтись и без этого. - Я боялся, что ты сбежишь и донесёшь своим, - мягко выдыхают из темноты. - Ложь. Ты прекрасно знаешь, что я бы этого не сделал, - Куро слегка похрипывает – пожалуй, Пик надавил чуть сильнее, чем рассчитывал. Впрочем, это не так важно. Они и не такое друг с другом делали. Как-то раз они добрых полчаса держали друг друга на мушке, пока пытались продумать дальнейший план действий и параллельно обменивались колкими короткими комментариями. Мафия подоспела раньше, чем полицейские, в тот раз, так что Куромаку пришлось уносить ноги. Выстрелить перед этим он, впрочем, даже не подумал. Им всегда было слишком интересно играть друг с другом для таких радикальных мер. - Ложь, - соглашается Пик. – Просто хотел схватить тебя за шею. То ли шутит, то ли говорит всерьёз. Куро никогда не разбирался. В комнате ему становится душно, поэтому он делает несколько шагов в сторону и распахивает окно в промозглую дождливую сырость. Внизу слышался гудки машин и громкая музыка из бара на другой стороне улицы. От этих звуков тут же, как по команде, начинает болеть голова. Мерзость. - Что ты здесь делаешь? - Последнее место, где меня станут искать, - усмехается Пик. – И я знаю, что ты меня не арестуешь. Не сейчас, когда тебя просто-напросто вышвырнули на улицу. Ты слишком горд, чтобы выслуживаться перед ними. Куромаку крепко сжимает зубы, но проглатывает довольно неприятный для него разбор. Всё так. Увы, они изучили друг друга слишком хорошо оба. У каждой медали есть оборотная сторона. - Какого чёрта Вару не прикончил тебя сразу же? – впрочем, звучит чуть более зло, чем хотелось бы. - Он любит кошки-мышки, - пожимает плечами Пик. - Дал мне фору до завтра, чтобы убрался из города к чёртовой матери. Может, станет ловить меня по всей стране, а может, оставит в покое. Непредсказуемый мальчишка. - Мне показалось, или в последних словах прозвучала гордость? – фыркает Куро. - Ты знаешь, что я воспитывал его с пелёнок, - Пик устраивается на широком подоконнике у раскрытого окна и достаёт очередную сигарету – судя по запаху и полупустой пачке, их он уже успел выкурить немало. – Разумеется, парнишка вырос таким бойким и умелым благодаря мне. Есть, чем гордиться. Он, конечно, подонок, но в нашем крысином мире выживает самый лучший – и им оказался в этот раз не я. Могу винить только себя. Возможно, в последнее время я слишком увлёкся чем-то другим… От этого изучающего взгляда Куромаку пробирает. Одна из немногих вещей, которую он не может трактовать в собеседнике. Точнее, догадки есть… Бывший комиссар опускает глаза. По-хорошему, ему стоит винить себя в том же самом, он знает. Они оба изучили друг друга настолько, что начали задумываться, есть ли смысл враждовать так яростно. Захотелось просто спокойно поговорить о чём-нибудь отстранённом, возможно, поспорить, выпить вместе… Глупые человеческие привязанности, вот куда они завели обоих. Серый дым смешивается с серыми облаками. Куро нравится запах, сколько бы он ни пытался доказать обратное себе и окружающим, поэтому он садится рядом на подоконник. - Что теперь будешь делать? - А ты? – приваливается спиной к стеклу Пик. – Станешь частным детективом? Попытаешься устроиться в другой отдел? Попробуешь себя на каком-нибудь другом поприще? – он кривится. На усталом лице легко читается «слишком банально». Он переводит стрелки, и Куромаку знает зачем. - У тебя есть для меня предложение. - Тут тебе делать нечего. Уезжай со мной, - не ходит вокруг да около Пик. Ожидаемо, но достаточно странно это слышать и об этом думать после стольких лет погонь и перестрелок. Куро чувствует мурашки на своей коже. Просто слишком холодно и стоит закрыть окно. - Почему ты зовёшь именно меня? – сложить руки на груди – защитный жест, сложно не понять. Пик смотрит ему в глаза и хорошенько затягивается, прежде чем ответить. - Я могу тебе доверять. Мои друзья и моя семья уже меня предали, но тебя я вижу насквозь, и ты никогда меня не обманывал. Кому же верить, как не самому верному врагу? Куромаку нервно вдыхает дым, слетевший с его губ, и сухо кашляет. - Логично. Но мне какой смысл отправляться с тобой? Возможно, тебя будет искать мафия. Или ты опять что-нибудь натворишь по привычке, и я окажусь вне закона, так, за компанию. - Тебе необходим хороший собеседник, которому можно противостоять, - хрипло усмехается Пик, - или ты слетишь с катушек. Ты просидел в этом вонючем городишке всю жизнь, сражаясь за него, а от тебя отказались. Неужели это – не достаточный повод для того, чтобы отсюда убраться? Я могу показать тебе целый мир. И тебе больше не придётся зашиваться с бумагами. Звучит соблазнительно, конечно. В раздумьях, Куро прикусывает губу. Видя его нерешительность, Пик наклоняется и подтягивает к себе прислонённый к стене и слившийся с ней, потому совершенно незаметный до этого чемоданчик. Раскрывает его с небрежным щелчком, и Куромаку смотрит на пачки мятых долларов, а десятки и сотни Франклинов с верхних купюр бессмысленно пялятся на него в ответ. - Боюсь, Вару не знает, что я успел его прихватить, хотя и догадывается о его существовании. Подушка безопасности на дождливый день, - насмешливый взгляд в окно, - который уже настал. Я вовсе не дурак, Маку. Спорить готов, ты столько денег разом за всю жизнь не видел. Возможно, конечно, нас из-за них будут преследовать раза в два усерднее, но, по крайней мере, я смогу обеспечить нам обоим достойную старость, если мы выживем. Ну так что? Ты согласен? Куро раздражённо скрипит зубами. - Какого чёрта? - Я уже сказал, я тебе доверяю и… - Путешествовать одному безопаснее, - резко обрывает, поднимая взгляд и пристально впиваясь им в явно довольное лицо напротив. - Зато некому прикрыть спину. - Это не причина. Ты хочешь обеспечить меня, как… как свою девушку, чёрт подери! – от возмущения или от смущения, неважно, Куромаку краснеет и не находит слов. Слегка справляясь с собой, он отмечает: - Это неловко и явно не соответствует твоему амплуа бессердечного босса мафии. - Я больше не босс мафии, - отрезает Пик. – И ты прекрасно знаешь, что сердце у меня есть, - словно утратив интерес к разговору, он утыкается носом в оконное стекло и провожает взглядом потоки дождя. Чуть погодя, замечает тише и намного злее: - И не ври мне, что ты никогда не хотел это попробовать. Я видел каждый твой взгляд, направленный на меня. И если ты думаешь, что в этой квартире нет моей прослушки и я не знаю, чьё имя ты… - он слышимо скрипит зубами, а Куро вздрагивает, раздосадованный, ошарашенный. - А, неважно. Просто мы теперь как будто бы по одну сторону баррикад, так что мы могли бы… Конец фразы тонет в напряжённой тишине. Оба, кажется, злы и сконфужены. Куро не может перестать на него смотреть – эта усталость и растерянность ему в новинку. Он-то думал, что знает всё об этом лице, но теперь… - Я согласен. По рукам. …просто хочет изучить до конца. Пик с немного более откровенным облегчением, чем следует, вцепляется в протянутую ладонь. - Спасибо, - он шумно втягивает воздух и будто бы не может остановить себя от произнесения следующей фразы. Можно сказать, она выходит неожиданной для обоих. - Я привык быть частью клана, и теперь так странно, что некуда податься и некого позвать с собой… Куромаку сам не понимает, что делает, но подвигается ближе и приобнимает его. Откровением на откровение. Они слишком хорошо знают друг друга, а эта минута совместной слабости, надо думать, только укрепит союз. Полумрак обнимает их тоже. За окном в лужах отражаются яркие огни машин. Начинать всё заново – достаточно сложно. Им обоим просто нужен смысл в происходящем, пока за спиной горят мосты, бьются лампочки, и мысли мечутся в истерике, опалённые. Пик до дрожи неуверенно тянет его на себя, прижимая крепко к чуть быстрее, чем следовало бы, колотящемуся сердцу, и загорается свет.